Глава 5

Я не ошиблась с постановкой диагноза себе. Всю ночь я то тонула в жутких кошмарах, в которых маркиз все-таки появлялся в крепости и издевательски кривя тонкие губы, «расписывал» Райкеру «мои столичные подвиги» и требовал отдать беглую невесту. То просыпалась с воплем на губах, чтобы почти сразу провалиться в кошмарное сновидение, в котором маркиз уже тащил меня к алтарю, приговаривая, что только так я могу смыть пятно со своей репутации: смертью. И мне даже в голову не пришло задуматься, почему свадьба с маркизом для меня ассоциируется со смертью. И чьи это мысли: Илены или Елены.

Надо ли говорить, что после такой ночи утро для меня началось с ощущения липкого страха? Я триста раз пожалела, что не приняла с вечера успокоительное. А посмотрев на свое синюшно-бледное отражение в зеркале, решила пропустить завтрак. Аппетита все равно не было совершенно. Зато существовала немаленькая вероятность того, что офицеры не постесняются пристать ко мне с расспросами, что со мной за ночь произошло. А я понятия не имела, что в таком случае говорить. Лучше, как мне казалось, было пойти с утра в лазарет и забыться в работе. А потом, когда успокоюсь, все обдумать и принять решение. Но я позабыла про Марту…

Когда я пришла в лазарет, бывшая камеристка, уже умытая и переодетая в домотканое платье Тильды, сидела в углу лазарета. И при виде меня на пороге втянула голову в плечи. Она не сводила с меня глаз. А в них плескалась кошмарная смесь собачьей преданности, вины и ужаса.

Тильда тоже была уже здесь и вела себя как цербер. Стоило Марте шевельнуться, как Тильда с грохотом опускала таз или швабру, всем видом показывая: «Я за тобой слежу».

Само присутствие Маты раздражало. И внушало такой страх, что подрагивали пальцы. Мне дико хотелось наорать на бывшую камеристку. При виде нее в груди глухо ворочалось какое-то пугающее чувство, подозрительно напоминающее ненависть. И мне пришлось приложить серьезное усилие, чтобы взять себя в руки. Марту следовало осмотреть и, если с ней все хорошо, «выписать» из лазарета. Возможно, тогда мне немного повезет, и бывшая камеристка захочет уехать из Кьельберга. Но…

— Госпожа Илена, — прошептала Марта, с опаской косясь на Тильду, когда я подошла проверить ее пульс. — Тот листок... в сумке... вы ведь его нашли?

Я замерла, чувствуя, как письмо в моем кармане обжигает бедро. Вчера мне дико хотелось сжечь этот злосчастный листок. Но по какой-то, непонятной мне самой причине, я его сберегла и сунула в карман. Только отдавать Марте я его точно не собиралась.

— Забудь о нем, — отрезала я жестко, смерив бывшую камеристку быстрым взглядом. — Если хочешь дожить до весны, забудь, что когда-либо держала его в руках.

Марта съежилась и покорно кивнула. Но я понимала: долго это не продлится. Рано или поздно Райкер, как начальник крепости придет расспросить вдову сержанта. В конце концов, если я правильно все понимаю, она оказалась единственной выжившей. И тогда он неизбежно заметит ее реакцию на меня. Райкер слишком проницателен для этой игры. Я уже имела возможность в этом убедиться. Так что вывод напрашивался сам собой. Мне нужно было признаться самой, пока это не стало выглядеть как оправдание. Да только смелости не хватало…

Время до обеда промелькнуло как во сне. Чтобы хоть чем-то занять руки, я толкла кору и травы в найденной ступке, готовя про запас порошки, которые в экстренной ситуации удобно быстро превращать в микстуры и припарки. Тильда, которая не отходила от меня дальше, чем в противоположный угол лазарета, в компании молчаливой Марты заготавливала впрок бинты из выделенного лазарету полотна.

Обед я проигнорировать не посмела. Если еще от завтрака как-то можно было отвертеться, то второй подряд пропуск приема пищи точно вызовет вопросы, на которые будет сложно ответить. Да и голод уже ощущался. Но обед в малом зале превратился для меня в пытку. Я сидела на своем обычном месте, и тяжелый дубовый стул казался мне электрическим. Местом для казни. А густая похлебка, которую я нехотя ковыряла ложкой, на вкус была словно сваренная из глины. Я старательно глотала ее, но вкуса не чувствовала.

Райкер Грейвс, как обычно, сидел во главе стола. И, как обычно, не принимал участия в общей беседе, только отдавал короткие распоряжения офицерам. Но я кожей чувствовала его внимательный взгляд. Он походил на хищника, который почуял жертву.

