Глава 2

Стоящий на пороге мужчина сделал шаг вперед, и неровный свет факелов, зажатых в кольцах на стенах, неохотно скользнул по его лицу. Лорд-протектор. Райкер Грейвс. Я смотрела на него несколько секунд, и в голове, тяжелой от усталости, одурманенной запахом вина и железа, запоздало всплыла мысль: я едва не рявкнула на него, как на нерадивого санитара.

Выглядел начальник крепости страшно. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Плащ изорван в нескольких местах, на скуле запеклась полоса крови, а от самой его фигуры веяло такой тяжелой, давящей силой, что воздух в лазарете, казалось, стал еще плотнее. Но его взгляд... Он видел все: топчаны, переполненные людьми, женщин с окровавленными руками, огонь, бадьи с водой. Видел меня — с закатанными рукавами, с дрожащими от усталости руками. И в нем больше не было того холодного презрения, с которым он встречал меня в кабинете.

Там было недоумение. Почти осязаемое.

Грейвс медленно перевел взгляд с моего лица на мои руки. Я машинально проследила за его глазами: в правой руке я все еще сжимала иглу с заправленной в нее темной ниткой.

— Что это? — его голос прозвучал очень тихо, но в этой тишине лазарета он был подобен грому. Он посмотрел на еще не закрытые повязкой швы на плече солдата. — Ты... ты зашиваешь их, как старые паруса? — и в его голосе смешались в гремучий коктейль брезгливое недоумение, потрясение, негодование и досада.

Я почувствовала, как во мне закипает глухая, злая ярость.

— Я спасаю им жизни! — мой голос был хриплым, чужим. Скрыть раздражение не получилось. — Магия кончилась три часа назад. Если вам не нравится эстетика — закройте глаза.

Глаза ближайшей помощницы шокировано расширились. Видимо, до меня с начальником крепости так никто не разговаривал. Заметив ужас, плещущийся в глазах женщины, я торопливо отвернулась к раненому, чувствуя, как перед глазами плывут темные пятна. Мне нужно было сделать еще один шов. Последний. Ставя точку в том странном диалоге, что случился между стоящим на пороге и мной, я пробурчала, не глядя на него:

— Если вы ранены — ложитесь на свободный топчан. Если пришли проверять, не сбежала ли я — вы видите, я на месте. А теперь либо помогайте, либо уходите. Вы загораживаете свет.

Договорила и поняла, насколько грубо и по-хамски это прозвучало. Однако извиняться или как-то поправлять случившееся уже не было сил.

Я ждала, что сейчас он взорвется. Что вышвырнет меня из крепости за такую дерзость. Но за спиной стояла мертвая тишина. Слышно было только, как тяжело и мерно дышит Грейвс.

— Сколько? — спросил он наконец. В этом вопросе не было приказа, только какая-то выжженная пустота.

Я сделала стежок, стиснув зубы, чтобы рука не дрогнула. Закрепила его. — Двое ушли, — ответила я, не поднимая головы. — Не успела. Остальные... пока дышат.

Райкер Грейвс подошел ближе. Я спиной почувствовала его приближение. Он остановился по правую руку от меня, глядя на ряды коек. Его люди. Его солдаты, которых он уже, скорее всего, похоронил в своих мыслях, когда магия в крепости иссякла.

— Ты сделала это без резерва, — это не был вопрос. Он констатировал факт, который не укладывался у него в голове.

— Игла не требует маны, лорд-протектор, — я, наконец, закончила шов и, не в силах больше стоять, просто опустилась на низкую табуретку, уронив руки на колени. Сил не осталось даже на то, чтобы бросить иглу в плошку. — Только воли. И немного вина.

Он молчал долго. Так долго, что я почти провалилась в тяжелое забытье прямо там, сидя под его взглядом.

— Вам нужно отдохнуть, Илена де Вальер, — произнес он вдруг совершенно другим тоном. Без стали. Без льда. — До полудня вас никто не побеспокоит.

В затуманенной усталостью голове мелькнула какая-то мысль. Я хотела съязвить, что он сам назначил мне этот срок для отъезда, но сил даже просто шевельнуть языком уже не было.

— А разговор? — прошептала я, закрывая глаза.

— Разговор подождет, — отрезал он. И добавил, я не сразу поняла, что не мне: — Тильда, проводи леди и позаботься о нашем новом лекаре.

