Глава 1

Мое зимнее прогулочное платье не подходило для этого сурового края. Я осознала это со всей ясностью, едва выбралась из душной кареты, и злой ветер мгновенно вцепился мне в подол. Дернул, будто пробуя, сможет ли меня опрокинуть. И разочарованно засвистел в голых ветках придорожных деревьев: я устояла. Даже шляпка, приколотая к прическе шпилькой, не шелохнулась. Но холод уже успел пробраться под одежду и погладить тело своими ледяными пальцами.

— Барышня, не ходите далече!.. — прилетел в спину с очередным порывом ветра обеспокоенный голос возницы. — Холодно нонча!.. Да и стоять долго не будем! Токма короба выгрузим и поедем!.. До темна надобно поспеть в крепость. Бо в сумерках может показаться нечисть.

Солнце и вправду уже клонилось к закату, окрашивая нетронутый снег в розово-золотые тона. Вдали темнели горы, словно молчаливые стражи. Красота была непривычной, суровой, почти враждебной.

— Да я только ноги немного разомну! — постаралась успокоить возницу. — От кареты отходить даже не буду!

Налетел новый порыв ветра. Снова дернул за юбку, вынуждая поежиться, закружил по наезженной дороге поземку. Стоило прислушаться к словам возницы и вернуться под какую-никакую защиту кареты. Но за два неполных месяца пути мне уже до смерти опротивело тесное пространство, в котором нельзя было даже ноги нормально протянуть. И это несмотря на то, что уж пятый день я была единственной пассажиркой.

Возница, закутанный в старый тулуп, возился возле лошадей, выпускавших облака пара в морозный воздух. А я вдохнула полной грудью — холодный воздух сразу обжег легкие, но в этом жгучем морозе было что-то освобождающее. И я вдруг улыбнулась заснеженному пространству и сереющему небу над головой. Я вырвалась!.. У меня получилось!..

Я намеренно выбрала долгое и мучительное путешествие в почтовой карете с ночевками в придорожных гостиницах, а затем постоялых дворах. Портал слишком легко было бы отследить, слишком просто вернуть беглянку обратно в столицу. А я этого не хотела. Совсем. Ни при каких условиях. Первое время сторонилась людей, прятала лицо, питалась отдельно от всех, украдкой. Лишь спустя почти месяц у меня получилось поверить в успех своего безумного плана. А здесь, среди заснеженных полей и редких голых зимой деревьев, вообще ощутила себя, наконец, свободной. Надеюсь, братцу даже в голову не придет, что я могла податься на север. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы максимально запутать следы…

Пока я глазела вдаль и вспоминала, как начинался мой путь, разгрузка завершилась. Последний короб был извлечен из грузового отсека и занял свое место на плечах крупного и мрачного детины, который потопал к деревне, даже не глянув на меня. Возница ловко захлопнул заднюю стенку кареты и покосился в мою сторону:

— Полезайте, барышня, внутрь, — бросил он через плечо. — Не стойте на ветру. Я вам сейчас угольков в жаровню добуду, и поедем.

Я подчинилась без споров. За эти два месяца уже успела привыкнуть к тому, что мужик заботился обо мне так, будто я и впрямь была ему дочерью, а не случайной пассажиркой. С тех самых пор, как в самом начале пути я помогла ему с ногой — старой, плохо сросшейся травмой, из-за которой он годами хромал.

Тогда он долго не мог поверить, что боль ушла. Все ступал и ступал по двору постоялого двора, качал головой, а потом молча сунул мне в руки горячую лепешку и отныне следил, чтобы я не мерзла, не голодала и не отходила от кареты без надобности.

Наконец, принесли угли. Сразу после этого лошади тронулись, карета, скрипя колесом, покатила дальше. Я снова прильнула к окну. От примитивной печурки воздух начал нагреваться, становилось теплее. А меня постепенно охватывало нервное возбуждение. Скоро, совсем скоро я уже приеду на место своей службы. Место, которое, как я надеялась, станет мне домом. Где я смогу забыть все пережитое как страшный сон.

На горизонте, пока еще размытая, почти сливающаяся с сумерками, поднималась темная громада. Сначала я подумала, что это скальная гряда. Но с каждым оборотом колес становилась все понятнее, что это отнюдь не скала. А место, в которое я так долго добиралась…

Крепость.

Сумерки окончательно упали на снег, когда мы остановились. К этому моменту я уже давно перестала пялиться в окошко. Устала. Но сейчас снова прилипла к мутному стеклу. Ворота оказались закрыты. Возница выругался, смачно сплюнул в снег, потом долго кричал вверх, в темноту зубцов. Ответили ему не сразу. А когда ответили, голос был злой и усталый одновременно:

— Назовись, кто такие и по какому делу!

