Глава 3

Когда я закончила с дренажом и наложила чистую повязку, руки ощутимо подрагивали. Грейвс исчез так же внезапно, как и появился — я даже не заметила момента, когда тяжелое давление его ауры покинуло лазарет. После воспалившегося шва на бедре были другие руки и ноги, и даже чья-то шея, которую словно пулей пробило навылет. На удивление, других больших проблем, как с бедром, не было. Двоих я даже решилась «выписать». Видимо, вчера поначалу влила слишком много магии в относительно легкие ранения, вот они за день и почти затянулись.

Я задумчиво посмотрела на свои ладони. В Академии нас учили "отдавать свет до конца", но никто не говорил о рациональном распределении. Вот я и совершила классическую ошибку новичка, которому некому было подсказать: потратила "антибиотики" на царапины, и в итоге у меня не осталось сил на серьезную инфекцию. «Нужно научиться титровать (калибровать – прим. Авт.) дозу», — привычно пронеслось в голове земным термином. Впредь буду умнее. Каждая капля магии должна быть взвешена, как золото на аптекарских весах.

Было еще кое-что, что меня сильно интересовало.

— Тильда, — я обратилась к женщине, которая как раз собирала грязные бинты. — Скажи... часто здесь такое случается? То, что было ночью.

Тильда замерла, и я увидела, как она непроизвольно сотворила знак отвращения беды.

— Бывает, госпожа, — осторожно, с какой-то опаской ответила она. — Зимой — чаще. Они ведь из тумана лезут, из-за Гряды.

И с таким затаенным ужасом прозвучало это «они», что я не смогла не спросить:

— Кто — "они"? — я подошла ближе, понизив голос и пристально наблюдая за Тильдой. — Я слышала вой. Он не был похож на волчий.

— Твари это, госпожа, — Тильда зябко передернула плечами, несмотря на тепло лазарета. — Мы их "пустотниками" зовем. У них ни плоти толком нет, ни души. Только голод. Если такая тварь когтем зацепит — рана не заживает, гниет сразу. Потому лорд-протектор так и лютует. Если лекаря нет, от одного их прикосновения за неделю пол-отряда выкосить может.

Я невольно вспомнила почерневшую кожу на бедре солдата. Так вот в чем дело. Это не просто инфекция, это след магической твари. Теперь понятно, почему Грейвс так вцепился в идею целителя-мужчины. Он ждал кого-то, кто сможет без устали выжигать эту скверну, а не просто зашивать дырки в коже. Но ведь пол — это не индикатор большого резерва!..

Разговор оставил гнетущее впечатление. Я всерьез задумалась над тем, чтобы научиться с первого взгляда распознавать ранения тварей и беречь магию именно для таких случаев. И как раз рассеянно отмывала руки в лохани после осмотра, когда тяжелая дверь лазарета скрипнула, и внутрь проскользнул вихрастый мальчишка лет двенадцати. На нем была поношенная куртка с чужого плеча и огромные сапоги, в которых он забавно шлепал по камням. Кончик курносого носа потешно покраснел от холода.

— Госпожа целительница! — выдохнул он, остановившись в паре шагов и нерешительно сминая в руках шапку. Он смотрел на меня с такой смесью восторга и опасения, будто я была не лекарем, а как минимум верховной жрицей.

— Да? — я вытерла руки холстиной и повернулась к нему. — Что-то случилось? Еще раненые?

А у самой сердце екнуло. Я не была уверена в том, что сейчас в лазарете можно найти хоть один лишний бинт.

— Нет, госпожа! — парнишка замотал головой. — Меня лорд-протектор прислал. Велел сказать, что вещи ваши из того... дальнего крыла уже перенесли.

Я замерла.

— Перенесли? Куда?

Что еще пришло в голову этому упрямцу? Решил выселить меня на конюшню, чтоб уже если жаловалась, то хоть по делу?..

— Так в Южную башню, госпожа! В жилое крыло, — он гордо выпятил грудь, словно это была его личная заслуга. — Лорд Грейвс приказал подготовить для вас комнату рядом с офицерскими. Сказал, что лекарь, когда понадобится, должен быть под рукой, а не за тридевять земель. И камин там уже топят, и дров воз натаскали. — Он уморительно шмыгнул покрасневшим носом. — А ежели будет мало, так вы скажите, я еще притащу!