Я не услышала шагов уходящего начальника крепости. Потому что в голову пришло запоздалое понимание: я победила в нашем противостоянии. Мне разрешили остаться…

Тильда взяла меня под локоть — осторожно, но крепко. Так подпирают стену, которая вот-вот даст трещину и рухнет. Я честно попыталась идти сама, но ноги отозвались ватной, звенящей пустотой. Мир не просто качнулся — он накренился, как палуба тонущего корабля, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы просто вспомнить, как переставлять стопы.

— Медленно, госпожа… — долетел до меня шепот Тильды, словно из-под слоя тяжелой воды. Она будто боялась, что любой громкий звук разобьет меня, как перекаленное стекло.

Лазарет остался позади, но его запахи — тяжелая медь крови, кислое вино, привкус ржавого железа — не отпускали. Они въелись в поры, в волосы, казалось, я ощущала их на языке при каждом вдохе. Коридор крепости превратился в бесконечный туннель. Факелы расплывались мутными нимбами, каменные стены то опасно приближались к самому лицу, то проваливались в темноту.

Я считала шаги. Это было единственным, что удерживало сознание от окончательного бегства. На сороковом шаге я перестала чувствовать собственные плечи. На сотом — поняла, что смотрю на мир через узкую щель, которая неумолимо сужается.

Где-то хлопнула дверь. Далеким эхом прозвучал приказ. Крепость жила, воевала, ворочалась огромным железным зверем, а я чувствовала себя лишней деталью в этом механизме. Слишком медленной. Слишком пустой. Магический резерв внутри не просто иссяк — он ныл холодной, саднящей раной.

Комната встретила меня тишиной. Она была густой, как патока, и такой тяжелой, что закладывало уши. Тильда усадила меня на край кровати. Я не села — я просто обрушилась вниз, едва не потянув ее за собой.

— Вода теплая, — сказала она, и я увидела, как шевелятся ее губы, прежде чем до меня дошел смысл слов. — Я сейчас все смою, госпожа…

Я кивнула, но голова показалась чугунным шаром, который едва не перевесил туловище. Когда мокрая ткань коснулась лица, я вздрогнула. Вода была теплой, но по телу прошел ледяной, зубодробительный озноб — так всегда бывает, когда магия выпита досуха. Кровь — чужая, и, кажется, местами моя — стекала в миску мутными, розовыми разводами. Я смотрела на свои ладони, погруженные в воду, и не узнавала их.

Пальцы свело судорогой. Они застыли в том положении, в каком я держала иглу последние часы. Я попыталась разжать их — и зашипела от резкой, выкручивающей боли.

Мои руки.

Инструменты, которыми я только что кроила чужую судьбу. Сейчас они казались чужими протезами — тяжелыми, неповоротливыми, грязными. Я вытерла их полотенцем рывками, почти зло, пытаясь содрать не столько грязь, сколько само ощущение чужой плоти под ногтями.

Тильда помогла мне раздеться. Пуговицы превратились в неразрешимую логическую задачу, пальцы просто соскальзывали с них. Я смутно, будто через слой ваты, почувствовала, как на меня набрасывают одеяло. Подушка показалась невероятно жесткой, но сил поправить ее не было. Тильда на мгновение задержала руку у моего плеча — нерешительно, почти пугливо.

— Спасибо… — выдохнула я.

Звука не было, только сухой шелест губ. Сил не осталось даже на страх перед завтрашним днем. Мысли гасли одна за другой, как огарки свечей на сквозняке. И последним, что я успела осознать, прежде чем окончательно соскользнуть в темноту, было странное, почти пугающее облегчение.

Я больше не бегу. Крепость сомкнулась вокруг меня каменными челюстями, и впервые в жизни мне не хотелось, чтобы меня выпускали на свободу.

***

Мне действительно дали выспаться. Хоть меня и мучили кошмары — неизменные спутники магического истощения, я проспала весь день и открыла глаза уже после того, как за окном начало смеркаться.