— Почтовая! Целителя вам привез!

Ну вот я и прибыла. От волнения перехватило дыхание. Но ответом на слова кучера была тишина. Очень долгая. Я уже даже успела вообразить, что нас не пустят… Но откуда-то сверху, в конце концов, донесся лязг и скрежет. Потом я разглядела блики от тонкой полоски света между створками. Они разошлись ровно настолько, чтобы карета смогла протиснуться. Но разглядела я это только потом. Когда короб на колесах, так долго бывший мне домом, кое-как проехал внутрь.

Лошади устало и гулко цокали подковами по чисто выметенным камням. На равных промежутках в арке мерцали горящие и чадящие факелы. Заметив это, я удивилась: здесь должен был быть сквозняк. Так почему огонь не гас? Тоже какая-то магия?..

Оранжевые блики выхватывали из темноты суровые, будто вырубленные в скале мужские лица. Попадавшиеся навстречу солдаты провожали карету равнодушными, лишенными любопытства взглядами. Снаружи крепости еще плыли густые сумерки, а здесь, под каменными сводами уже царила ночь. Так что, когда карета остановилась, а я кое-как выбралась из нее, увидела немного: каменные стены, очертания каких-то строений впереди, под ногами отшлифованный подошвами солдатских сапог камень. В воздухе тяжело и остро пахло дымом от очагов и конским потом.

В этот миг ко мне подошел возница и щербато улыбнулся во весь рот:

— Ну, стало быть, будем прощаться, барышня, — выдохнул он. — Счастьица вам на новом месте! А я, значится, завтра на заре в обратный путь. Вы за вещички не переживайте, никто их не тронет. Как разберетесь, что и к чему, заберете их на конюшне.

Я тепло, но немного рассеянно простилась с возницей, оглядываясь по сторонам. А теперь-то что? От усталости соображалось плохо. Куда идти? Почему меня никто не встретил?

В этот миг боковым зрением я заметила торопливо семенящий мимо женский силуэт. И мгновенно, даже не подумав толком, зачем я это делаю, схватила женщину за локоть:

— Я целитель, — сообщила на миг сжавшейся женщине. — Только что приехала с почтовой каретой. Но меня никто не встретил. Где ваш начальник?

У меня не получилось рассмотреть в сгущающейся темноте лицо женщины. А она не сказала ни слова. Молча сделала жест, приглашая идти за ней, и продолжила путь, даже не проверив, приняла ли я приглашение.

Женщина молча повела меня вдоль стены, скрываясь в глубокой тени от чадящих факелов. Я едва поспевала за ее быстрыми, семенящими шагами, спотыкаясь о неровности тщательно утоптанного снега, превратившегося в лед. Мы миновали темный силуэт конюшни, откуда доносилось фырканье и стук копыт о дерево, прошли мимо низкого, длинного здания казарм — из-под его двери лился узкий луч света и доносился гул голосов.

Моя провожатая, не оборачиваясь, юркнула в узкую, неприметную дверь, врезанную в толщу главной стены. Внутри нас обступила не просто темнота, а густой, почти осязаемый мрак, пахнущий дымом, старой шерстью и задубевшей кожей. Я замерла на пороге, ослепшая. Опасаясь даже сделать шаг. Но где-то впереди скрипнула дверь, и слабый световой блик упал на каменные ступени, уходящие вверх.

— Идемте, — донесся наконец тихий, глуховатый голос женщины. — Лестница крутая, держитесь за стену.

Не знаю, на сколько этажей вверх пришлось подниматься. Винтовая лестница без перил, с плохим освещением не позволяла сосредоточиться на подсчете. Приходилось следить за тем, чтобы не оступиться и не свалиться вниз головой в темную пропасть. Воздух здесь был сухим, но не особо теплым, стояла гулкая, давящая тишина, нарушаемая только шорохом наших шагов и отдаленным звуком падения капель воды где-то в темноте. Стены, как успела я заметить, были сложены из грубого, неотесанного камня, уже отполированного тысячами касавшихся его рук.

Когда моя провожатая свернула с лестницы и нырнула в темнеющий проход, я с нескрываемым облегчением перевела дух. Но дорога еще не закончилась. Длинный коридор передо мной, освещаемый редкими светильниками с тусклым, чадящим пламенем, казалось, тянулся бесконечно. Он был пуст и безмолвен. Абсолютно. Лишь изредка мы проходили мимо тяжелых дубовых дверей, окованных железом — все одинаковые, настороженные, словно часовые. Я пыталась угадать, что за ними: склады, казематы, арсенал? Эта мысль заставляла ежиться. Дом в столице с его ажурными галереями, фонтанами и светом, в котором я жила, казался теперь красивым сном из другой жизни.

