Глава 4

Тильда ушла еще раньше Калеба. Спустя четверть часа в дверях лазарета появились еще три женщины: средних лет, крепкие, с загрубевшими от работы руками, в домотканых шерстяных платьях, с ведрами и тяжелыми щетками. Они косились на меня с опаской, но стоило объяснить, что я от них ожидаю, как работа закипела. Звук скребущего по камню песка и едкий запах щелока вскоре заполнили помещение. И это была лучшая музыка для моих ушей. Убедившись, что женщины не халтурят в борьбе с вековой грязью, я вымыла руки и приступила к тому, ради чего я здесь и находилась. К обходу.

— Ну, посмотрим, как вы тут, — негромко произнесла я, подходя к первому пациенту.

Это был молодой парень с глубоким порезом на плече. Вчера у него был жар и он бредил, но сегодня встретил меня ясным, хоть и усталым взглядом.

— Легче, госпожа... — осторожно отозвался он. — Холод ушел.

Я аккуратно сняла повязку. Края раны были чистыми, без признаков воспаления. Мое ночное вливание магии сработало идеально. Я сменила бинт на свежий, предварительно протерев кожу вокруг разведенным вином, за неимением спирта. А вообще, надо бы, пока тихо, поискать в крепости человека, который сможет для меня перегнать из вина спирт. Это было бы лучше и действеннее.

— Иди-ка ты, милый, в казарму, — улыбнулась я парню. — Пусть тебя там покормят горячим и дадут отоспаться в сухости. Здесь тебе больше делать нечего, только лишнюю пыль собирать.

К полудню я «выписала» еще семерых. У кого-то раны были поверхностными и уже затянулись, у кого-то магия за ночь успела сделать девяносто процентов работы. Лазарет заметно опустел, и в нем, наконец-то, стало легче дышать. Остались лишь пятеро «тяжелых».

Я остановилась у топчана того самого бородача с гноившимся бедром. Его звали Бьорн.

— Как нога? — я присела на край лавки.

— Тянет, — он поморщился, — но той лихорадочной пульсации больше нет. Спасибо, госпожа.

Я проверила установленный вчера дренаж. Жидкость отходила хорошо, отек спал. Гиперемия — то самое багровое покраснение — начала отступать, сменяясь нормальным розовым цветом. Улыбнулась мужчине:

— Жить будешь, Бьорн. Но полежать придется еще некоторое время. Пока ткани не срастутся, вставать не позволю. Тильда, проследи, чтобы он не геройствовал.

Я как раз заканчивала перевязку последнего пациента, когда дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге показался Калеб, и по его поникшим плечам я сразу поняла: триумфального возвращения не вышло. Мальчишка выглядел совершенно несчастным — шапка съехала на одно ухо, нос покраснел то ли от мороза, то ли от досады, а мой список он судорожно сжимал в кулаке, словно пытаясь спрятать.

— Калеб? — я отложила инструменты и вытерла руки, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко. — Что случилось? На тебе лица нет.

Я подошла к нему ближе. Мальчишка шмыгнул носом и виновато протянул мне измятый листок.

— Он... он сказал, что ничего не даст, госпожа Илена, — глухо проговорил дневальный, глядя в пол. — Старик Берт... он очень злился. Сказал, что вы столичная выскочка и известь нужна для укрепления бастионов, а не для «бабьих прихотей». А еще сказал, что мыло — это дефицит, и тратить его на полы он не позволит.

Я почувствовала, как внутри медленно, как ледяная волна, поднимается холодная ярость. Но не на Калеба — на эту непрошибаемую стену мужского упрямства, которая считала гигиену «капризом».

— «Бабьих прихотей», значит? — я легонько коснулась плеча мальчика, приободряя его. — Не расстраивайся, Калеб. Ты молодец, что не побоялся ему это передать. — Я прищурилась, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая волна азарта. — И что еще сказал наш доблестный квартирмейстер?

— Сказал, что раз вы такая умелица, то и из песка золото сделаете, — Калеб виновато опустил голову. — И что лорд Грейвс не подписывал приказ на «капитальный ремонт». Мол, пусть лекарь сначала делом докажет, что ей все это нужно, а не просто так казну тратит.