Некоторое время просто лежала, бездумно глядя в незнакомый потолок. Одолевало очень странное ощущение: словно я уже не жила, но еще и не отправилась за грань. Но чем больше я смотрела в потолок, тем слабее становилось это неприятное чувство. Мозг просыпался и требовал от уставшего тела обыденных действий: посетить уборную, одеться, что-то перекусить и посетить своих пациентов. Как ни странно, но обо всем, что со мной произошло, я помнила так же хорошо, как и то, как со мной поступила моя семья…

Строго говоря, семейство де Вальер моим не было: я родилась совсем в другом мире. Под другими, более добрыми звездами, в другой, дружной и любящей семье. В том мире меня звали Еленой. И кроме родных, я имела подруг и друзей, профессию, по которой я удачно устроилась в одну из лучших частных клиник нашего города, и… любимого человека.

Мы с Олегом встречались уже почти год и как раз пришли к выводу, что пора бы уже оформить свои отношения и перестать висеть на шее у родителей, уйти жить отдельно, самостоятельно. В прямом понимании этого слова мы, конечно же, спиногрызами не были: у меня была очень неплохая зарплата, а Олежек вообще был программистом от бога. Так что мы вполне могли себе позволить ипотеку и при этом жить привычной жизнью, ни в чем себе не отказывая. Но…

У судьбы на нас оказались собственные планы. Все закончилось тогда, когда мы с Олегом взяли такси и отправились подавать заявление в ЗАГС. Лучше бы пешком пошли или автобусом поехали. Честное слово.

Я так и не поняла толком, что произошло. Мы сидели на заднем сидении, держались за руки и строили планы, как будем вечером ставить в известность наши семьи о том, что через месяц состоится свадьба, как вдруг меня буквально оглушил жуткий звук: скрежет рвущегося железа и визг тормозов. Потом случился жуткий удар в бок машины со стороны Олега. Запомнилось именно то, что сначала был удар, после которого мой любимый как-то странно дернулся, и его голова запрокинулась под немыслимым углом. Потом уже пришел грохот, знаменующий столкновение двух транспортных средств. Но он почти прошел мимо сознания. Я в этот миг в оцепенении смотрела на любимого и пыталась осознать, что его со мной больше нет.

Человеческая психика — странная штука. Если я и получила какие-то повреждения, боли не чувствовала все равно. Наверное, это был шок. Рядом что-то кричал водитель, возле машины кто-то суетился, а я смотрела и смотрела на сидящего рядом Олега, и не могла отвести от него глаз. Словно пыталась насмотреться. Как будто понимала, что мы видимся в последний раз, и хотела навек запомнить дорогое лицо.

Боль все-таки пришла. Потом, когда появились медики и спасатели, и принялись выковыривать меня из машины. Каким-то уголком сознания я ловила обрывки фраз, из которых было понятно, что водитель почти не пострадал: только многочисленные ушибы и перелом руки. Основной удар пришелся на правый задний угол машины, из-за чего весь удар обрушился на пассажиров. Что парню повезло, и он погиб сразу. Впрочем, это я знала и без досужих болтунов. А вот я… Оказалось, что девушку, то есть меня, неудачно зажало железными конструкциями и шансов у нее, то есть меня, почти нет.

Потом были мучительные, бесконечные минуты, когда меня пытались выудить из машины, остановить кровотечение. Я не мешала. Но и не помогала. Мне было все равно. А потом я услышала голос…

Нежный девичий голос буквально умолял о чем-то. Меня это раздражало. Хотелось послать незнакомку. Но та оказалась настойчивой. И я, в конце концов, сдалась. Все что угодно, лишь бы не слышать этих настойчивых, умоляющих ноток. И очень надеялась, что после согласия наступит тишина, что меня, наконец, затянет в серую мглу, маячившую в отдалении, что я обрету долгожданный покой. Но не тут-то было…

— Ты сильная, — неожиданно выдал девичий голосок с нескрываемым облегчением, — намного сильнее меня. Ты сможешь справиться со всем. Даже с этим мерзким маркизом д’Артуа. Я, к сожалению, оказалась на это неспособной. — Она замолчала на секунду, я даже не успела подумать о таком желанном для меня покое. И добавила совсем тихим голосом: — Прости, не могу рассказать тебе обо всем прямо сейчас, на это нет ни времени, ни сил. Я довольно посредственный маг. Вся моя ценность, — добавила она с нескрываемой горечью, — в руднике, который мне оставила в наследство бабушка. Береги его! Это твой единственный аргумент. То, ради чего они готовы перешагнуть через мою и твою жизнь. А я… Я постараюсь оставить тебе свою память…