В отличие от вчерашнего дня, сегодня за столом царило странное настроение. Большинство офицеров угрюмо молчали. А если и переговаривались между собой, то едва слышно. В помещении был слышен лишь негромкий и уверенный голос Райкера. Через какое-то время, не без усилий, у меня получилось отгородиться от этого фонового шума. Я даже сумела убедить себя, что все хорошо и никто ничего не заметил странного. И как-то вообще не ожидала, что начальник крепости заговорит и со мной…

— Леди Илена, — его властный голос заставил меня вздрогнуть. Ложка звякнула о край тарелки. — Вы сегодня на редкость молчаливы. Даже не поинтересовались состоянием дел на почтовом тракте.

Я не сразу поняла смысл заданного мне вопроса. А когда сообразила, в удивлении подняла глаза. Райкер смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было холода — только острое, неприятное любопытство.

— Зачем мне это? — вырвалось у меня непроизвольно. В лице Райкера что-то дрогнуло от моих слов. И я поторопилась поправить дело: — Я занята пациентом, лорд-протектор, да и уезжать не собираюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выжившая женщина все еще в шоке. У меня нет времени на праздные разговоры.

Не скажу, что это была умная мысль заговорить о Марте. Но поняла я это потом, когда уже ничего нельзя было вернуть:

— В шоке, — повторил за мной Райкер, словно пробуя слово на вкус. — Но вы ведь привели ее в чувство? Мне нужно допросить ее до заката. Нападение нечисти днем — подобного еще ни разу не случалось. Так что нужно поскорее во всем разобраться и принять меры. Мы должны знать, что именно напало на карету и почему это случилось днем.

Перед глазами снова встало лицо бывшей служанки. И ее реакция на меня. В голову неожиданно пришла мысль, что таким образом Райкер еще, чего доброго, решит, что я сама — нечисть. И снова навалился острый, удушливый страх. Наверное, поэтому мой ответ прозвучал почти за гранью приличий:

— Она слишком слаба, — отрезала я чуть резче, чем следовало. — Приходите завтра.

В малом зале вдруг повисла тяжелая, пугающая тишина. Райкер медленно отложил нож, не сводя с меня глаз. Офицеры за столом вдруг увлеченно уткнулись в свои тарелки.

— Завтра — это долгое время в Кьельберге, — через бесконечно долгую минуту тихо произнес начальник крепости, не сводя с меня слишком пристального взгляда. — Я приду поговорить с женщиной через час.

Это прозвучало как приказ. И на этот раз я уже возразить не посмела.

Я покинула зал первой, почти сбежала, так ничего толком и не съев. На корне языка ощущалась вязкая горечь. Как будто я хлебнула свежей желчи. Я совершенно запуталась в происходящем. Не знала, как мне правильно поступить. Очень боялась. И проклинала тот момент, когда дала слабину и согласилась поменяться с Иленой ролями. Но… Изменить уже было ничего нельзя. И сожалеть о содеянном тоже было поздно.

Райкер неожиданно догнал меня у самого перехода в лазарет. Его шаги оказались бесшумными, несмотря на тяжелые сапоги. Так что я вздрогнула всем телом, когда увидела начальника крепости рядом с собой.

— Илена, — он перегородил мне путь, положив руку на стену рядом с моей головой. — Что происходит?

Это случилось настолько неожиданно, что я чуть не взвизгнула на всю крепость от испуга. И трусливо прижалась спиной к холодному камню. Мужчина стоял слишком близко, нагло вторгаясь в личное пространство. В узком коридоре его присутствие казалось абсолютным, подавляющим все остальные чувства. Он стоял настолько близко, что я чуяла исходящий от его тела запах. От Райкера пахло не просто морозом — я ощутила его настоящий запах. Глубокий, мужской аромат раскаленного гранита, сухой моховой горечи и чего-то металлического, как свежезаточенный клинок. Этот запах сбивал с толку, пробирался под кожу, заставляя все мои инстинкты кричать об опасности и... о странном, неуместном притяжении. Открытие оглушило настолько, что я молча уставилась на лорда, игнорируя заданный вопрос.

— Илена?.. — с подозрением одернул он меня через некоторое время. И я опомнилась:

— Ничего не происходит, лорд Грейвс. Я просто устала. Три дня на приведение лазарета в нормальный вид — это очень мало для одного человека. Но иначе было нельзя, — затараторила я, предупреждая следующий вопрос.