Тильда, стоявшая рядом со шваброй, тяжело вздохнула:

— Я ж говорила, госпожа. Берт — он как старый барсук. Пока за хвост не вытащишь из норы, ничего не отдаст.

Я хмыкнула. Похоже, все-таки придется идти и «знакомиться» лично:

— Старый барсук просто не понимает, что чистый лазарет — это такая же часть обороны, как и крепкие стены. — Я повернулась к Тильде. Женщина замерла со щеткой в руках, прислушиваясь к нашему разговору. — Тильда, продолжайте с девочками то, что начали. Я сейчас вернусь. Калеб, — я кивнула мальчишке, — не вешай нос. Показывай дорогу к этому оплоту бережливости. Кажется, мастеру Берту нужно объяснить значение слова «эффективность» лично.

Складская зона Кьельберга располагалась в полуподвальных помещениях под основным зданием. Едва я туда спустилась, как в нос ударил запах дегтя, вяленой рыбы, кожи и старого железа. Коридор ничем не отличался от наземных уровней: тот же камень и факелы на стенах. Разве что окон не было. А некоторые двери были окованы железом так, что и дерева не было видно. Это было царство порядка — сурового, холодного и очень экономного. Калеб, все еще сжимая в руках злополучный список, семенил за мной, явно опасаясь предстоящей встречи.

Мастер Берт обнаружился за конторкой в небольшой комнатке сразу у лестницы, в окружении бесконечных стеллажей. Это был сухой, жилистый старик с пронзительным взглядом человека, который знает цену каждому гвоздю в этой крепости. Похожий на засохший корень: сморщенный, скрюченный, с кустистыми бровями. Узловатыми пальцами и взглядом человека, который считает каждую крошку. Мне он почему-то напомнил гоблина-банкира из одного фэнтезийного фильма. Только одет был не в пример беднее. Да уши были простые, человеческие.

— Известь ему, посмотрите-ка! — Берт даже не поднял головы, когда я вошла, продолжая что-то скрипеть пером по пергаменту. Хотя совершенно точно слышал шаги. — Мыло им подавай. А может, еще и благовония из столицы выписать? Лазарет у них грязный… Триста лет был нормальный, а тут вдруг «антисанитария»!

— Мастер Берт, добрый день, — я остановилась у конторки, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и официально.

— Я уже все сказал мальчишке, — проскрипел старик, не прерывая занятия. — Лишнего мыла нет. Известь распределена на ремонт бастионов. Свободны.

Калеб выразительно пожал плечами. Мол, ну я же говорил!.. Я глубоко вдохнула, призывая на помощь все свое терпение.

— Давайте попробуем еще раз. Я здесь не для того, чтобы просить притирки для лица. Я — целитель гарнизона. И мой список — это не «бабьи прихоти», а перечень необходимых средств для предотвращения эпидемии. Вы ведь понимаете, что дешевле выдать мне пару фунтов щелока сейчас, чем через неделю сжигать тела солдат, умерших от заражения?

Берт, наконец, отложил перо и посмотрел на меня. В его глазах читалось бесконечное упрямство.

— Вы, столичные леди, привыкли, что все появляется по мановению пальца. А у меня — учет. Лорд Грейвс лично проверяет каждую бочку. Я не могу пускать по ветру последнее добро просто потому, что вам не нравится запах в лазарете.

— Речь не о запахе, мастер Берт! — запальчиво возразила я, начиная медленно закипать. Ну что за упрямый старик!.. — Речь об элементарной дезинфекции! Вы считаете медяки, пока ваши люди гниют заживо. Один обученный боец стоит королевской казне золотой слиток. Вы готовы взять на себя ответственность за потерю этого «имущества» из-за куска мыла?

Я не была уверена в том, что обучение бойца действительно стоит так дорого. Но решила, что небольшое сгущение красок пойдет делу на пользу. Однако старика и это не впечатлило.

— Не смей меня учить, девочка! — Берт вскочил, и его лицо начало стремительно багроветь. — Я в этой крепости служил, когда ты еще под стол пешком ходила! У меня дисциплина! У меня приказы! А ты пришла сюда со своими правилами и хочешь пустить прахом все, что я годами копил?