Едва она это договорила, как меня словно какой-то цветной вихрь подхватил: я на миг задохнулась и словно потерялась в мельтешении разноцветных пятен вокруг меня, одно, самое назойливое, будто живое тычущееся мне в лицо, даже схватила рукой. Но пятно бесследно растворилось в ладони. А я неожиданно осознала, что незнакомка исчезла, я осталась одна. И что меня неудержимо тянет куда-то вниз… Даже испугалась: возникло ощущение, что я нахожусь в сверхскоростном лифте, а он на полной скорости несется вниз. Испугавшись, на одних инстинктах я рванулась вверх, пытаясь выбраться из ловушки. Хватанула воздух ртом и… открыла глаза…

Я криво усмехнулась чужому неприветливому потолку. В тот раз потолок тоже был незнакомый. Хоть и несоизмеримо богаче нынешнего: его украшала лепнина и позолота, из центра вырастала роскошная кованая люстра с тонной хрустальных висюлек. Но результат был один: и там, и здесь я была чужой.

С усилием отмахнувшись от неприятных воспоминаний, я выбралась из-под одеяла. И сразу же невольно съежилась: в помещении холод стоял почти как на улице.

Пока я валялась в кровати, за окном окончательно стемнело. Стуча зубами от холода, я торопливо пересекла комнату, щелкнула пальцами, вызывая крохотный светлячок, и в его свете обнаружила, что камин прогорел, больше дров нет, да и сама топка не чищена. Это оказалось крайне неприятным сюрпризом. За неполную минуту, что у меня ушла на подъем и проход к камину, тело успело натуральным образом закоченеть. Вдобавок по ногам из дымохода гулял ледяной сквозняк. Но выбора у меня не было: бросившись к стулу, на котором высилась горка моей одежды, принялась торопливо натягивать на себя прогулочное платье, потом уже чулки и сапожки. Застегивая трясущимися от холода пальцами застежки, с неудовольствием размышляла о том, что, собираясь бежать на север, не подумала о том, что мой гардероб совершенно неприспособлен к местной погоде. Пока ехала в карете с жаровней, холод удавалось терпеть. А что теперь? Кроме этого платья, у меня есть еще одно прогулочное, более богатое, с роскошной меховой отделкой, подаренное навязанным семьей женихом, и которое я не постеснялась забрать с собой. И увы, оно было еще менее утепленным, чем это, дорожное. Я поджала губы. Вот и первая неразрешимая для меня проблема: как добыть в военной крепости на границе теплую одежду, не имея на нее денег?

Я застыла посреди комнаты, обхватив себя руками, и невольно хмыкнула. Забавно: пережить магическое истощение, местный лазарет, выбор между жизнью и смертью — и споткнуться о такую приземленную, почти смешную вещь как холод.

Но смеяться не хотелось.

Воздух в комнате казался неподвижным и ледяным, будто камень вокруг за день успел вытянуть из него все тепло. Мелко дрожа всем телом, я втянула голову в плечи и еще раз огляделась, словно надеясь, что за время моего сна здесь могло появиться что-то новое. Плед. Накидка. Забытая кем-то теплая куртка. Чудо. Но чудес не было.

— Ладно… — пробормотала я себе под нос, сама удивившись, насколько хрипло прозвучал голос.

Стоять дальше не имело смысла. Чем дольше я тянула, тем сильнее коченели от холода пальцы, тем явственнее тело напоминало, что резерв пусть и начал восстанавливаться, но до нормального состояния ему еще очень далеко. Я накинула на плечи тонкий платок — жест почти символический, потому что тепла от него не было — и направилась к двери.

Ручка оказалась неожиданно холодной и неприятно скользкой. На миг мелькнула странная мысль: а если не выходить? Остаться здесь, в этой пустой комнате, переждать ночь, зарыться под одеяло и снова провалиться в сон. Но следом пришло другое, куда более настойчивое чувство — тревожное, колючее.

В лазарете были люди. Мои пациенты. И пусть прямо сейчас я им ничем не могла помочь, сам факт, что я где-то рядом, что не исчезла и не сбежала, казался важным. В первую очередь — для меня самой. Да и просто сменить повязки, пусть без магии, тоже нужно. А без меня этого никто не сделает. Я выдохнула и решительно потянула дверь на себя.