Наверное, мои оправдания звучали слишком жалко и неправдоподобно. И Райкер мне не поверил.

— Не лгите мне, — перебил он. Его голос вибрировал у самого моего уха, как перетянутая, готовая в любую секунду лопнуть гневом струна. Я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. — Вы бледны как смерть. У вас дрожат руки. Что не так, Илена? Вас напугала эта женщина?

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Письмо в кармане казалось раскаленным углем. Неужели начальник крепости чувствует ложь на вкус? Или это его проклятая драконья интуиция, которая видит людей насквозь?

Время в коридоре словно остановилось. Мы смотрели и смотрели друг другу в глаза. Не знаю, о чем думал Райкер, а я беззвучно умоляла его поверить мне, оставить меня в покое. Ведь мне больше некуда было бежать. Только в лапы отвратительному маркизу, который наверняка намеренно подстроил ситуацию с проигрышем брата Илены, чтобы заполучить ее саму и ее наследство.

Начальник крепости долго смотрел на меня, и в полумраке его глаза казались двумя расплавленными монетами. Но в какое-то мгновение его лицо смягчилось, а пальцы, упиравшиеся в стену, дрогнули, едва не коснувшись моей щеки.

— Хорошо, — неохотно согласился он со мной. — Отдыхайте, целительница. Пока можете.

Райкер упруго оттолкнулся от стены, отступил на шаг, все еще не разрывая зрительного контакта, а потом резко развернулся и ушел, чеканя шаг, куда-то вглубь помещений крепости. А я с трудом перевела дух. На этот раз пронесло…

Покой, о котором я просила, длился ровно до полуночи. Я очень быстро завершила все дела в лазарете, который теперь был полностью готов к приему новой партии раненных. И, покосившись на Марту, которую Тильда чему-то обучала у окна, отправилась к себе, полагая, что если не буду видеть лица бывшей камеристки, быстрее успокоюсь. Успокоительное пить снова не стала. На этот раз сознательно. И ужин проигнорировала, как и завтрак. С моей стороны это было не очень умно. Но бессонная ночь давала о себе знать. И я отключилась сразу же, как укрылась одеялом…

Набат ворвался в мой сон, вырывая из кошмаров о Вельдентаре в реальный ужас Кьельберга. Я проснулась мгновенно. Этот звук нельзя было спутать ни с чем. Пустотники. На крепость снова напала нечисть…

Судя по всему, проспала я очень мало. Ночь еще только-только начиналась, и в окно кислой улыбкой заглядывал низко висящий молодой месяц. Дрова в камине еще до конца не перегорели. А со двора доносился гул десятков голосов, топот ног и звон оружия. Голова была тяжелая. Но я выбралась из постели и принялась торопливо одеваться для ночной смены в лазарете.

Когда я вбежала в лазарет, Тильда уже вовсю распоряжалась крутившимся здесь же Калебом. Судя по всему, мальчик очень серьезно отнесся к должности моего дневального. Тильда двигалась четко, как заправский фельдшер со стажем, и это неожиданно придало мне сил. Марта же сидела на своей койке, забившись в самый угол, и с тихим скулением смотрела на входную дверь.

— Кровати! Ширмы! — скомандовала я, на ходу сбрасывая плащ и затягивая тесемки фартука. — Тильда, нам нужны еще помощницы! Марта, ты поступаешь под начало Тильды. Что она скажет, то и делаешь. Учти: либо ты здесь полезная, либо ты — балласт. Выбирай сейчас.

Бывшая камеристка вздрогнула, встретилась взглядом с Тильдой, которая как раз тащила тяжелый бак с водой, и... встала. Ее руки дрожали, но она метнулась в угол и схватила стопку бинтов.

Первых раненных принесли уже через десять минут. Практически одновременно с пришедшими добровольными помощницами. И это снова был ад. Снова черная кровь, снова запах паленой плоти и тошнотворное шипение магических ранений. Я шила, вливала по капелькам магию через кончики пальцев, тщательно ее экономя. Кричала на замешкавшихся санитаров и снова шила. Тильда работала наравне со мной, тоже взявшись за иголку и зашивая тех, кого я признавала легкоранеными. Марта находилась при ней, бледная, на грани обморока. Бросив мимолетный взгляд в ее сторону, я заметила, как она судорожно прижимает тампон к ране какого-то солдата, пока тот орет от боли.

И опять это длилось всю ночь, почти до самого рассвета, пока крики за стенами не сменились торжествующим ревом рога. Мы победили. Снова. Но я еще не представляла, насколько дорогой ценой.