Тильда, стоявшая за моей спиной, шумно выдохнула:

— В Южную башню... Господь Триединый… Да там же стены в два локтя толщиной, и печи общие с кухней — тепло как в бане!

Я невольно бросила короткий взгляд в ту сторону, где недавно стоял Грейвс. Значит, «плохой стратег» все-таки умеет слушать. Или просто решил, что заморозить единственного врача — это действительно тактическая ошибка, за которую его не погладит по голове даже собственная совесть.

— Меня Калебом зовут, госпожа, — добавил мальчишка, видя мое замешательство. — Лорд велел мне вам помогать, ежели что принести надо или передать кому. Я теперь вроде как ваш дневальный.

— Ну что ж, Калеб, — я позволила себе короткую, усталую улыбку. — Раз уж лорд Грейвс так распорядился... Проводишь нас с Тильдой? Кажется, я очень хочу увидеть комнату, в которой не замерзает вода.

Южная башня действительно оказалась другим миром. Пока мы шли по переходам, я кожей чувствовала, как меняется крепость: коридоры здесь были шире и светлее, а факелы в кольцах не чадили, а горели ровным, уверенным светом. Но главное, здесь не было того заброшенного холода, который преследовал меня в гостевом крыле.

Калеб всю дорогу что-то увлеченно рассказывал, уморительно подпрыгивая на каждом шагу, а Тильда шла следом, одобрительно поглядывая на крепкие двери, мимо которых мы проходили.

— Вот, госпожа! Пришли! — Калеб с натугой потянул на себя тяжелую дубовую дверь и замер, гордо выпятив грудь.

Я вошла и невольно зажмурилась. Первое, что встретило меня — густой жар, исходящий от камина, где весело трещали смолистые поленья. Воздух был насыщен ароматом хвои и прогретого дерева, и казалось, что сама комната дышит теплом. Просторное помещение встречало мягким полумраком: массивная кровать под тяжелым балдахином, глубокое кресло с потертой кожей, в котором хотелось утонуть, и широкий стол у окна, словно созданный для долгих размышлений и неспешной работы.

Но взгляд все же зацепился за груду вещей у стены, прямо возле входа. Мои сундуки. Те самые, что дожидались меня на конюшне. Теперь они стояли здесь — поцарапанные при перевозке, перетянутые грубыми ремнями, нелепо вторгаясь в уютное пространство и напоминая о моей прошлой жизни в Вельдентаре.

— Ишь ты, быстро управились, — Тильда подошла к сундукам и одобрительно похлопала по крышке верхнего. — Видать, лорд Грейвс и впрямь велел не мешкать.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнуло участие, которое не купишь ни за какие деньги.

— Вы присаживайтесь к огню, госпожа Илена, отдохните. Лица на вас нет, бледная как смерть. А я пока вещички ваши разберу, в шкаф сложу, чтобы не мялись. Глядишь, и наряд какой приличный найдется... Не все ж вам в мужской жилетке-то ходить, хоть она вам и к лицу.

К лицу. Скажет тоже!.. Я фыркнула, но послушно опустилась в кресло, чувствуя, как тепло камина начинает медленно «размораживать» не только тело, но и мысли.

— Помочь, Тильда? — спросила я скорее из вежливости, потому что руки все еще подрагивали и уверенности в том, что смогу, не было совершенно.

— Сидите уж, — фыркнула она, ловко щелкнув замками первого сундука. — Сама справлюсь. Ой...

Она замерла. А я непроизвольно вытянула шею, чтобы увидеть, что так поразило Тильду… В распахнутом настежь сундуке, поверх других вещей, лежало изумрудно-зеленое, отороченное белоснежным мехом платье. То самое дорожное платье, что перед самым побегом из столицы подарил мне маркиз…

— Какая красота... — выдохнула Тильда, благоговейно касаясь дорогого сукна. — Я такого отродясь не видела. Наверное, это подарок от очень любящего человека?

В комнате словно стало на несколько градусов холоднее, а углы затянул седой иней. Я смотрела на это платье и видела не сукно и не мех, а лицо Филиппа и холодную усмешку Виктора д’Артуа.