Коридор встретил меня сумраком и эхом шагов, словно крепость негромко разговаривала сама с собой. Где-то далеко протяжно скрипнула дверь, звякнул металл, послышались приглушенные голоса. Здесь было холодно, но не так безнадежно, как в комнате: факелы в кольцах на стенах хоть немного, но грели воздух.

Я шла медленно, прислушиваясь к собственному телу. Голова все еще была тяжелой и слегка кружилась, движения и жесты казались неуверенными, будто мир вокруг слегка запаздывал. Но сознание уже работало ясно, цепко, как всегда бывало у меня после бессонных дежурств на Земле.

Теплая одежда, — снова и снова возвращалась мысль. — Мне нужна теплая одежда. И быстро. Не то заболею. А еще еда.

Мда-а-а-а… Денег нет. Торговых рядов — тоже. Зато есть крепость, гарнизон и люди, которым я вчера спасала жизни.

Я невольно усмехнулась. Ничего, Ленка, прорвемся. Кажется, это был мой первый настоящий урок местной реальности: здесь выживали не изяществом и происхождением, а полезностью. И я собиралась доказать этому миру, что сумею выжить и без поддержки местной семьи.

С этой мыслью, немного выпрямив спину и плотнее запахнув тонкий платок, я свернула в сторону лестницы, ведущей к лазарету. Но не успела дойти до поворота, как тишину разрезал резкий, до боли знакомый голос:

— И даже не думай туда соваться, остолоп! — Тильда явно была в ударе. — Я тебе сказала: госпожа целительница спит! И будить ее я не позволю, даже если сам лорд-протектор сюда заявится!

Я невольно остановилась, будто меня за шиворот дернули, и прислушалась. Губы непроизвольно расплылись в улыбке.

— Да мне только спросить… — раздался неуверенный мужской голос, в котором сквозило явное желание отступить, но уже было поздно.

— Спроси у стены! — безапелляционно отрезала Тильда. — Или у своего командира. Или у совести, если вдруг найдешь. А сюда — ни шагу!

Послышалось неловкое сопение, шарканье сапог, приглушенное бормотание. Я представила себе картину почти без усилий: крепкий солдат, привыкший к приказам и строю, и невысокая женщина с руками в боки, перекрывшая ему проход так, будто за спиной у нее не дверь, а последний рубеж обороны.

И все это — ради меня.

Странное, щемящее чувство кольнуло где-то под ребрами. Непривычное. Неловкое. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то вот так — без выгоды, без расчета — вставал между мной и миром. От этого в душе разливалось тепло. И решительность любой ценой оправдать доверие этой женщины.

Я сделала шаг вперед, и пол под ногой тихо скрипнул.

— Тильда, — позвала негромко, и собственный голос показался мне слишком слабым для этого коридора. Но меня услышали.

Она обернулась резко, будто ждала удара в спину, и на мгновение застыла, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Господь Триединый… — выдохнула сокрушенно, а потом тут же вспыхнула: — Госпожа! Да вы что ж… вам же велено отдыхать! Я ж сказала — никого не пускать!

— Я и отдыхала, — честно ответила я и невольно улыбнулась, чувствуя признательность, горячую благодарность. — Спасибо.

Тильда замялась, будто смутилась и не знала, куда девать руки, но потом вдруг расправила плечи и встала между мной и солдатом с удвоенным рвением, словно защищать меня нужно было даже от моего же появления.

— Вот! — заявила она, ткнув пальцем куда-то в сторону лестницы. — Видите? Жива, цела, но все равно не трогать. А если вы по делу — так приходите позже. Или вообще не приходите.

Солдат покраснел, буркнул что-то вроде извинений и поспешно ретировался, оставив после себя тишину и легкий запах сырой шерсти. Словно большой лохматый пес, поспешно удравший от наседки, защищающей цыпленка. Забавно было наблюдать, как он торопливо улепетывает вниз по лестнице, стуча по камню ступенек каблуками стоптанных сапог.

Я проводила его взглядом, а потом снова посмотрела на Тильду.

— Ты меня сторожишь? — спросила я тихо.

— А как же, — фыркнула она, но в глазах мелькнуло что-то упрямо-теплое. — Кто-то же должен. Вы ж вчера… — она осеклась, махнула рукой. — Ладно. Пойдемте лучше. Вам холодно. Видно же.

И только тут я поняла, что действительно дрожу — но уже не столько от холода. И усилием воли заставила себя расправить плечи. Уверенность, которой так не хватало после пробуждения, вернулась. Если Тильда так яростно отстаивает мой покой, значит, мой ночной «конвейер» в лазарете произвел на крепость гораздо большее впечатление, чем я думала.