Я тоже начала заводиться:

— Ваши «накопления» убивают людей! — повысила голос, уже не пытаясь сдерживаться, и мой крик эхом отразился от низких сводов склада. — Если вы сейчас же не подпишете выдачу, я заставлю вас лично прийти в лазарет и смотреть, как я буду ампутировать конечности тем, кого можно было спасти чистой водой!

— Да как ты смеешь! — взвизгнул Берт, переходя на ультразвук. — Стража! Вон ее отсюда! Это воровство! Это покушение на казенное имущество!

— Это медицина, старый вы упрямец! — я перегнулась через конторку, окончательно забыв о приличиях. — Дайте мне этот чертов щелок, или я сама его найду! Калеб, за мной!

— Стоять! Не сметь трогать бочки! — Берт выскочил из-за стола, пытаясь преградить мне путь к стеллажам.

Мы оба орали так, что, казалось, от наших воплей пыль начала осыпаться с потолка, ничего не замечая вокруг. И только Калеб испуганно вжался в угол, когда тяжелая дверь склада, подбитая железом, с грохотом распахнулась.

— Что здесь происходит?

Голос Райкера Грейвса, казалось, заполнил собой все помещение, мгновенно выстудив весь запал. Грозный начальник крепости стоял на пороге в наброшенном на плечи плаще с меховой оторочкой, окутанный холодом двора, и его взгляд обещал быструю расправу всем причастным.

— Лорд-протектор! — Берт тут же бросился к нему, как к спасителю, ловко обогнув меня по дуге. — Посмотрите, что творится! Эта... столичная гостья грабит склад! — Мне на миг показалось, что вместо «гостьи» старик хотел использовать куда менее приличный эпитет. Но в последний миг прикусил язык. — Требует ценные припасы, оскорбляет честного служаку!

Райкер медленно перевел взгляд на меня. И мне немедленно захотелось спрятаться под конторку, лишь бы избежать этого прожигающего насквозь взгляда. Однако как бы ни было сложно, я заставляла себя стоять, не опуская глаз. Хотя сердце все еще колотилось как ненормальное после перепалки с Бертом.

— Леди Илена?.. — в голосе начальника крепости прозвучало не только предупреждение, но и искреннее недоумение. — Я полагал, вы сейчас заняты в лазарете. Подвалы — не самое подходящее место для прогулок леди.

Непроизвольно я шумно вздохнула.

— Я и была в лазарете, лорд Грейвс, пока не столкнулась с тем, что мои знания бессильны против отсутствия элементарных средств гигиены. Мастер Берт — ревностный хранитель казны, и это похвально. Но сейчас его бережливость идет вразрез с безопасностью ваших людей. — Я перевела дыхание, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Вы утром говорили о том, что Кьельберг должен «огрызаться смерти». Чтобы это было возможно, мне не нужны чудеса. Мне нужны известь, мыло и чистая ткань. Лазарет в ужасном состоянии. Без всего перечисленного он попросту превратится в рассадник заразы, и тогда никакая магия не поможет вашему гарнизону выжить и восстановить численность.

Меня выслушали молча, не сводя давящего, испытывающего взгляда, под которым было сложно дышать. Между мной и Грейвсом снова возникло напряжение — плотное, почти осязаемое. Райкер смотрел на меня и смотрел, не говоря ни слова. Будто пытался решить какую-то сложную математическую задачу. При этом я видела, как в глубине его зрачков пляшут отсветы факелов. Он словно взвешивал мои слова, оценивая не мой гнев, а мою решимость довести дело до конца.

— Берт, — наконец произнес он, не сводя с меня глаз.

— Да, милорд? — снабженец замер, с надеждой глядя на руководство, явно ожидая, что «выскочку» сейчас поставят на место.

— Выдай леди Илене все по списку. Я сейчас пришлю двух свободных бойцов, чтобы доставили баки и бочки в лазарет. Немедленно.

Берт даже рот приоткрыл от неожиданности:

— Но милорд... как же отчетность? У нас ведь нормы...