Знала бы Тильда, насколько «любящими» были те, по вине кого мне пришлось бежать без оглядки на самую границу королевства! Хотя поначалу я сама не могла разобраться, что происходит, и что сподвигло ту незнакомку провести запрещенный ритуал. Да, про ритуал я «вспомнила» сразу же, как открыла глаза на полу чужой спальни со следами былой роскоши. Впрочем, про «былую» я поняла не сразу. Поначалу комната мне действительно показалась роскошной: тяжелая, темная мебель, украшенная искусной резьбой, кровать под бархатным балдахином, бархатные же занавеси в тон на окнах и дверях. Это уже потом я рассмотрела, что бархат запылился и местами даже залоснился от долгого употребления, а позолота выцвела и превратилась в дешевую мишуру.

Итак, я открыла глаза в чужом доме. Лежа на полу. Обнаженная. В центре сложной пентаграммы. И едва осознала, что происходит, как вскочила и принялась, превозмогая боль в теле, ликвидировать «следы преступления». Откуда-то я точно знала, что это не должен видеть никто. Даже моя личная служанка. Стерев пентаграмму и вернув на место ковер, я кое-как натянула лежащую на кровати ночную рубашку из простой белой ткани с завязками у самого горла, забралась под одеяло и провалилась в беспокойный сон.

Всю ночь меня мучили какие-то обрывочные, лишенные на первый взгляд любого смысла, видения. Так что, когда утром меня разбудила служанка и, пряча глаза, принялась помогать умываться и переодеваться, я сочла это благом. После всего сама я точно бы не справилась. И даже не обратила внимания на странное поведение девицы в сером платье с передником и чепцом на голове. А зря.

Впрочем, к тому моменту, как служанка усадила меня перед зеркалом и принялась разбирать и расчесывать черепаховым гребнем мне волосы, я уже полностью осознала, что произошло и где я оказалась: некая юная аристократка, восемнадцатилетняя Илена де Вальер, страшась замужества и не желая выходить замуж по указке семьи, провела запрещенный ритуал и обменяла наши души. Так что меня к этому времени больше занимало, что такого ужасного в предстоящем замужестве было для Илены, что она решилась умереть, лишь бы не идти под венец, чем поведение какой-то там служанки.

У меня в памяти мелькали какие-то куцые, не связанные между собой обрывки воспоминаний: злость на брата и мать, страх перед каким-то маркизом. И сколько я их не крутила, у меня не выходило понять, что же здесь все-таки произошло. Так что я оказалась совершенно не готова к тому, что дверь спальни Илены, вернее, теперь моей, с грохотом распахнется на всю ширь, встретившись со стеной и оставив ощутимую вмятину ручкой, и впустит в комнату разъяренного молодого мужчину…

Служанка, только что воткнувшая последнюю шпильку в прическу, при виде вбежавшего тихо пискнула и отскочила от меня. Я осталась в растерянности сидеть на низкой банкетке, а девица по стеночке шустро уползла куда-то в другую часть комнаты. Проследить за ней не вышло, потому что визитер подскочил ко мне:

— Ах ты, тварь! — взвизгнул мне в лицо, одновременно больно хватая за плечо и буквально вздергивая на ноги. Плечо прострелило дикой болью. Но я почти сразу про это забыла, ибо еще большей болью обожгло щеку: — Думаешь, что твое мерзкое поведение расстроит свадьбу? Идиотка! Маркиз женится на тебе в любом случае! Иначе я просто не смогу выплатить ему проигрыш! Но ты бы могла стать блистательной маркизой и помогать нам с матерью! А теперь, после всего, я почти уверен, что Виктор после свадьбы отправит тебя в отдаленное имение, где ты благополучно свернешь себе шею, оставив его вдовцом!..

Я в ужасе и полнейшей растерянности смотрела в перекошенное от бешенства красивое лицо и смутно понимала, что передо мной брат Илены. Для полной уверенности мне бы не помешала передышка, чтобы все проанализировать и обдумать. Но мужчина и не планировал, судя по всему, оставлять меня в покое. Он беспрерывно тряс меня с такой силой, что в какой-то миг мне показалось, что я, если не сломаю себе шею, то язык откушу точно.

К счастью, до смертоубийства дело не дошло.