— Пойдем, — улыбнулась в ответ. На миг запнулась. Я почему-то точно была уверена в том, что женщину зовут Тильдой. Но как мы знакомились, хоть убей, не могла вспомнить. Наверное, это произошло в горячке оказания помощи раненым.

Мы двинулись по коридору в сторону лестницы. Каменные стены тянули холодом, шаги отдавались гулко, и только присутствие Тильды рядом не давало этому месту снова показаться враждебным.

— Тильда, — нерешительно окликнула я женщину спустя пару шагов, подбирая слова. — Скажи… здесь где-нибудь можно поесть?

Она покосилась на меня так, будто я спросила нечто странное.

— Поесть? — переспросила. И тут же всплеснула натруженными руками: — Госпожа, да вы ж с самого утра ничего не ели! Конечно, можно! Пойдемте, — она уверенно свернула к узкой лестнице. — На кухне сейчас тихо, ужин давно кончился, но для вас еда найдется.

Для вас.

Я уловила это сразу, но не стала заострять внимания. Пока. Сейчас нужно было хотя бы попытаться прояснить еще один острый бытовой вопрос:

— А… одежда? — добавила я, чувствуя, как холод все-таки пробирается под платье. — Мне нужно что-то теплее. Мое… — я запнулась, — не совсем подходит для здешней погоды.

— Это мы тоже решим, — отмахнулась Тильда так, будто речь шла о пустяке. — У нас в крепости не принято, чтобы лекарь мерз. Тем более такой.

Я хотела спросить, какой — но она уже толкнула дверь, ведущую в более теплое помещение, и на меня пахнуло густым, уютным запахом похлебки и хлеба.

На несколько секунд я просто замерла, жадно вдыхая этот запах. Он показался мне безумно вкусным. Намного вкуснее того, что я могла обонять за роскошным столом своего псевдожениха. Тело отозвалось мгновенно — слабостью в коленях и тянущей пустотой в желудке.

— Садитесь, — велела Тильда безапелляционно, подталкивая меня к лавке. — Сейчас принесу.

Я послушно опустилась на указанное место, вдруг осознав, что до этого момента держалась исключительно на упрямстве. Несмотря на продолжительный сон, тело еще не восстановилось.

— Спасибо, — сказала тихо.

Тильда фыркнула, уже снимая с крючка ковш.

— Вот еще. Вы вчера… — она снова осеклась, но на этот раз не отмахнулась. — Вы многих вытащили. Такое не забывают.

Я опустила взгляд на свои руки. Они все еще казались чужими.

— После еды проведешь меня в лазарет, — сказала твердо. — Нужно проверить, как они там.

— Конечно, — кивнула Тильда без тени сомнения, будто другого варианта и не существовало. — Там вас ждут.

Ждут.

Это слово прозвучало неожиданно тяжело. Я глубоко вдохнула и позволила себе поверить: здесь мне есть зачем оставаться. И есть к кому идти.

Похлебка оказалась густой и наваристой. А краюха хлеба к ней — ноздреватой, с отчетливой примесью отрубей. Но мне было плевать. Еда показалась просто божественно-вкусной, и я сама не заметила, как плошка показала дно. Заметив это, Тильда по-матерински мне улыбнулась и поставила передо мной глиняную кружку грубой работы, полную теплого молока:

— У нас тут все по-простому, госпожа, — сообщила она, деловито протирая какой-то холстиной стол, на который попало несколько капель молока. — Даже лорд-протектор ест из одного котла со всеми. Но зато следит, чтобы в крепости всегда было вдоволь запасов, овощи и мука.

Упоминание лорда-протектора испортило мне благостное настроение, воцарившееся с появлением похлебки на столе. Когда я разобралась, что произошло в благородном семействе де Вальер и осознала, что, оставаясь в доме, не сумею отвертеться от свадьбы с мерзким маркизом, я начала планировать побег. И как мне казалось тогда, учла при этом множество факторов. Но того, что начальник крепости примет меня в штыки, предположить не смогла. Впрочем, дело уже сделано, я здесь. А значит, придется отвоевывать свое право остаться в крепости. Доказывать свою профпригодность. Я поморщилась. Надо поторопиться в лазарет, пока туда не наведался этот лорд-протектор и не приказал притащить меня за волосы. С него станется.