Да чего уж там Берт!.. Я сама чуть не охнула от удивления. Ожидала, что меня сейчас отчитают как школьницу, что придется отстаивать и аргументировать каждый пункт моего списка. А вышло…

— Жизнь солдата — это главная норма Кьельберга, — отрезал в ответ Грейвс. Он подошел ко мне почти вплотную. Я кожей почувствовала исходящий от него жар — сухую, мощную энергию, которая на миг лишила меня равновесия, но я устояла. — Надеюсь, леди Илена, ваши запросы оправдают себя. Потому что, если через неделю я не увижу перемен, мне придется признать, что я зря потратил дефицитные ресурсы. И тогда вам придется самой доказывать крепости свою полезность... иным способом. Например, на тех же бастионах.

Угроза не впечатлила. Я знала, на что способна, а потому спокойно встретила его взгляд и позволила себе легкий, почти формальный кивок. В глазах моих не было вызова, только уверенность специалиста.

— Благодарю за содействие, лорд-протектор. Приходите в лазарет через три дня. Думаю, вы будете приятно удивлены тем, как могут выглядеть ваши владения, если уделить внимание деталям.

Райкер хмыкнул — едва заметно, одними уголками губ, и в этом впервые не чувствовалось открытой враждебности. Скорее — мимолетный интерес.

— Ловлю на слове, леди целительница. Калеб, проследи, чтобы все доставили в целости.

Последующие три дня слились для меня в бесконечную череду запахов извести, щелока и горьких трав. Уже к вечеру первого дня лазарет было не узнать. Солдаты, откомандированные начальником крепости в лазарет, под моим пристальным вниманием заделали щели в окнах и натянули свежую вощеную ткань, которая пропускала хоть какой-то свет, но не впускала холод. Тильда и ее помощницы, вооружившись щетками, буквально «сняли кожу» со старого камня, затем побелив его свежей известью. Помещение наполнилось резким запахом побелки. Я собственноручно пересмотрела все запасы ветоши, безжалостно отправив в огонь половину «бинтов», которые больше напоминали половые тряпки. Я уставала безумно. И только могла мысленно благодарить богов за то, что в крепости царило затишье: твари, которых здесь называли «пустотниками», словно взяли передышку, давая мне возможность обустроить свой новый бастион — лазарет.

Весь второй день я посвятила инвентаризации. Старый шкаф прежнего лекаря оказался настоящим кладбищем забытых надежд. Чего там только не было! У меня вообще сложилось впечатление, что каждый новый лекарь добавлял туда что-то свое, забывая при этом проверять имеющиеся запасы.

Так нашлись несколько склянок с неплохо сохранившейся настойкой болиголова и запасы сушеного мха, который на Севере успешно заменял вату. Небольшой бочоночек прогорклого гусиного жира, увы, пришлось выбросить. Неизвестно, сколько он здесь простоял, потому что успел превратиться в липкую, дурно пахнущую массу.

Также пришлось выбросить почти все запасы лекарственных трав. Из-за неправильного хранения они превратились в серую труху. Толку от них ноль, а вот грибок в лазарете мне точно не нужен.

Из полезного я обнаружила прекрасный хирургический набор, выполненный из серебра. Вот эта находка привела меня в настоящий восторг! Скальпели, зажимы и длинные иглы достаточно было почистить, и ими уже можно было работать. К тому же они сами по себе обладали природными антисептическими свойствами.

Также в дело вполне можно было пустить тяжелую ступку с пестиком и запасы ивовой коры. А вот все «алхимические» порошки и притирания неизвестного происхождения, особенно с полустертыми надписями, я безжалостно вышвырнула вон. А на освободившееся место расставила концентраты из привезенного с собой сундучка в строгом порядке, помечая их ярлыками с «земными» названиями. Титровать дозы теперь стало проще — магический резерв восстановился полностью, пульсируя в груди ровным, спокойным теплом.

Утро третьего дня принесло вместе с собой странное, тягучее чувство тревоги. Я списала это на ожидаемый визит начальника крепости и волнение перед ним. Лазарет сиял чистотой: свежие ширмы разделяли пространство, баки с водой тихо ожидали, когда они понадобятся, а раненые, оставшиеся под моим присмотром, выглядели непривычно бодрыми.