— Филип, Филип! — вдруг ворвался в уши причитающий женский голос. И я осознала, что в комнате появилось еще одно действующее лицо. — Оставь сестру в покое! Ты можешь ее убить! Что мы тогда будем делать с твоим долгом? К тому же посыльный только что принес сообщение от маркиза д’Артуа: он просит принять его через час!

Тряска почти сразу прекратилась. А я смогла украдкой перевести дух.

Смотреть в побагровевшее от бешенства, перекошенное лицо брата Илены было страшно. Но он так держал меня, что отвернуться, не привлекая к себе внимания, не было никакой возможности. Правда, можно было еще сделать вид, что я потеряла сознание… Но в тот момент я до этого не додумалась.

Очень медленно Филип разжал руки, возвращая мне свободу и возможность спокойно дышать. Еще некоторое время он смотрел на меня в упор, словно силился что-то отыскать в моем лице. Мне даже показалось, он заподозрил, что в теле его сестры теперь живет чужая душа. Но по-настоящему запаниковать я, к счастью, не успела. Не то бы точно наделала глупостей.

Филип отступил от меня на шаг. А потом и вовсе повернулся и стремительно покинул комнату. А я обессиленно рухнула на банкетку, с которой меня так бесцеремонно вздернули. И едва не подскочила, услышав полное яда:

— Большей дурости ты сотворить не могла, Илена де Вальер! Это же надо, отдаться постороннему мужчине, низкородному, чтобы избежать свадьбы с маркизом! Идиотка!

Каждое слово будто плетью стегало по беззащитному телу. Так, что я сразу же постигла весь смысл выражения «словесная порка». Наверное, потому и подскочила на месте, чтобы, не думая, возразить:

— Ложь!..

В ответ щеку снова будто огнем обожгло. По комнате прокатилось звонкое эхо новой пощечины.

— Маленькая лживая дрянь! — холодно процедила, глядя мне в глаза, невысокая, чуть полноватая, холеная женщина в темно-фиолетовом тафтяном платье. — Не смей лгать матери в лицо! Вся столица гудит, смакуя грязные подробности твоих похождений! Если бы не опрометчивый долг Филипа и заинтересованность в твоем приданом маркиза, я бы выгнала тебя из дому не задумываясь, лишив фамилии и содержания.

Я так и стояла, держась за дважды пострадавшую щеку и с ужасом глядя на этого монстра, по какому-то недоразумению оказавшегося матерью Илены. Теперь я лучше стала понимать мотивы девушки, любой ценой избавиться от такой семейки. И со всей отчетливостью осознала, как сильно я встряла. В воспоминаниях на мать и брата Илена лишь злилась. А вот маркиза, своего жениха, боялась до тошноты. Так что же там за чудовище, если я семейку де Вальер считаю монстрами?

Увы, ответ на этот вопрос был очень близок. Мамочка Илена, поджав губы и скрестив на пышной груди руки, брезгливо процедила:

— Приведи себя в порядок! И не смей даже слова сказать поперек маркизу д’Артуа, если он подтвердит свои намерения в отношении тебя! Только попробуй снова начать упираться и отказываться от брака! Выгоню из дому, и мне будет совершенно плевать, где и когда ты закончишь свои дни!

Я вздрогнула и открыла глаза. Голос матери призрачным эхом все еще звенел в ушах, ядовитым шипением отражаясь от каменных стен, а щека, казалось, до сих пор горела от той давней пощечины.

— Госпожа? Да на вас лица нет! Замерзли все-таки? — голос Тильды, обеспокоенный и живой, ворвался в мои мысли, окончательно вытесняя призраков Вельдентара.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Южная башня. Густой, смолистый жар камина. Запах прогретого дерева. И Тильда, которая замерла над сундуком, прижимая к груди изумрудное платье и испуганно глядя на меня.

Здесь не было выцветшей позолоты и залоснившегося бархата столичного особняка де Вальер — того приторного искусственного блеска, за которым прятались трещины в штукатурке и гниль в сердцах его обитателей. Там стены красовались, но крошились от первого прикосновения.

Здесь все было иначе. Суровый серый камень поднимался от пола до потолка без украшений, без попытки понравиться. В швах между блоками темнела известковая пыль, по углам тянуло холодом, факелы бросали неровные, живые тени. Камень не скрывал ни своей мощи, ни своего возраста. Он не обещал тепла — но и не лгал. Этот камень не притворялся дворцом. Он был крепостью. Он держал ветер, удары, время. И оберегал. Здесь впервые за долгое время я почувствовала, что стены вокруг меня — не клетка с позолоченными прутьями, а броня. Толстая, надежная, без изящества, но способная выдержать любую осаду.