Провожатая внезапно остановилась перед одной из таких дверей, ничем не отличавшейся от других, и робко постучала. Ждать пришлось недолго.

— Войди! — прогремел из-за створок хриплый, исполненный бесконечной усталости голос.

Женщина отворила дверь, впустила меня внутрь и тут же исчезла, растворившись в темноте коридора, даже не взглянув на меня в последний раз.

Я переступила порог и замерла.

Комната начальника крепости оказалась не кабинетом, а… не знаю, наверное, камерой в каземате, лишь слегка облагороженной для жилья. Каменным мешком. Помещение было невелико, с низким потолком из грубых, плохо ошкуренных балок, с грубыми каменными стенами, на которых тут и там висели какие-то карты и оружие. В дальнем углу жарко пылал небольшой камин, мне сразу же захотелось подойти к нему поближе, чтобы отогреться. Я успела уже порядком продрогнуть. Но жаркий свет огня выхватывал из полумрака массивный стол, заваленный бумагами, и человека, сидящего за ним.

Человек за столом даже не поднял головы на звук открывшейся, а потом закрывшейся двери. Перо скользило по бумаге в прежнем темпе, выводя строки. Казалось, мое появление начальника крепости вовсе не заинтересовало.

Я стояла, чувствуя, как тепло от камина медленно отогревает мои закоченевшие пальцы, с каждой секундой неловкость нарастала. В заявке, которую я взяла, было указано, что целитель требуется срочно. И вот я приехала, а он… просто пишет?..

Нервы, и без того натянутые за долгий путь, этого не выдержали.

— Добрый вечер! Я прибыла, — начала я, и собственный голос показался мне неожиданно твердым, — на место штатного целителя крепости.

Перо замерло в ту же секунду. От первого звука моего голоса. Потом человек за столом медленно поднял голову.

Он смотрел на меня так, словно ушам своим не поверил и сейчас проверял — действительно ли я здесь стою, или это всего лишь очередная злая шутка усталого разума.

В этот самый миг что-то в его взгляде дрогнуло.

Зрачки на долю секунды вытянулись в узкие, почти вертикальные щели, а по виску, прямо под прядью темных волос, проступил холодный, металлический блеск чешуи.

Воздух в комнате словно сгустился. Но я не успела ни испугаться, ни отвести взгляд. Да даже и осознать до конца, что это может для меня значить. Уже в следующий миг все исчезло. Глаза стали обычными, человеческими. Лицо — снова неподвижным, каменным. Мужчина преувеличенно осторожно отложил перо и откинулся на спинку стула.

— Целитель?.. — переспросил он хрипло, будто давно не пользовался голосом. — Вы?..

— Да, — я сделала шаг вперед. — Илена де Вальер. Я дипломированный целитель третьего круга. Обучалась в Академии Белого Пламени. Практику проходила в приюте при мэрии Вельдентара и в лазарете при храме Трех Ликов.

С каждым моим словом лицо мужчины становилось все более неподвижным. Не спокойным — именно застывшим, как у человека, который усилием воли сдерживает раздражение. Челюсть мужчины будто окаменела. Кожа на скулах натянулась.

В кабинете стало так тихо, что я отчетливо услышала сухой скрип кожи собственной перчатки, когда непроизвольно сильнее сжала ручку саквояжа. Этот звук показался в навалившейся тишине почти оглушительным.

Начальник крепости молчал. Его взгляд, холодный и беспристрастный, медленно скользнул вниз — по моим рукам, по юбке дорожного платья, по изящным сапожкам, совершенно неподходящим для камней этой крепости. И я вдруг отчетливо поняла, что он не смотрел на меня как на женщину. Он осматривал «пополнение», которое только что признал абсолютно негодным к службе. И это его молчаливое, взвешенное отрицание пугало сильнее любого крика. Как мне его убедить?..

— Академия, — повторил он медленно через какое-то время, словно пробуя слово на вкус. К этому времени я уже извелась настолько, что готова была даже умолять не выгонять меня. — Разумеется. И, конечно же, аристократка.

Почему-то последнее в его устах прозвучало как самое грубое ругательство. Но к этому я была готова.

— Да, — я не стала отрицать. — Но это не мешает мне с успехом исцелять.

Он вдруг резко встал. Грубо сработанный, тяжелый стул с противным скрипом отъехал назад и ударился о стену. В следующий миг начальник крепости каким-то непостижимым образом обогнул стол и оказался прямо напротив меня. Слишком близко. Опасно близко. Мне с огромным трудом удалось сдержать дрожь от этой близости. Но испуг не помешал заметить, что от начальника крепости пахло холодным камнем, железом и чем-то еще — резким, опасным, как мне показалось, не совсем человеческим.

— Вы хоть понимаете, куда приехали? — процедил он, пристально глядя на меня. — Это не столица. Не уютный храмовый лазарет и не благотворительный приют. Это пограничная крепость.