Не зная, как избавиться от неприятного, тягучего чувства, поселившегося с ночи в груди, я начала учить Тильду основам асептики. Она слушала, открыв рот, и старательно запоминала, что «грязные руки — это яд для раны». Снаружи Кьельберга стояла мертвая тишина. Даже ветер перестал выть в бойницах. Казалось, сама крепость затаила дыхание, ожидая, когда закончится мой «испытательный срок».

К вечеру третьего дня я сидела за своим столом, перебирая стопку чистых холстов. Работа была сделана. Лазарет был готов. Я была готова к ревизии. И уверена: завтра утром лорд-протектор придет за обещанным результатом.

После ужина третьего дня я сидела за своим столом, скрупулезно внося в журнал все, что у меня имелось на хозяйстве в данный момент, и раздумывая, что делать с приглашением на чай завтра к супруге одного из офицеров. Это было не первое приглашение. И я вполне могла понять желание местных «леди» познакомиться с новенькой поближе. Вот только у меня такого желания не возникало. И я вполне успешно уклонялась до этого от встреч, прикрываясь необходимостью привести лазарет в должный вид. К несчастью, прикапываться больше было нечем. Лазарет сиял чистотой, раненных я всех уже отпустила, и, если этой ночью ничего не случиться, отговорок у меня больше не будет. А мне не очень хотелось идти на чаепитие и сидеть под чужими взглядами как на иголках, опасаясь сделать или сказать что-то не то. В лазарете Тильде и остальным было совершенно наплевать, как и что я скажу, лишь бы раненных врачевала хорошо и вовремя. А вот светский салон, пусть и на границе королевства, это совершенно другая история…

Я не желала обитателям крепости ранений и смерти. Но обрадовалась, грешным делом, когда тишину, к которой я уже успела привыкнуть, разорвал тревожный гул рога на надвратной башне. Точно та же заунывно и тоскливо рог гудел в ночь моего прибытия в Кьельберг. И я сердцем почуяла: что-то случилось.

Впрочем, это не был боевой клич, зовущий к стенам. Звук был коротким, прерывистым — сигнал, что к воротам кто-то прибыл. И все же в душе что-то нехорошо сжалось.

— Почтовая карета? — Тильда, остававшаяся со мной, будто преданная горничная, замерла с тряпкой в руках, прислушиваясь. — Рано вроде. Она по каждому четвертому дню обычно, а сегодня едва второй к закату склонился.

Мы переглянулись. В Кьельберге любое нарушение расписания не сулило ничего хорошего. Впрочем, ни Тильда, ни я не помчались к воротам. Если что, нам сообщат. Лучше будет оставаться на месте. И я не ошиблась.

Спустя десять минут дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое караульных, поддерживающих под руки почти висящую на них женщину. Незнакомка выглядела живым воплощением ужаса: дорожное платье превратилось в непонятные грязные лохмотья, чепец сбился набок и выглядел грязней, чем тряпка в руках Тильды, а выглядывающее из-под него и растрепанных волос лицо было бледным, как свежая известь на моих стенах. Но страшнее всего были ее руки — она вцепилась в свой ридикюль скрюченными пальцами с такой силой, что костяшки побелели.

— Леди целительница! — выдохнул один из солдат. — Нашли ее у самого рва. Лошадь прискакала одна, в пене, со сломанными постромками. Женщина в беспамятстве цеплялась за ее гриву, только-только глаза открыла.

— Кладите ее на свободную койку! Живо! — я опомнилась и вскочила на ноги, отбрасывая все лишние мысли. — Тильда, горячей воды и ножницы!..

Солдаты с видимым облегчением выполнили мое распоряжение и тут же метнулись прочь. Но мне было не до них. Я приблизилась к женщине. Она мелко дрожала, лежа на кушетке. А ощутив мое приближение, издала какой-то невнятный, горловой звук. Одежда несчастной была сильно изорвана и забрызгана кровью. Но, судя по направлению брызг, кровь была не ее. И я невольно выдохнула.

— Все хорошо, вы в безопасности, — я осторожно коснулась ее плеча, собираясь осмотреть возможные раны. — Я врач… лекарь… я помогу...

Не дожидаясь помощи Тильды, все еще возящейся у очага, чтобы нагреть воды, я склонилась и принялась распутывать завязки на вороте платья. И оказалась совсем не готова к тому, что женщина сначала замрет, словно ее парализовало. А потом медленно поднимет голову и тоненько заскулит.