Райкера я увидела уже утром. Как и в прошлый раз, он стоял в дверях — черный силуэт на фоне серого, стылого рассвета. Весь в копоти, доспехи залиты темной слизью, а на правом плече расплывалось зловещее алое пятно. Он не уходил на отдых. Он смотрел, как я, пошатываясь от усталости и магического истощения, медленно закрываю глаза умершему парню — совсем еще мальчишке, которого не смогло спасти ни мое искусство, ни удача.

В лазарете стояла гулкая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием раненых, их стонами и тихими всхлипами Марты в углу.

Я медленно разогнула спину. Мое синее платье, которое я так любила, было безнадежно испорчено кровью. И чувствовала я себя выпотрошенной, но внутри звенела странная решимость.

— Пойдемте со мной, лорд-протектор, — тихо позвала его, глядя прямо в темные глаза. Кровь на его плече выглядела опасной. — Ваша очередь быть моим пациентом.

Лазарет был переполнен. Так что я привела его в свой крошечный закуток, отгороженный от остального помещения лазарета ширмой — единственное место сейчас с подобием уединения. Все равно все кровати и топчаны уже давно были заняты раненными. Мы даже некоторых, способных ходить, отправляли отлеживаться в казарму с наказом завтра прийти на осмотр и перевязку.

У стола пахло сушеными травами и чистотой, но стоило Райкеру присесть на мой стул, как пространство заполнилось его ароматом. Густой, обволакивающий запах раскаленного камня и терпкой, горьковатой янтарной смолы. На мгновение мне показалось, что стены стали ближе.

— Снимайте куртку, — скомандовала я, голос звучал глухо от усталости, но твердо.

Он молча и неловко повиновался. Металл доспехов звякнул, когда Райкер уронил их на пол. Под льняной рубахой, насквозь пропитанной потом и кровью, перекатывались жгуты мышц. Начальник крепости выглядел сухощавым и широкоплечим. Но вблизи, без рубашки, оказался по-настоящему мощным, в каждом его движении чувствовалась грация опасного хищника. Настоящая Илена, скорее всего, забилась бы в угол от этой первобытной мощи, но я — Елена — ловила себя на мысли, что мне нравится этот вид. Несмотря на кровь, несмотря на витавший в воздухе аромат смерти. Я вдруг поймала себя на мысли, что у меня кончики пальцев чешутся прикоснуться к этому идеальному тело. И отругала себя. Сначала дело. Капать слюнями на пол буду потом.

Рука почти не повиновалась лорду. Пришлось осторожно разрезать ткань рубахи на плече. Рана была некрасивой — рваный след от когтей пустотника, по краям которого уже начинала пульсировать темная зараза.

— Будет больно, — предупредила я, смачивая тампон в спиртовом настое. — Придется вычищать.

— Делай, что должна, — процедил он в ответ.

Райкер даже не поморщился, когда я коснулась открытой раны. Сидел неподвижно, глядя в стену, но я чувствовала, как под моими пальцами вибрирует его кожа — жаркая, живая. К счастью, я была достаточно опытной для того, чтобы мои руки работали сами собой: тщательно очистить, обработать, наложить швы. Но мысли... мысли путались. Я стояла так близко к мужчине, что ощущала жар, исходящий от его груди. Соленый запах пота и крови. Мускусно-янтарный аромат его кожи… В какой-то момент, закрепляя повязку, я случайно коснулась его ключицы — твердой, как тот самый обсидиан.

Странное дело: сколько я ни касалась его, обрабатывая царапины пустотника, начальник крепости не смотрел на меня. А стоило задеть здоровую кожу, как Райкер резко повернул голову. В тот же миг наши взгляды встретились. В его глазах — темных, с золотыми искрами на самом дне — не было усталости. Там мерцало острое, хищное и неприятное любопытство, которое теперь смешалось с чем-то еще. С признанием?..

— У тебя твердая рука, Илена, — тихо сказал он. Уголки его губ слегка приподнялись, обозначая улыбку. Голос дракона вибрировал в груди, эхом отдаваясь в кончиках моих пальцев. — Нетипично для «столичной леди».

— Я многому научилась по дороге сюда, — ответила я, завязывая узел на бинте чуть крепче, чем нужно. — Идите спать, лорд Райкер. И это приказ целителя.