Крыть было нечем. Я молчала, глядя ему в грудь — выше поднимать взгляд было почему-то трудно.

— Здесь люди умирают, — продолжил он все тем же низким, сдержанным голосом. — Здесь режут, жгут раны до мяса и тащат ко мне тех, кому уже поздно молиться, не то что лечить. — Он сделал паузу, давая мне возможность осмыслить его слова. — Мои целители — взрослые мужчины. Те, кто видел войну и пережил ее. И даже они не выдерживают. Полгода — обычный срок. Год — редкая удача. Потом они либо бегут, либо ломаются. Либо начинают пить, чтобы хоть как-то спать по ночам. — Его взгляд снова впился в меня. — И после всего этого вы, — он едва заметно скривился и небрежно махнул рукой в мою сторону, — думаете, что справитесь? Здесь не место для благородных иллюзий, — добавил он глухо. — Север выедает их из людей очень быстро. И мне плевать, к какому роду вы принадлежите.

Сердце билось так громко, что, казалось, он должен его услышать. Страшно было — до мерзкой дрожи в коленях. Но отступать было некуда. Признать поражение сейчас означало сдаться на милость мерзавца. И я упрямо подняла голову.

— Я не думаю, — сказала я тихо. — Я знаю, на что подписывалась.

Словно ставя точку в моем ответе, в камине коротко, как взрыв файербола, треснуло горящее полено. К каминной полке взметнулся шлейф искр. Он усмехнулся — коротко и зло.

— Знаете? — Глаза мужчины на миг снова блеснули чем-то чужим. — Я так не думаю. Вы не продержитесь и месяца.

И внезапно я поверила ему.

Отчаяние начало медленно затапливать меня. Неужели я ошиблась, выбирая место, где можно скрыться от грязных пересудов и ищеек отвратительного женишка? Нет, не ошиблась. Север королевства был единственным краем, в который крайне неохотно едут аристократы. Тем более, женщины. А значит, здесь меня никто не стал бы искать. Следовательно, я обязана сделать все, чтобы удержаться здесь, закрепиться. Заставить этого несговорчивого вояку меня уважать. У меня просто нет выбора.

— Возможно, — согласилась я, в конце концов. — Но это решу я, а не вы.

Эта фраза стала моей ошибкой. Последней каплей. Я увидела, как яростно раздуваются крылья его носа. А потом…

— Вон, — отрезал он. — Немедленно. Чтобы через пять минут в крепости даже духу вашего не было! Я не нанимался в няньки к избалованным девицам! А моя крепость — не место для променадов! Отправляйтесь обратно. У меня и без вас забот хватает! Брать на себя ответственность еще и за вас я не намерен!..

Я вспыхнула от злости на упрямца. И тут же с трудом проглотила облегченный вздох от пришедшей в голову мысли.

— Я не могу уехать, — перебила я его, как могла спокойно, прежде чем успела передумать. Мой собеседник ошарашенно замолчал. Наверное, его нечасто перебивали во время устраиваемых им словесных порок. И я решила ковать железо, пока горячо: — Сейчас ночь, — добавила уже тише, но упрямо не отводя взгляда. — Ворота закрыты. Дорога опасна. И… у меня нет экипажа. Возница уехал сразу после того, как доставил меня, — решилась на маленькую ложь, надеясь, что начальник крепости не в курсе подобных мелочей.

В комнате повисла тишина. Только огонь в камине негромко потрескивал, осыпая искрами все вокруг.

Мужчина пристально и долго смотрел на меня, словно решая, что из этого хуже: оставить меня здесь или все-таки выгнать. А я молилась про себя, едва ли не впервые за все время, безмолвно умоляя богов заставить этого толстокожего вояку принять нужное мне решение.

— Одна ночь, — наконец процедил он сквозь зубы. — Не больше.

И я выдохнула. Сдержаться не смогла. Потому что, как оказалось, все время, пока начальник крепости раздумывал, что со мной делать, я не дышала. Наверное, поэтому у меня от облегчения закружилась голова.

— Вас разместят в гостевом крыле, — продолжил он, уже не глядя на меня. — Но до полудня чтобы вас здесь и близко не было. Вы меня поняли?

— Благодарю, — уклончиво ответила я, склоняя голову.

— Не за что, — отрезал он. — И не обольщайтесь. Это ничего не меняет.

Он тяжело протопал к двери, выглянул в коридор и громко позвал караульного.

А я осталась стоять на месте, чувствуя, как вместе с теплом в пальцы постепенно возвращается ощущение того, что первый бой —и далеко не последний — я все же выдержала.

