Глава 5. Кир

Прошлое

Девчонка быстро выдыхается.

Сопит только возмущенно и иногда царапает меня ногтями вскользь — сил у нее не осталось, так что это скорее приятно.

— Все? Теперь я могу тебя отпустить, не опасаясь, что ты драпанешь от глупости под колеса? — ее растрепавшиеся волосы щекочут мне лицо. Они мягкие и напоминают мне запах из детства, когда в деревне бабуля будила меня земляникой с молоком.

Я не дожидаюсь ответа. Просто тащу ее к байку и заставляю девочку пристроить задницу на сиденьи, пока сам достаю початую бутыль какого-то пойла вместе с ножом.

Опять сглупил. Надо было хоть мотивы ей свои обрисовать, вместо того чтобы сразу пугать девчонку заточенным лезвием.

— Не бойся меня, ладно? — отрезаю кусок от своей футболки и присаживаюсь на корточки. От пробки избавляюсь зубами, чувствую несмелое прикосновение пальцев к плечу, когда снимаю с малышки кроссовок и заставляю упереться ногой в мое бедро. — Сейчас будет больно, так что терпи. Можешь, наконец, рассказать свою историю, пока я тут вожусь с твоим боевым ранением.

На ней какой-то слишком короткий топ, и я ненадолго позволяю себе задержать взгляд на полоске обнаженной кожи между краем шортиков и этим недолифчиком.

Мужиков обычно заводят сиськи. Ну или задницы, если ракурс сзади. Что-то я не припомню случаев, когда член настолько простреливало от вида девчонки в одежде. Нет, одно дело, когда там такое платье, что все сразу видно — это отдельная категория женщин, которые любят собирать наши слюни.

Но вот так… С одной стороны — абсолютно невинно. В последние дни припекает так, что кожу хочется с себя содрать, ночью только можно нормально находиться на улице, поэтому я и не удивляюсь, что девочка не запаковала себя в пуховик. Обычные шорты, так половина города ходит, топ, рубашка даже сверху есть. Правда, расстегнутая.

А с другой я чувствую, как у меня встает от вида этой застенчивой девчонки на моем байке.

Плюс в том, что мне не надо это контролировать, потому что в такой темноте она точно ничего не увидит. Да и вряд ли малышка в ее состоянии будет вообще смотреть на мой пах.

Не то чтобы я этого не хотел, но игра в доктора сейчас точно без сексуального подтекста.

Лью виски на ее ногу, потому что тут полной всякой заразы и лучше обеззаразить сразу, и девочка пытается меня оттолкнуть, опять сорвавшись на тоненькие глухие всхлипы.

— Плакса. Тебе определенно это подходит, — дразню ее, стараюсь отвлечь, но она продолжает шмыгать носом и быстро моргать.

Решаю сменить тактику. Выпрямляюсь, лишая ее точки опоры, поддерживаю рукой на талии и подношу стеклянное горлышко к ее губам.

— Открой рот.

В ее состоянии я, по-моему, могу вертеть ей, как душа пожелает — она, ни секунды не мешкая, подчиняется мне и приоткрывает губы, смешно морщась, когда я немного наклоняю бутылку и вливаю крепкий виски в ее рот.

— Не вкусно, — девочка скользит языком по нижней губе, а я вспоминаю, что у нее сегодня день рождения, и оправдываю свои дальнейшие действия.

— Сейчас будет лучше, Плакса.

Она медлит с ответом, но через несколько охуенно долгих секунд все-таки начинает шевелить губами, пытаясь повторить то, что я с ней делаю. Девчонка совершенно не умеет целоваться, у нее это выходит как-то неуклюже и без всякой уверенности, но я не хочу отрываться от ее рта, когда мой язык скользит глубже.

Поцелуй наполнен вкусом виски, дрянными нотами какого-то девчачьего блеска для губ — предпочитаю, чтобы губы у женщины были накрашены только когда она на коленях передо мной с готовностью отсосать — и ощущением чего-то еще.

Чего-то такого, что добавляют в блюдо на кончике ножа, но именно благодаря этому ингредиенту даже самое паршивое варево может превратиться в произведение искусства. Я пока не могу объяснить свои реакции, но надеюсь, что в ближайшее время наведу порядок в своей дурной голове и разберусь с этим дерьмом, потому что наивная девятнадцатилетняя соплюха точно не входит в мои планы на эту жизнь.

— С днем рождения, де… — хочу сказать «детка», но это обычно летит в сторону каждой встречной. А эта девочка передо мной отличается от них. — Поздравляю, Плакса. Еще немного и станешь совсем взрослой.