Торопливо дохлебав молоко, я решительно встала, стараясь не обращать внимания на протестующие мышцы:

— Я готова, — сообщила Тильде, — пойдем проверять раненных!

Прежде чем мы вышли с кухни, Тильда нырнула в какую-то каморку и вытащила оттуда тяжелую, пахнущую овчиной и старым костром жилетку.

— Наденьте, госпожа. Она Стефана... сына моего, — со смущенной улыбкой протянула она мне одежку. — Велика будет, зато не замерзнете.

Я не стала спорить. Жилетка действительно оказалась огромной: плечи сползали, а подол доставал почти до колен, полностью скрывая изящные линии моего столичного платья. Зато, когда я застегнула грубые пуговицы, по телу наконец-то разлилось благодатное тепло. Оглядев себя, фыркнула: в этом наряде я больше не была похожа на аристократку. Скорее — на странного, маленького, но очень решительного воина. Впрочем, мой нелепый вид не мешал обитателям крепости узнавать меня и низко кланяться, порой, снимая на морозе шапки, когда я шла за Тильдой по двору. От этого мне было неуютно. И я торопилась поскорее добраться до помещения, чтобы укрыться там от чужих взглядов.

В лазарете нас встретил уже знакомый тяжелый дух: смесь железа, пота и горького вина. Сейчас здесь оставались лишь две женщины из всех, помогавших мне ночью. Помощницы, завидев меня, засуетились, но я видела — они устали, их следовало бы сменить. А я не была уверена, что моя власть простирается так далеко, чтобы командовать, кто, когда и как будет мне помогать.

Молча обведя взглядом убогое помещение, я направилась к лохани, стоящей в углу. Воды в ней было на донышке и та грязная. Я поморщилась:

— Тильда, слей мне!

Кажется, женщины переглянулись. Но мне было плевать на то, что они обо мне думают. С грязными руками в раны лезть нельзя и точка! А потому, вымыв свои руки, я перехватила ковш у ошарашенной Тильды и жестом заставила и ее вымыть руки. И только после этого начала обход.

— Так… — пробормотала я после того, как сняла с раны повязку, наклоняясь ниже и пытаясь выдавить из себя что-то похожее на улыбку. — Давай посмотрим, как ты тут.

Солдат, бородатый мужчина лет сорока навскидку, вымученно мне улыбнулся в ответ. То, что здесь есть проблемы, я поняла сразу, и без магии: губы раненного были сухими и растрескавшимися, а на желтоватой коже скул алели два ярких пятна лихорадочного румянца. И увы, ощущение меня не подвело.

Освобожденная от повязки рана выглядела пугающе. Кожа вокруг шва была темной, припухшей, багровой и горячей — слишком горячей. Внутри нехорошо екнуло.

— Черт… — пробормотала расстроено. — Гиперемия…

Тильда рядом насторожилась.

— Это плохо? — спросила она сразу.

Я едва обратила внимание на ее слова, мысли были заняты тем, что я в данной ситуации могу сделать для спасения бедняги:

— Тут нужен дренаж, иначе дальше будет абсцесс, — и только потом, по странной, звенящей тишине поняла, что сказала.

Тильда моргнула.

— Госпожа… — осторожно начала она. — А это сейчас на каком языке было?

Ну блин!.. Я устало прикрыла глаза на мгновение. Несмотря на все, в особняке де Вальер следить за языком оказалось несоизмеримо проще. А тут почти сразу же прокололась!..

— На неправильном, — призналась честно. — Прости. — Длинно выдохнула и постаралась объяснить проще: — Внутри раны скапливается лишняя, плохая жидкость. Если ее не выпустить, рана начнет гнить изнутри. И тогда этот бедолага не протянет и пары дней. А у меня еще резерв не восстановился, чтобы сделать это магией. Так что… — Я помедлила и кивнула на бедро солдата: — Нужен чистый нож. Очень чистый. И уксусная вода — много.

Тильда даже и не подумала сомневаться в моем распоряжении.

— Сейчас принесу, — пообещала она, уже разворачиваясь.

А я снова посмотрела на рану и тихо буркнула себе под нос:

— Чудес не будет. Только работа, — выдохнула, настраиваясь на предстоящую процедуру.