Караульный появился почти сразу — рослый, в подбитом мехом плаще, с усталым, но внимательным взглядом. Начальник крепости бросил ему короткий приказ отвести меня в гостевое крыло, не утруждая себя пояснениями, и больше на меня даже не посмотрел. Будто я уже перестала существовать. Вернулся за стол и снова взял в руки перо.

— За мной, леди, — пригласил караульный нейтрально. Я подчинилась.

Мы вышли в коридор. Дверь за моей спиной закрылась с тяжелым и глухим звуком, отрезая от коридора, по которому гулял ледяной сквознячок, тепло камина и тяжелый, давящий взгляд хозяина кабинета. Я поежилась от холода и поймала себя на том, что только сейчас по-настоящему начала дрожать — когда опасность вроде бы отступила, пусть и ненадолго.

Гостевое крыло оказалось дальше, чем я ожидала. Каменные коридоры тянулись один за другим, освещенные редкими факелами. Здесь было холоднее, чем в центральной части крепости, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно стены прислушивались ко мне. Встреченные редкие солдаты бросали короткие, оценивающие взгляды — без откровенной враждебности, но с тем же недоумением, что и у их начальника. Женщина. В непривычной и выдающей в хозяйке аристократку одежде. Одна. В крепости.

Комната, в которую меня привели, оказалась небольшой, но чистой. Узкая кровать с грубым, но теплым одеялом, стол у стены, кувшин с водой, таз для умывания. В углу — маленький камин, еще не растопленный, но уже подготовленный к разведению огня. Окно — узкое, больше похожее на бойницу, — выходило во двор, где под снегом смутно угадывались в темноте очертания строений.

— Вам принесут ужин, — сказал караульный, уже открывая дверь. — Если что понадобится… — он запнулся, явно не зная, как со мной обращаться, — обращайтесь к дежурному.

Дверь закрылась, и я осталась одна.

Первым делом я разожгла огонь в камине. Когда шустрые язычки пламени заплясали по поленцам свой жаркий танец, жадно подлизывая дрова, по комнате поползло первое, еще несмелое тепло. Я придвинулась почти вплотную к камину, чувствуя, как мороз, поселившийся, кажется, в самых костях, начинает неохотно отступать. И грустно усмехнулась. Интересно, настоящая Илена смогла бы развести в камине огонь? Или мерзла бы в нежилом помещении до тех пор, пока не пришла бы служанка с ужином?..

Немного согревшись, я опустилась на край кровати, чувствуя, как усталость наваливается всей своей тяжестью. Дорога, пронизывающий холод, тяжелый разговор в кабинете — все это догнало меня разом. Хотелось лечь и забыться. Но когда принесли еду — миску густой, обжигающе горячей похлебки и ломоть темного хлеба, — я поняла, насколько была голодна. Ела медленно, ощущая, как тепло разливается по венам, возвращая мыслям четкость. Теперь, когда желудок был полон, а в комнате стало теплее, ситуация уже не казалась такой безнадежной.

Одна ночь, — напомнила я себе. — Всего одна ночь.

Сняв платье и аккуратно сложив его на стуле, я легла под одеяло, прислушиваясь к звукам крепости. Где-то далеко бряцало железо, скрипели двери, раздавались приглушенные голоса. Кьельберг не спал — он дежурил, сторожил, ждал. Комната постепенно согревалась от горящего камина. И в какой-то момент сон все-таки сморил меня.

Проснулась я резко, будто кто-то толкнул. В первую секунду не поняла, где нахожусь, и почему в комнате так темно и зябко. Села на кровати, до боли в пальцах сжимая край одеяла, и замерла, напрягая слух. Угли в камине уже едва тлели, скупо освещая гостевую комнату в крепости и отбрасывая на стены и пол дрожащие багровые тени. А потом я услышала.

Глухой, протяжный звук рога. Еще один. И еще.

Тревога.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Мозг еще пытался понять, что все это означает. Но по коридору уже застучали подошвы сапог, быстрые, тяжелые. Кто-то где-то хрипло выкрикивал непонятные мне команды. Я торопливо свесила с кровати на ледяной пол ноги, потянулась за сложенным на стуле платьем. Путаясь в застежках и шнурках, натянула его прямо на сорочку, не заботясь, как оно сядет. Торопливо заплела волосы в косу и натянула сапожки. А шум все нарастал. Тревожный, полный неясной опасности. Я вскочила и подбежала к окну: внизу мелькали огни — факелы, бегущие тени.

И в этот миг страх отступил.

Его место заняло другое чувство — острое, ясное, почти холодное. То самое, с которым я выходила к больным в самые тяжелые ночи.

Вот он, — мелькнуло в голове. — Мой шанс.