Меня передернуло от этого жуткого звука. В этот миг с головы женщины свалился ее грязный чепец и мягко шлепнулся на чистый пол рядом со мной. Но я едва ли обратила на это внимание. Потому что пострадавшая отвела дрожащей рукой пряди с лица, открывая блуждающий и пустой взгляд, который, в конце концов, сфокусировался на моем лице. Сердце екнуло в нехорошем предчувствии. Я еще только пыталась понять, что не так. А женщина уже замерла, ее рот приоткрылся в беззвучном крике. Затем она испуганно выдохнула мое имя, которое заставило сердце пропустить удар:

— Леди Илена?.. Живая... Господь Триединый, вы?.. Здесь?.. Вас же… — И осеклась.

А я застыла. Этот голос. Это манера чуть растягивать гласные. И эта родинка над верхней губой. Как я могла сразу ее не узнать?

Это была Марта. Моя личная служанка, вернее, служанка настоящей Илены, которая в ту страшную ночь в особняке де Вальер помогала мне умываться, пряча глаза от следов побоев на моем лице. Человек, который знал о моем «позоре» больше всех остальных.

В этот момент мир вокруг меня словно треснул. Стерильная белизна лазарета, суровые солдаты, запах щелока — все исчезло, уступая место душному запаху лилий и страха. Будто во сне, я заметила краем глаза напряженное выражение лица замершей у очага Тильды. Но сейчас это не имело никакого значения. На меня уже удушливой волной навалились воспоминания…

— …я сама видела, леди, как леди Илена впускала в комнату мужчину, закутанного с ног до макушки в темный плащ…

Марта стояла перед матерью настоящей Илены, понурившись, безжалостно терзая пальцами белоснежный передник. И являя собой такой неподдельный образчик раскаяния, что я не выдержала:

— Лжешь!..

Этот «разговор» происходил в тот же день, когда я впервые открыла глаза в новом мире, просто уже поздно вечером. К этому моменту я уже достаточно «вспомнила» прошлое Илены, чтобы понимать: несчастная оказалась разменной монетой для безалаберного братца и чересчур честолюбивой мамаши, не желающей расставаться со светской жизнью. А катализатором дознания стал снова Филип, с которым я столкнулась в дверях столовой. Я молча отступила, пропуская «братика» вперед. Но ему этого оказалось недостаточно, и он процедил сквозь зубы, глядя мимо меня:

— Шлюхам нет места в приличных домах!

Увы, долгий и нервный день истрепал мне все нервы и лишил элементарной осторожности. А может, таково было веление судьбы. В общем, я не сдержалась и прошипела:

— Шлюхи хотя бы честно зарабатывают свои деньги в отличие от тебя, братик! И к сожалению, я этим похвастаться не могу. Иначе уже бы оплатила твои карточные долги и без отвратительного замужества!

Не знаю, чем я думала. Наверное, понадеялась, что нас никто не услышит. А Филип постесняется затевать скандал на весь дом. Но он не постеснялся. А мамочка любимого сыночка поддержала. И велела позвать в гостиную Марту, горничную Илены. Мою горничную. Вот так я узнала причину, вынудившую слабовольную Илену провести запрещенный ритуал. И у меня потом еще долго звенели в ушах слова предательницы: «Я потом самолично перестилала постель, уничтожая следы греховной связи. И обнаружила в одеяле запутавшийся шеврон. Должно быть, господин оказался военным и обронил его…»

Я совершенно точно не походила характером на Илену. Когда я разобралась, что к чему, поняла, что нужно скрывать от всех собственный боевой характер. Это было непросто. Еще и потому, что негодяйку-горничную хотелось удавить за откровенную ложь. К счастью, очень скоро она просто исчезла из дому…

— Что ты здесь делаешь? — с нескрываемой ненавистью поинтересовалась я у девицы, лежащей передо мной на кушетке в рванье и с ужасом заглядывающей мне в лицо.

В этот миг мне было совершенно наплевать на то, что подумает обо мне Тильда. Прошлое лишь отчасти было мое, но эмоции все равно рвали душу в клочья. А мысли вихрем кружились в голове в попытке понять, насколько для меня стало опасно оставаться в Кьельберге.