— Зачем ты это сделал? — спрашивает с удивлением, избегая моего взгляда.

— Всем нужна анестезия. А теперь сиди и не дергайся, я постараюсь сделать все быстро.

Трачу на нее добрую половину бутылки, стираю с ног грязь, пыль и засохшую кровь, перебинтовывая колено клочком своей футболки и затягивая потуже, чтобы походная повязка не сползла, пока мы будем мчать до города.

Я касаюсь языком ее бедра, когда капля виски никак не хочет высыхать, и девочка дергается от собственных мурашек — мне мало просто коснуться и стереть виски с кожи, я задерживаюсь губами на бедре и позволяю себе вольность в виде пальцев на талии в том месте, где тело Плаксы не скрыто одеждой.

Выписываю большим пальцем какие-то круги на ее талии и губами будто забираю ее боль, переключив внимание девочки с пульсации под повязкой на что-то приятное, надеюсь, для нас обоих.

— Ты так и не рассказала о том, как твоя милая попка влипла во все это. Очевидно же, что ты явно не привыкла к таким ночным выходкам, — с трудом отрываюсь, толкаю пробку обратно в горлышко, хоть и есть большой соблазн промочить горло жаром градуса.

— Мой бывший парень хотел сделать мне сюрприз и снял какой-то крутой коттедж, по его версии, для празднования, а я недостаточно восторгалась его идеей, когда он меня туда привез, — у нее обыденный ровный тон, будто она новости озвучивает на федеральном канале.

Я привык, что девчонки при расставании более эмоциональные.

— И почему тебе не понравилось?

— Они все даже не знали, что у меня день рождения. Просто нужен был повод выпить. Я думала, что меня никто не поздравляет, потому что ждут и хотят сделать это точно в минуту, когда я родилась, но на самом деле Юра просто хотел поразить меня этим жестом, чтобы я ему да… — она сглатывает и поднимает на меня глаза.

— Дала? — кивает. Ну, я не удивлен.

— Чуть позже выяснилось, что это все было даже не для меня. Просто была его очередь устраивать вечеринку. Я попросила отвезти меня домой, по дороге мы поругались еще сильнее, и он меня высадил. Телефон разрядился, а я, кажется, навеки под клеймом «скучной».

— Если ты опять сейчас заревешь, то я тебя поцелую. Снова, — в темноте не увидеть, но девчонка, кажется, краснеет до самых ушей. — Радуйся, что мусор вынес себя сам. Если пацан способен оставить беспомощную девочку ночью на трассе, то хуевый из него мужик, малышка. От таких надо сразу бежать, а то будешь потом с фингалами под глазами ходить лет в тридцать и думать, а когда же все у вас повернуло не туда.

— Все равно обидно. Я думала, он приготовил что-то особенное, а в итоге все вертелось ради того, чтобы залезть ко мне в трусы. Почему вы все такие?

— Потому что это вы, женщины, можете глазами любить. Или ушами. А нам надо руками, чтобы можно было подержать, потрогать и пощупать. Запомни, Плакса — самый лучший комплимент от мужика, это когда у него на тебя стоит так, что он готов в узел завернуться, лишь бы быстрее оказаться между твоих раздвинутых ножек. Это так, отступление, на будущее. Тебе же просто попался мудак обыкновенный.

— Ты такой грубый… — немного растерянно, потому что девочка точно не привыкла к тому, что без фильтрации вылетает из моего рта.

— Трахаюсь я тоже грубо, Плакса, имей в виду, — подмигиваю ей и протягиваю шлем, который она растерянно вертит в руках, кажется, умирая от смущения. — Поехали?

— Куда?

— Ну, смотри. Я могу отвезти тебя домой и забыть туда дорогу, а могу сделать твой день рождения чуточку лучше. Ты будешь в безопасности со мной, развеешься, отвлечешься от своего идиота-бывшего, а к рассвету будешь пускать слюни в своей розовой кроватке.

— Она не розовая, — бурчит обиженно и все еще пытается понять, какой стороной натягивать шлем.

— А какая?

— Лиловая…

Заламываю бровь, мой коронный жест, который определенным образом действует на девочек, но темнота опять все портит. Наклоняюсь так близко, что глотаю ее дыхание, заперев ее в капкан своих рук, которые я ставлю по обе стороны от ее стройных бедер.

— Выбирай, девочка с лиловой кроватью. Мне нужен ответ.