Без раздумий я выскочила в коридор — и тут же поняла, что понятия не имею, куда мне бежать. А нужно было как-то попасть в лазарет. Ночные тревоги не объявляют просто так. Следовательно, на крепость напали. Или вот-вот нападут. А это означает одно: как бы хорошо все ни сложилось, раненные будут все равно.

Коридор был пуст. Если здесь и были часовые, они уже умчались по тревоге вниз. Только холодные каменные стены равнодушно смотрели на застывшую на пороге комнаты меня. Я метнулась к лестнице.

Сапожки гулко застучали по камню. Подол платья мешал, я придерживала его рукой, едва не поскальзываясь на крутых ступенях. Где лазарет — я не знала. Но была уверена в другом: он точно расположен где-то на первом этаже. Там, куда удобно быстро притащить раненных для оказания необходимой помощи.

На повороте я врезалась в кого-то.

— Ай! — вскрикнула женщина, едва удержавшись на ногах. На лестнице это было чревато падением.

Я торопливо схватила ее за плечи, не давая отшатнуться. Лицо — круглое, бледное, в простом платке, глаза огромные от страха. Ей могло быть и двадцать, и сорок лет. Сейчас не разобрать.

— Где лазарет? — выпалила я. — Говори немедленно!

— Ч-что?.. — она растерянно заморгала. Страх убиться начал отступать, включилась вредная подозрительность: — Вы кто такая?..

— Илена де Вальер. Новый целитель крепости, — отчеканила я, даже не задумываясь, поверит ли она. И потребовала, не давая женщине задуматься: — Ведите меня туда. Немедленно.

Женщина колебалась — я видела это по тому, как дрогнули ее пальцы, сжавшиеся в складках передника.

— Я… я не слышала… — начала она, но в этот миг снизу донесся крик. Это был не боевой клич, полный ярости. А полоснувший по нервам, ломающийся звук, в котором человеческое уступило место невыносимой боли.

Женщина вздрогнула. И этого оказалось достаточно.

— Идемте, — сказала она быстро. — Только… только не отставайте.

Дальше мы побежали вместе. И этот путь я, наверное, не забуду до самой смерти.

Горохом скатившись с лестницы, следом за женщиной я выбежала наружу. Факелы вспыхивали один за другим, выхватывая из темноты серые стены, суетящиеся фигуры, черные пролеты арок. В воздухе тяжелым смрадом висело ощущение решимости, щедро разбавленное страхом.

Мы мчались вдоль внутренней стены, пересекли узкий двор, свернули под низкую арку. Я едва поспевала за Тильдой, хватаясь ладонью за холодный камень, чтобы не поскользнуться на заледеневших плитах.

Запах ударил раньше, чем я заметила входную дверь. Кровь. Дым. Гной. Старое железо. Тошнотворная смесь. Но думать об этом было некогда. Лазарет оказался низким, вытянутым зданием во внутреннем дворе, прилепившемся одним боком к стене самой крепости.

Внутри было тесно и плохо освещено. С порога я разглядела несколько топчанов вдоль стен, грязные простыни, бадью с мутной водой. В углу — стол, заваленный тряпьем и инструментами, которые видели лучшие времена лет десять назад. Никаких следов магической защиты. Ни нормальных светильников. Ни элементарной чистоты.

Я остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам, и сквозь зубы прошипела такое, чему в Академии меня бы не научили.

— Это… это и есть лазарет, — неуверенно сказала моя проводница. Сорвавшееся с моих губ крепкое словцо она точно расслышала. И внезапно оробела. — Обычно хватает…

Обычно, — мысленно повторила я и резко выдохнула.

— Сколько раненых? — спросила я уже другим голосом.

— Не знаю. Их только начали приносить. Со стены. Там… — она сглотнула. — Нечисть снова полезла. Из-за Предела. Большая волна.

Ну конечно.

Я быстро осмотрела стол, перевернула крышку ящика, заглянула в бадью.

— Чистая вода есть?

— Только колодезная…

— Греть. Немедленно. Кипятить, если сможете. Тряпки — все, какие найдете, сюда. И мне нужен свет. Больше света.

Женщина смотрела на меня во все глаза.

— Вы правда… целитель?

Я повернулась к ней, чувствуя, как внутри собирается знакомая, холодная сосредоточенность.

— Если вы хотите, чтобы эти люди дожили до утра — да, — сказала я. — А теперь бегите. И делайте все, что я сказала. Если возможно — найдите помощниц с крепкими нервами!

Она не стала больше задавать вопросов.

И когда в дверях показались первые солдаты с окровавленными телами на руках, я уже надевала передник, забыв про страх, про приказы, про то, что мне здесь не рады.

Первого уложили неловко — слишком резко, почти бросили. Будто носильщики слишком торопились или боялись задержаться лишнюю секунду. Тело ударилось о топчан, и я машинально шагнула ближе, перехватывая его за плечо.