— Работа? — низкий, вибрирующий голос Райкера Грейвса заставил меня вздрогнуть. — Значит, энтузиазм целительницы из Академии иссяк так же быстро, как и ее магия?

Я резко обернулась. Лорд-протектор стоял в дверях, загораживая проход. В неярком освещении лазарета его фигура казалась еще массивнее. Сегодня на нем не было доспехов — только темная кожаная куртка и высокие сапоги, но от него все равно веяло силой и... жаром. Настоящим физическим теплом, которое я почувствовала даже на расстоянии нескольких шагов.

Он медленно прошел вглубь помещения, его цепкий взгляд скользнул по моей фигуре. Я видела, как он на мгновение задержался на огромной, не по размеру жилетке Стефана, на моих плохо причесанных волосах и бледном лице. За внешний вид неожиданно стало стыдно. Но я забыла про это, услыхав обращенные ко мне слова:

— Я предупреждал, что Север быстро вытряхивает из людей иллюзии, — продолжил он, подходя почти вплотную. — Но даже не предполагал, что с вами все произойдет настолько молниеносно. Оказалось, вам хватило всего одной ночи, чтобы понять: эта крепость — не место для ваших столичных «чудес». Так что, Илена де Вальер? Уже пакуете чемоданы в ожидании кареты? — едко поинтересовался он.

Возможно, виной всему магическое истощение, но я вспыхнула мгновенно, как спичка. Внутри всколыхнулась такая ярость, что даже озноб на мгновение отступил.

— Вы чертовски неосторожны в своих выводах, лорд-протектор, — я сделала шаг ему навстречу, и с удовлетворением замечая, как лорд чуть отшатнулся. — Если вы решили, что фраза о «работе» означает мое поражение, то вы смыслите в медицине еще меньше, чем в гостеприимстве.

Начальнику крепости мои слова не понравились. Сильно. Я заметила, как окаменела линия его челюсти, и ощутила от стоящего почти впритык ко мне мужчины волну колючего, болезненного жара.

— О чем вы? — он опасно прищурился.

— О том, что ваш человек умирает от заражения! — я ткнула пальцем в сторону раненого солдата. — Пока вы рассуждаете о моих иллюзиях, его кровь превращается в яд. И поскольку ваша «щедрая» крепость встретила меня ледяным склепом вместо комнаты, мой резерв за день не восстановился и на четверть. А если бы вы заботились о своих людях так же сильно, как о дисциплине, вы бы знали, что в холоде магические каналы сужаются, и восстановление идет втрое медленнее. Я не могу сотворить чудо и выжечь заразу магией. Поэтому я буду работать руками. Ножом. В холоде.

В воздухе внезапно отчетливо запахло озоном и горячим железом, как бывает за мгновение до удара молнии. Воздух между нами словно наэлектризовался, стал сухим и колючим. На контрасте с моим замерзшим телом это ощущение покалывания на коже было почти болезненным. Будто я с размаху влетела в грозовое облако. На миг стало страшно. Но даже это не смогло меня остановить. Я уже «закусила удила»:

— Если бы в моей спальне не замерзала вода в кувшине, я бы уже напитала его ткани силой, — я продолжала наступать, глядя начальнику крепости прямо в глаза. — Но вы предпочли проверить меня на прочность морозом, вместо того чтобы дать лекарю восстановиться. Так что сейчас вы либо поможете Тильде подготовить воду, либо отойдете и не будете мешать мне исправлять ваши же ошибки в управлении крепостью.

В лазарете повисла такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в лампе. Женщины-помощницы жались к стенам, боясь дохнуть и со священным ужасом глядя на меня. Райкер молчал, и я видела, как в его глазах, прямо напротив моих, вспыхивает и гаснет золото. Он явно не привык, чтобы ему указывали на «некомпетентность», тем более какая-то там пришлая аристократка.

— Вы обвиняете меня в том, что... замерзли? — его голос стал подозрительно тихим и от этого каким-то зловещим.

И на этот раз я поняла: если сейчас не остановлюсь, точно вылечу из крепости. Однако признать победу за грубияном я тоже не могла. Предпочла сделать вид, что мне недосуг бодаться с упрямым драконом:

— Я констатирую факт: начальник крепости — плохой стратег, если не может обеспечить нормальные условия для единственного целителя, — отрезала я и отвернулась к пациенту. — Тильда! Где нож? У нас мало времени.