Марта сжалась под моим взглядом, словно я собиралась ее ударить. Ее зубы выбивали дробь, а в глазах застыло такое отчаяние, которое трудно подделать.

— Леди... — прохрипела она, заходясь в нервной икоте. — Я с мужем ехала на его новое место службы!.. И я не знала... Клянусь всеми богами, я не знала, что вы здесь! Меня выдали замуж за сержанта из пограничников. Дали приданое, сказали, что это награда за службу… Это я уже потом поняла, что ваша матушка и брат просто хотели, чтобы я сгинула в этой глуши. Муж оказался старым и хромым... Мы ехали в гарнизон... В карете были семьи солдат и почта. А потом — нападение нечисти... Мой муж... он вытолкнул меня в овраг, а сам... — Она закрыла лицо руками и завыла, на этот раз по-настоящему, оплакивая свою неудавшуюся «новую жизнь», размазывая грязь по лицу дрожащей рукой.

Мне пришлось сильнее схватить Марту за плечо и встряхнуть, чтобы привести в чувство. Никакого сочувствия к ней в этот момент я не ощущала. Куда важнее было вытряхнуть из нее всю правду, чтобы решить, могу ли я еще здесь оставаться или уже нужно бежать?

— Дальше!.. — потребовала я, глядя на съежившуюся и рыдающую девицу.

— После того как вы... исчезли, — всхлипнула Марта, — хозяйка и господин Филип рассвирепели. Они сказали, что я плохо за вами присматривала. Но я правда больше ничего не знала!.. А потом… Потом мужа направили в эту крепость, и мы уехали… Это все… — тихо и испуганно закончила она.

Я смотрела на нее и чувствовала странную смесь гадливости и облегчения. Выходит, наша встреча действительно случайность? Значит, она здесь не как ищейка, как я подумала сразу. Она — такая же жертва моей «семьи», как и я сама. Вот только принять это оказалось неимоверно сложно. Почти невозможно. Марта — предательница, которая теперь осталась совсем одна.

— Тихо, — чуть опомнившись, я схватила ее за плечо, возможно, чуть крепче, чем следовало. — Посмотри на меня.

Служанка подняла голову.

— Запомни: в этой крепости нет «леди Илены де Вальер». Понимаешь? Здесь есть целительница Илена. Если ты хотя бы словом обмолвишься о том, что произошло в Вельдентаре, о шевронах или маркизе... — я понизила голос до ледяного шепота, — я не стану тебя лечить. И никто в этой крепости не станет. Ты здесь — вдова сержанта, выжившая в бойне. Вот и веди себя соответственно. На этом все.

Марта испуганно закивала, ловя каждое мое слово как спасательный круг.

— Я поняла, госпожа... Илена... Я буду молчать, клянусь! Пожалуйста, не выгоняйте меня на мороз! Мне некуда идти!

Я не успела ответить на столь отчаянную мольбу. Тяжелая поступь Тильды заставила нас обеих вздрогнуть.

Тильда подошла вплотную, намеренно загораживая меня от Марты своим мощным плечом. Честно говоря, я в первый миг опешила от такого поведения. В руках Тильды был кувшин с горячей водой, но смотрела она на Марту так, будто прикидывала, не вылить ли этот кипяток ей на голову.

— Слыхала я, — глухо произнесла Тильда, и ее голос вибрировал от сдерживаемой угрозы. — «Леди», «ищут»... Много ты болтаешь, девка.

Она повернулась ко мне, и ее взгляд мгновенно смягчился, наполнившись непонятной мне, безусловной, почти материнской преданностью.

— Не тревожьтесь, госпожа Илена, — мягко посоветовала она мне. — Мало ли, что померещилось бедняжке в бреду? Насмотрелась на тварей, вот язык и мелет лишнее. Так бывает, не привыкла она просто еще к нашим реалиям.

Затем Тильда снова повернулась и уставилась на Марту, и я с изумлением заметила, как в этом взгляде сверкнула чистая, собственническая ревность. Она словно пометила территорию.