На меня смотрели полные боли васильковые глаза. Молодой. Слишком молодой для пограничной службы — редкая светлая щетина, губы посинели, ресницы слиплись от пота. Дышал прерывисто, неглубоко, будто каждый вдох приходилось вытаскивать силой.

Кровь пропитала куртку сбоку, темная, уже остывающая. Значит, ранен не сейчас. Впрочем, на морозе кровь сворачивается очень быстро. Надеюсь, шанс еще есть.

Я молча закатала рукава.

Заклинание-диагност бросила почти машинально. Но еще до того, как получила отклик, принесли еще двух. И только в этот момент до мозга дошло, что снаружи доносится почти непрекращающийся шум: крики, грохот как будто от взрывов, пугающий, не совсем звериный и какой-то мертвый вой — слишком протяжный, слишком многоголосый. В нем было что-то вязкое, тянущееся, пугающее. Словно сам звук мог пристать к тебе намертво и этим убить. Ответом ему с крепостной стены грянул рог, затем — резкий металлический звон, новые яростные крики, команды. Земля под ногами дрогнула. Или мне показалось.

Я с трудом заставила себя отвлечься, отгородиться от звуков боя, не вслушиваться. А когда вернулась в реальность, то с ужасом поняла, что раненных стало еще больше. Терять попусту время было нельзя.

Отклик от запущенного диагноста догнал меня резко — как удар под дых. Он был четким, почти болезненно ясным — будто кто-то вложил мне в ладони чужое тело целиком. Теперь я знала этого солдата изнутри: разорванное легкое, пробитый бок, кровь, уходящая слишком быстро. Грань. Тонкая, зыбкая грань, но она еще была. Если поторопиться, его еще можно было спасти.

Я уже привычно протянула ладонь, пробуждая свою целительскую магию, когда непроизвольно подняла взгляд — и именно тогда увидела остальных.

Лишь однажды мне довелось присутствовать при столь масштабном происшествии: уже мне, а не Илене. Незадолго до выпуска из академии на окраине Вельдентара обрушился недостроенный каменный дом, придавив собою рабочих. Я тогда как раз проходила практику и своими глазами наблюдала, как главный целитель больницы, мэтр Тэннопи, запустил диагноста сразу на всех пострадавших. И сделал это очень легко. Наверное, поэтому, вот из-за той кажущейся легкости, я сейчас машинально повторила его действия.

Мне хватило всего мгновения. Накрыло разом: боль, разрывы, кровь, обрывающиеся нити жизни. Слишком много. Непозволительно много для одного целителя.

Я пошатнулась и тут же свернула заклинание, чувствуя, как по вискам стекает холодный пот.

Все. Я поняла.

Мэтр Тэннопи был океаном, а мой магический резерв по сравнению с ним всего лишь чаша воды. Помещение лазарета при крепости превратилось для меня в чудовищное уравнение, которое не имело решения. В Вельдентаре нас учили спасать. Здесь мне предстояло нечто иное.

Я посмотрела на свои руки, которые все еще светились остатками исцеляющей магии. Этого света не хватит, чтобы разогнать тьму над каждым из этих бедняг. На всех меня просто не хватит. Резерв исчерпается раньше, чем я дойду до середины ряда. И сейчас мне придется сделать то, что я больше всего ненавидела в своей прошлой жизни на Земле. Мне придется начать выбирать, кому позволить жить, а кому — уйти…

Осознание этого оказалось сродни удара кнутом по незащищенной коже. Я скрипнула зубами, ощущая, как жгут глаза слезы бессилия. Не от этой ли необходимости делать выбор ломались, по словам начальника крепости, его лекари?..

В реальность меня вернул чей-то протяжный, полный муки стон. Опомнившись, я огляделась и увидела, что на меня с напряженным ожиданием смотрят четыре женщины: та, что меня привела в лазарет, и еще трое. Рядом со мной на топчане лежал молодой голубоглазый солдат. И тоже ждал. Он ждал, когда я начну его спасать. Он хотел жить…

Резкое осознание того, что именно от меня зависит, увидит ли рассвет этот парень, да и остальные, стонущие сейчас на топчанах, отрезвило почище ледяного душа. Я еще раз обвела глазами лазарет, машинально отметив, что раненных стало еще больше. Значит, времени на рефлексию больше нет. Ну ладно… Раз я не могу всех исцелить своей магией, буду лечить так, как принято на Земле.

— Ты, — я ткнула пальцем в ближайшую женщину, — сделай так, чтобы здесь было светло как днем. Быстро.

Выбранная изумленно приоткрыла рот, но я уже отвернулась от нее.

— Вы, — другой, — кипятите воду. Постоянно. Много. Мне нужна чистая.