Пусть жизнь в Кьельберге вряд ли будет легкой — с запахом крови, с криками раненых, с ледяными ветрами, пробирающими до костей. Зато она настоящая. Здесь я решала, кому жить, а кому умирать. Здесь я была врачом, а не заложницей условий старого завещания.

— Все в порядке, Тильда, — я глубоко вдохнула теплый, сухой воздух, чувствуя, как он наполняет легкие, прогоняя из тела остатки стылого холода. — Просто... нахлынуло.

Я посмотрела на платье в натруженных руках женщины. Бабушка со стороны отца была мудрой женщиной. Она знала, что ее невестка и внук рано или поздно профукают любое состояние, и как могла, попыталась защитить меня, привязав рудник к моему замужеству. Вот только она не учла, что в этом мире муж получает власть над женой, а маркиз д’Артуа — это тот человек, который не остановится ни перед чем, чтобы забрать этот «аргумент» себе. Даже если от самой Илены останется только тень.

— Уберите его, — я указала на изумрудный бархат. — Сложите на самое дно и заприте. Я не надену его. Никогда.

Тильда, словно что-то почуяв, понятливо кивнула, не задавая лишних вопросов. Она быстро, почти суетливо спрятала наряд обратно в сундук, как будто сама почувствовала исходящую от него угрозу. И взялась разбирать остальные вещи. А я откинулась на спинку кресла. Тепло камина, наконец-то, добралось до самого сердца. Теперь у меня есть крыша над головой, есть люди, которые смотрят на меня с надеждой, и есть дневальный Калеб, готовый таскать дрова охапками. А еще со мной остались знания и опыт из того, другого мира, которые не пропить, в карты не проиграть и не отобрать по праву сильного.

— Тильда, — позвала я тише, повинуясь неясному порыву. — Спасибо тебе. За все.

Она обернулась, и я увидела, как ее лицо на мгновение смягчилось.

— Ну что вы, госпожа... Пойду я, прикажу воды горячей вам натаскать для ванны. А вы отдохните еще малость. Ваша магия должна восстановиться как можно скорей. Она нам всем очень нужна, — бесхитростно закончила добрая женщина.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в комнате. Долго сидела, глядя на жаркий огонь, пылающий в жерле камина. Я больше не была той девочкой, которую можно было ударить по щеке и заставить подчиниться. Я — Илена де Вальер, целительница Кьельберга. И я еще поборюсь за свой рудник и за свою свободу.

Первым делом, наверное, начиная с завтрашнего дня, нужно привести в порядок лазарет. То, что я там увидела прошлой ночью, это… У меня даже слов, подходящих для характеристики увиденного, не было. Нужно заставить женщин отскоблить помещение добела. Разобраться со сквозняками. Пока никто из раненных не подхватил пневмонию… По-хорошему, помещение нужно отремонтировать. Но с этим придется подождать до весны…

Я сама не заметила, как забыла обо всем на свете, погрузившись в планирование своей работы. И как мыслительный процесс сменился глубоким сном без видений…

Проснулась я от того, что в комнате стало ощутимо прохладно, а в окно, узкое и высокое, как бойница, настойчиво заглядывало бледное и совсем не греющее, утреннее солнце. Попытка потянуться закончилась придушенным стоном: шею прострелило так, будто в нее забили кованый гвоздь.

— Сама виновата, — прохрипела я себе под нос, пытаясь осторожно разогнуть спину, когда осознала, что провела всю ночь в кресле у камина. — Нечего было засыпать в этом стратегическом пункте управления, строя планы по захвату мира... или хотя бы лазарета. Демиург планирования, блин. Гений стратегии в кресле...

Я кое-как поднялась, чувствуя себя столетней старухой, у которой скрипит каждый сустав. Поленья в камине за ночь превратились в груду серой золы, лишь пара красных угольков еще теплилась в самой глубине, но их явно не хватало, чтобы согреть помещение.