— Слушай меня, столичная неженка, — Тильда наклонилась к самому лицу Марты. — Госпожа Илена спасла моего Стефана. Она для этой крепости — дар божий. И если из-за твоего поганого длинного языка на нее упадет хоть тень подозрения... я сама тебя в том овраге прикопаю, и никакой Райкер Грейвс тебя там не отыщет. Ты меня поняла? Ты здесь никто. А я здесь хозяйка. Уяснила?

Марта в ужасе уставилась на женщину, икнула и вжалась в койку, мелко и часто кивая, глядя на Тильду, как на очередное явление «пустотников».

— Вот и славно, — Тильда с грохотом поставила кувшин на тумбочку у кровати. — Я сама ее умою, госпожа. Нечего вам руки об эту падаль марать. Идите к себе, отдохните. А я присмотрю, чтобы у этой... — она брезгливо окинула Марту взглядом, — память работала только на то, как горшки выносить.

Я стояла, пораженная этой вспышкой защитной ярости. Тильда не просто верила мне — она была готова стереть в порошок любого, кто посягнул бы меня обидеть.

— Идите, госпожа, — Тильда уже вовсю орудовала мокрой ветошью, безжалостно сдирая с Марты грязные лохмотья. — Я ее в чувство приведу, а завтра решим, куда эту горемычную пристроить. Негоже вам с каждой пришлой девицей лично возиться.

Я потрясенно кивнула, чувствуя, как от нервов немеют кончики пальцев. Мне действительно нужно было уйти и успокоиться, взять себя в руки. Но когда я уже развернулась к выходу, мой взгляд нечаянно упал на пол. Там, рядом с кроватью, валялся тот самый ридикюль, который Марта сжимала с такой силой. От удара при падении он приоткрылся, и из него наполовину выскользнул сложенный вчетверо листок бумаги.

Бумага как бумага. Но я словно оцепенела. На плотном, дорогом пергаменте, который выглядел нелепо внутри дешевой и грязной сумочки, красовался оттиск тяжелой сургучной печати, который я теперь буду помнить до конца своих дней...

Герб маркиза д’Артуа.

В висках застучало так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Этот лев с мечом... я видела его в своих кошмарах чаще, чем готова была признать. Не помня себя, я метнулась к кровати, подхватила письмо и спрятала его в складках платья. Тильда, увлеченная борьбой с грязными волосами Марты, ничего не заметила.

— Доброй ночи, Тильда, — выдавила я, пятясь к двери и до онемения пальцев стискивая свою добычу.

В свою комнату я не шла. Я почти бежала через темный двор. Ледяной ветер хлестал по лицу, но я его не чувствовала. В голове билась только одна мысль: «Он нашел меня. Он подослал ее. Это конец».

Не помню, как добралась до своей комнаты. Лишь захлопнув за собой дверь и заперев ее на засов, я рухнула в кресло, не снимая плаща, и только тогда ощутила какое-то подобие безопасности. И мне понадобилось немало времени, чтобы взять себя в руки, вернуть способность мыслить связно. Лишь успокоившись, я дрожащими руками вытащила письмо. Сургуч поддался со скрипом.

«Настоящим подтверждаю, что подательница сего, Марта Соретт, оказала дому д’Артуа неоценимую услугу, проявив рвение и преданность. Прошу всячески содействовать ее устройству на новом месте...»

Я перечитала эти строки трижды. Буквы плясали перед глазами.

Никаких приказов арестовать меня и доставить в столицу. Никаких угроз. Просто рекомендательное письмо. Цена ее лжи, оформленная красивым каллиграфическим почерком на дорогой бумаге. Маркиз просто расплатился со служанкой, «выбросив» ее замуж на границу с этим листком в качестве страховки.

Я отшвырнула злосчастное письмо и закрыла лицо руками. Смех, больше похожий на всхлип, вырвался из груди. Я в безопасности. Пока. А это было просто эхо моего прошлого, которое случайно докатилось до Кьельберга. Но легче не стало. Если это письмо увидит кто-то из офицеров... если имя маркиза всплывет в разговорах с Райкером...

Я посмотрела на тлеющие угли в камине. Моя «безопасная гавань» только что стала на один кирпич менее надежной. И я знала, что теперь не усну до самого рассвета.