Эта помощница оказалась сообразительнее. А может, работа была проще и понятнее для нее. Но женщина сорвалась с места моментально.

— Иглы сюда. Все, какие найдете, — резко приказала третьей. — И нитки. Крепкое вино есть?

— Есть… — растерянно отозвалась третья женщина.

— Отлично, — кивнула ей. — Нитки — в вино. Иглы — в огонь. Быстро!

На меня посмотрели так, будто я сошла с ума.

— Так… так нельзя… — неловко прошептала бедняжка. По-моему, она решила, что новая целительница уже сошла с ума. Но мне некогда было что-то ей доказывать.

— Нужно, — отрезала я. — Или вы хотите, чтобы они сгнили заживо?

Женщина не нашлась что возразить. А я повернулась к той, что привела меня в лазарет:

— Ты идешь со мной! — приказала резко, уже почти ожидая возражений. — Я буду подлечивать магией, а после зашивать раны иглой. Посмотришь, что и как я делаю, потом станешь тоже шить. Когда поймешь, как правильно это делается. Так будет быстрей, — добавила сквозь зубы, заметив, как округлились глаза бедняжки. Кажется, она уже прокляла все на свете за то, что столкнулась со мной на лестнице. — Ты ведь не хочешь, чтобы они погибли?

Женщина торопливо замотала головой. И я приступила.

Почти сразу же я осознала, какую именно проблему упустила из виду: иглы продезинфицирует огонь, нитки — алкоголь. А что делать с болевым шоком? Ни обезболивающего, ни наркоза у меня нет. Только магия. Которой на всех страждущих не хватит. Но и это решение нашлось, когда открылась входная дверь и в лазарет закатили бочонок.

— Это еще что такое?.. — поинтересовалась хмуро.

— Крепкое вино, госпожа, как вы просили, — последовал робкий ответ.

Я чуть не вызверилась на бестолковую: для дезинфекции игл хватило бы чашки вина. Но рот сам собой захлопнулся сразу же, как я открыла его. Потому что память той, уже прошлой жизни очень вовремя подбросила ответ: я вспомнила, что на Земле алкоголь использовали в качестве наркоза вплоть до середины девятнадцатого века. И это был выход…

Дальнейшие мои действия очень быстро превратились в конвейер. Диагност. При необходимости — толика целительской магии, чтобы поддержать, не дать умереть. Потом вино и игла с ниткой. Первый стежок мне дался неимоверно тяжело. И не потому, что это была моя первая рана на «операционном столе». А потому что каждый раз, когда я втыкала иглу в живую кожу, тело страдальца мелко вздрагивало под моими пальцами. Но и это скоро ушло. Восприимчивость притупилась. А в голове осталось одно: «Я должна успеть всех спасти».

В какой-то момент я перестала замечать лица. Руки двигались сами: осмотреть — удержать — поддержать — приказать пить — шов — бинт. Голоса слились в сплошной гул. Стоны — в звуковой фон. Даже вой снаружи стал чем-то вроде далекого ветра, существующего где-то за границами моего мира.

Я не заметила, когда та женщина, что привела меня в лазарет, исчезла из поля зрения. Просто в какой-то миг вместо нее рядом оказались другие руки — более уверенные, уже не дрожащие. Кто-то ловко подавал иглу. Кто-то принимал окровавленные бинты и без лишних слов заменял их чистыми.

— Держи крепче, — машинально сказала я, не поднимая головы.

— Уже, госпожа, — ответили мне другим голосом. Низким. Спокойным.

Я кивнула, принимая это как должное, и продолжила шить.

Время перестало существовать.

Очнулась я лишь тогда, когда рука с иглой вдруг дрогнула и не сразу попала в прокол. В глазах на мгновение потемнело. Магия отзывалась вяло, словно нехотя, как усталое сердце, которому велят биться быстрее. Все, похоже, я вычерапала себя до дна. И скольким не успела, не смогла помочь?..

Я подняла голову.

Лазарет изменился. Топчаны стояли плотнее. На полу темнели пятна, которые уже не успевали затирать. В воздухе висел тяжелый, плотный смрад лихорадки, алкоголя, несвежих ран и пота. Раненые либо спали тяжелым, беспокойным сном, либо молчали так, что к ним приходилось наклоняться, проверяя дыхание. Все мои помощницы застыли кто где, дружно глядя в одну точку.

И только тогда я поняла еще одну вещь.

В дверях лазарета стоял мужчина.

Высокий. Неподвижный. В пропитанном кровью и грязью плаще. Он смотрел не на меня — на поле боя, разложенное по топчанам.

— Положите сюда, — хрипло сказала я, указывая на последний пустой лежак рядом с входной дверью, гадая, смогу ли запустить хотя бы еще один диагност. — Осторожно, у него, кажется, пробито…

И осеклась.