Поискав глазами на каминной полке, я обнаружила небольшую металлическую коробочку — огниво. На Земле я видела такое только в исторических фильмах, но память Илены услужливо подсказала, что делать. Пара резких ударов кремня о стальную пластину, сноп искр на сухой мох, аккуратный выдох — и тонкая струйка дыма превратилась в живой язычок пламени. Я подбросила мелких щепок, любуясь тем, как огонь жадно вгрызается в дерево. Магия — это, конечно, хорошо, но вот такой, «ручной» огонь, давал странное чувство победы над обстоятельствами.

Размявшись и согревшись, я направилась к высокой резной ширме в углу. Ее я приметила еще вчера, когда только вошла в комнату. Еще тогда предположила, что это подобие туалетного закутка. И не ошиблась. За ширмой действительно обнаружилась большая медная лохань, кувшин с водой (которая, к счастью, не замерзла, а была просто бодряще прохладной) и стопка свежих полотенец.

Приведя себя в порядок и смыв остатки вчерашней усталости, я замерла перед открытым шкафом, в который стараниями доброй Тильды перекочевали мои пожитки. Мужская жилетка Стефана была теплой, но пора было возвращать себе статус. Я выудила из глубин шкафа темно-синее шерстяное платье. Простое, без лишних кружев и мехов, с плотно прилегающими рукавами и высоким воротником — идеальный вариант для работы в холодном замке. Оно пахло лавандой и домом, а не кровью и гарью, и это придало мне сил.

Едва я успела застегнуть последнюю пуговицу на манжете, как в дверь коротко, но решительно постучали.

— Госпожа целительница! Вы проснулись? — звонкий голос Калеба был слышен даже через толстый дуб двери.

Я улыбнулась своему отражению в небольшом зеркале. Волосы уложены в строгий узел, платье сидит как влитое, взгляд ясный.

— Входи, Калеб!

Мальчишка вихрем влетел в комнату. Сегодня он выглядел еще более бодрым, а его нос все так же забавно краснел.

— Госпожа, лорд Грейвс велел позвать вас к завтраку! Все офицеры уже в сборе в малом зале. Тильда хотела сама зайти, но ее в лазарет вызвали — там Стефан... то есть, там раненные зашевелились, есть просят!

Я кивнула, накидывая на плечи теплый платок.

— Ну что ж, дневальный, веди. Посмотрим, чем кормят офицеров в этой крепости.

Калеб бодро вышагивал впереди, а я старалась держать спину ровно, несмотря на ноющую шею. Мы миновали пару постов — солдаты при моем появлении вытягивались в струнку, и в их взглядах я видела какое-то суеверное почтение. От этого было неловко. Я ведь не сделала ничего такого, чтобы заслужить подобные взгляды. Просто выполняла свою работу.

Малый зал встретил нас гулом голосов, аппетитными запахами и жаром от камина. На пороге я слегка запнулась, потому что при моем появлении шум стих. Не мгновенно, а волной — от входа к главе стола. Пока начальник крепости не заметил меня, стоящую у входа. Сердце неприятно сжалось. Вчерашние слова всплыли в памяти сами собой — резкие, почти дерзкие. Слишком дерзкие для человека на птичьих правах.

Во главе стола восседал Райкер Грейвс. Сегодня он выглядел безупречно: черная куртка, идеальная осанка, темные волосы, собранные в хвост, и глаза с хищным блеском, от которого становилось трудно дышать. В этой прямоте чувствовалась не просто дисциплина, а сила, которой привыкли подчиняться. Его взгляд медленно скользнул по мне и остановился, внимательный, холодный… и слишком сосредоточенный. Под этим взглядом оказалось совсем непросто сделать первый шаг…

— Господа, — голос Райкера разрезал тишину, когда я приблизилась к столу. — Позвольте представить вам Илену де Вальер. Назначенную целительницу нашего гарнизона. Леди Илена находится в Кьельберге на особых условиях. Пока столичная Академия не пришлет нам магистра или пока методы леди — признаю, весьма специфические — докажут свою эффективность. — Он указал на свободный стул. — Присаживайтесь, леди. Надеюсь, ваш аппетит сегодня лучше, чем ваше вчерашнее мнение о моих талантах снабженца.

Вот же!.. Кажется, я слишком сильно задела начальника за живое…

Я молча опустилась на стул. Выскобленный добела стол передо мной на удивление ломился от еды: на больших блюдах лежали грудинка и окорок, золотилось свежее масло, благоухал пышный каравай. В небольших мисках красовались яйца, сыр и печеные яблоки, а в кувшинах дымился густой взвар. Еда простая, не такая, какой меня потчевали в особняке де Вальер. Но, несомненно, свежая и сытная.

Не успела я потянуться к ножу, как тишину нарушил рослый офицер с седой бородой и шрамом через всю щеку.

— Лорд Грейвс, при всем уважении, — он кивнул мне, и в его взгляде была такая искренняя благодарность, что я чуть не смутилась. — Тридцать два человека, лорд! И все живы. Мой младший сержант уже просит добавки каши. Мы три года не видели, чтобы после налета «пустотников» выживали все. Это не «специфические методы», это...

— Это чудо, — закончил за него другой, помоложе. — Я видел, как она шила Яна. Рука даже не дрогнула. Госпожа Илена, в казармах говорят, вы излечили их какой-то древней магией крови?

Я чуть не поперхнулась взваром.

— Это называется хирургия, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — И никакой древней магии. Только чистые инструменты, знания и немного везения.

— И много упрямства, — добавил Райкер, не глядя на меня. Он методично резал мясо в своей тарелке. — Раз уж вы вчера так громко требовали жаровни и дрова, я полагаю, сегодня вы продолжите изводить моего квартирмейстера своими требованиями? Учтите, леди, Кьельберг — не Вельдентар. Здесь запасы на вес золота.

— Ваша правда, лорд-протектор, — я спокойно встретила его взгляд. — Но жизни ваших солдат стоят гораздо дороже, чем пара лишних фунтов угля. И раз уж вы признали мою «эффективность», приготовьтесь к тому, что список моих требований к состоянию лазарета будет длинным.

Офицеры за столом переглянулись. Кто-то приглушенно хмыкнул, явно восхищенный моей дерзостью. Райкер медленно отложил нож и посмотрел на меня в упор. В его глазах снова на мгновение вспыхнуло то самое «золото».

— Что ж, — процедил он. — Посмотрим, насколько хватит вашего задора, когда вы столкнетесь не с ранами, а с нашей реальностью. Но раз уж выжили все... господа, — он поднял кубок с сидром, — за Кьельберг. Который все еще огрызается смерти.

Это не был тост за меня. Но офицеры, дружно грянув кубками, смотрели именно на «свою» целительницу.

Завтрак закончился быстро. Офицеры, подгоняемые суровым взглядом лорда-протектора, поспешили разойтись по своим постам. Я же методично доела печеное яблоко, стараясь не обращать внимания на то, что Райкер Грейвс так и не сводил с меня глаз. Все уже покинули помещение, а он, даже не пытаясь сделать вид, что еще ест, сидел и смотрел. В упор.

— Лорд-протектор, — покончив с яблоком, я поднялась, слегка кивнув, — благодарю за трапезу. Если ваш дневальный готов, я бы хотела как можно скорее вернуться к работе.

— Идите, Илена, — Грейвс откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — Калеб проводит вас. И... постарайтесь не довести моего квартирмейстера до инфаркта в первый же час. Старик Берт любит порядок, но не любит перемены.

— Перемены подчас — это единственный способ выжить, — бросила я уже у самых дверей.

Путь к лазарету в сопровождении сияющего Калеба занял немного времени. В дневном свете, проникающем сквозь узкие окна, помещения Кьельберга выглядели величественно, но стоило нам покинуть жилое здание крепости, как атмосфера резко изменилась. После густого тепла залов воздух внутреннего двора словно ударил в лицо ледяным хлыстом, мгновенно заставив пожалеть о том, что я оставила теплую жилетку в комнате. Но возвращаться было поздно.

Двор Кьельберга жил своей суровой жизнью: гулко стучали копыта лошадей по промерзшей земле, перекрикивались стражи, где-то в кузне звенел металл, а солдаты в серых плащах таскали тяжелые связки дров. Калеб весело шлепал сапогами по камням, указывая дорогу к невысокому, длинному зданию из темного камня, стоявшему поодаль от основных укреплений.

Ранее, под покровом ночи и метели, оно казалось мне просто убежищем. Но в холодном дневном свете лазарет выглядел хмуро и неприглядно: покосившаяся крыша, узкие окна, забитые чем попало, и тяжелая дверь, из-под которой явно сифонил ледяной сквозняк.

Когда я переступила порог лазарета, замерла, оглядываясь уже не глазами уставшей целительницы, а взглядом дипломированного врача.

— Матерь божья... — прошептала я, и Калеб рядом со мной испуганно шмыгнул носом.

Хаос, оставшийся после нападения пустотников, успели убрать. Но до настоящей, больничной чистоты было еще далеко. Местами пол был подтерт слишком небрежно и угадывались плохо замытые пятна крови. В углу еще валялись обрывки окровавленных бинтов. В воздухе отчетливо витал плотный дух немытых тел, испражнений и чего-то сладковатого, неуловимого, как тлен. Я по жизни всегда была очень спокойным человеком. Но сейчас непроизвольно скрипнула зубами, испытывая непреодолимое желание заорать. И в этой антисанитарии они надеялись спасать раненых? Неужели здесь было всегда так? Или это сказывается отсутствие настоящего лекаря?

Тильда, увидев меня, всполошилась и выронила таз, с которым шла к одному из пациентов. Тот глухо и противно зазвенел на каменном полу.

— Ой, госпожа! А мы тут... мы стараемся...

Я непроизвольно с силой втянула воздух через нос, пытаясь взять себя и руки. И это стало моей самой большой ошибкой. Потому что в нос ударил тяжелый, застоявшийся запах. Нет, это не просто запах болезни. Это был запах небрежности.

— Тильда! — позвала я, и мой голос прозвучал в тишине лазарета неожиданно хлестко, как удар бича.

Женщина тут же оказалась рядом, вытирая руки о передник. Тоже антисанитария.

— Да, госпожа?

— Первое: собери всех незанятых срочной работой женщин. Пусть тащат щелочную воду, песок и жесткие щетки. Этот пол должен быть отскоблен добела. Стены тоже. Каждое пятно, каждая щель. Второе: все окровавленное тряпье — в огонь. Не стирать, не перекладывать, а сжечь немедленно. А мы с тобой займемся инвентаризацией запасов.

Тильда на мгновение замерла, ошарашенная моим напором.

— Но, госпожа... щелок-то у Берта... и дрова...

— Выполняйте то, что можете сделать сейчас, — отрезала я. — С остальным я разберусь. Калеб!

Мальчишка, который до этого с интересом наблюдал за моим «выступлением», вытянулся в струнку.

— Я здесь, госпожа!

— Найди мне, на чем писать. Здесь должен быть какой-то учетный журнал или хотя бы обрывки пергамента. Быстро.

Калеб метнулся в угол, к заваленному разным хламом столу, который, судя по всему, служил рабочим местом прежнего лекаря. Полетела пыль, заскрипели ящики. После непродолжительных поисков мальчишка с торжествующим видом вытащил потрепанную тетрадь в кожаном переплете — наполовину пустую, с пожелтевшими от сырости краями. Рядом нашелся и огрызок свинцового карандаша.

Я решительно вырвала чистый лист. Настроение было боевым. Тот самый «задор», о котором утром ядовито помянул Грейвс, требовал выхода.

— Так, — я начала быстро набрасывать пункты, примостившись на краю стола. — Список для нашего «доблестного» снабженца.

Для чистоты: Пять фунтов мыла, две корзины щелока, известь для побелки.

Для воздуха: Снять это старое тряпье с окон. Нужны нормальные рамы со слюдой или хотя бы плотная вощеная ткань, которую можно откидывать для проветривания.

Для воды: Два больших медных бака для постоянного нагрева.

Для пациентов: Плотный холст на ширмы — минимум шесть штук. Тяжелых нужно отгородить. И еще полотно на бинты.

Я перечитала список и задумалась. Выглядело как объявление войны. Но отступать я не собиралась. Мной овладел какой-то злой азарт.

— Калеб, — я протянула ему листок. — Лети к Берту. Скажи, что это приказ целительницы. Если начнет ворчать — напомни ему слова лорда-протектора об «эффективности». Если не поможет — скажи, что я лично приду объяснять ему основы гигиены. Поверь, ему это не понравится.

— Сделаю, госпожа! — мальчишка сверкнул глазами, схватил список и вихрем вылетел из лазарета.