Он хмыкнул, поднялся, и на мгновение мне показалось, что он скажет что-то еще. Но мужчина просто кивнул, подобрал свои вещи и вышел, оставив после себя запах янтаря и ощущение странной пустоты…

Я опять, как в прошлый раз, проспала после ночной смены целый день. И проснулась, когда солнце уже начало клониться к закату. На этот раз в комнате было тепло, а на столе стоял прикрытый салфеткой поднос с едой. Наверное, кто-то из женщин позаботился о том, чтобы мне было чем перекусить. И на этот раз за день резерв восстановился более, чем на две трети. Все же комфортный отдых многое дает. Но даже сон без сновидений не принес особой бодрости — только тяжесть в суставах и горькое осознание того, что время песка в моих часах почти истекло.

Выбравшись из кровати, я механически умылась, не глядя выбрала платье, сделав мысленную пометку разобраться уже со своим гардеробом. А потом съела все, что лежало на подносе: ломоть хлеба с маслом и ветчиной, два печеных яблока с медом, вареное яйцо и уже остывший травяной отвар, заменяющий здесь чай. И только после этого, когда по углам комнаты начали собираться первые легкие сумерки, я отправилась проведать своих пациентов.

В лазарете оказалось неожиданно тихо. После ночного хаоса и крови помещение выглядело почти стерильным — Тильда времени зря не теряла. Тяжелораненые спали под действием моих отваров, и только их тяжелое, неровное дыхание нарушало покой.

Я прошла к умывальнику, чувствуя, как ноет каждая мышца. Нужно было сделать обход. Но стоило мне коснуться воды, как Тильда тут же оказалась рядом, оттирая руки от какого-то варева.

— Доброго вечора, госпожа Илена. Выспались? — она говорила негромко, чтобы не будить спящих. — А мы тут и сами управились. Те четверо, что со рваными ранами, пошли на поправку, жар спал. Бинты перестирали, мази ваши по баночкам разложили. Калеб за свежей соломой убежал.

Я кивнула, заканчивая мыть руки и вытирая их чистой холстиной:

— Спасибо, Тильда. Ты молодец. Без тебя я бы тут закопалась. Как запасы?

— Крепкое вино почти на дне, — вздохнула та в ответ. — Но лорд-протектор обещал, что Берт выделит еще. Сказал, теперь экономить на лазарете не велел.

Я замерла. Значит, Райкер все-таки заходил. В дальнем углу Марта, до этого тихо сидевшая на табурете, резко вскочила, выронив моток бинта. Мы с Тильдой синхронно повернулись в ту сторону. Моток покатился по чистому полу, разматываясь, как длинный белый язык. Бывшая камеристка испуганно охнула, бросила на меня затравленный взгляд и кинулась его поднимать под неодобрительным взглядом Тильды. А потом осторожно приблизилась к нам:

— Госпожа Илена... — она запнулась, по привычке опуская глаза и комкая фартук. — Приходил лорд-протектор. Ранним утром, когда вы только ушли отдыхать.

— И? — я настороженно смотрела на бывшую камеристку, ощущая, как по позвоночнику вниз медленно стекает холодная капля, и гадая, как отреагировал Райкер на поведение Марты. — Что он хотел от тебя, Марта?

Бывшая камеристка судорожно сглотнула, косясь на Тильду, которая тут же подобралась и скрестила руки на груди.

— Спрашивал о карете, — Марта говорила отрывисто, чуть ли не заученно. — Спросил, кто я и как оказалась в Кьельберге. А потом... распорядился, чтобы я оставалась при лазарете. Помогать вам.

— Распорядился он, как же, — вклинилась Тильда, и в ее голосе прорезался металл. — Ты расскажи лучше, как он тебя к стене прижал, девка! Госпожа, вы бы видели! Лорд Грейвс — он же как ястреб. Заметил, что она при виде вашего имени едва в обморок не хлопнулась, и давай ее допрашивать. «Будешь врать, — говорит, — лично за ворота выкину, к теням на прокорм!». — Марта всхлипнула и еще сильнее втянула голову в плечи. Будто привидение увидела. — Вот она и запела, — продолжала Тильда с явным неудовольствием. — Наплела ему с три короба, что вы в Вельдентаре всегда «странной» были. Что пока другие девицы наряды примеряли, вы в отцовской библиотеке запретные книги по лечению и анатомии до дыр зачитывали. Что даже, прости Господи, птиц мертвых вскрывали, чтобы посмотреть, как они внутри устроены. Мол, за то вас семья и не любила, и замуж выдать поскорее хотела.

Полотенце медленно выскользнуло из рук. Запретные книги? Вскрытие птиц? Браво, Марта. Страх не только плохой советчик. Иногда он еще и лучший соавтор. С перепугу бывшая камеристка выдала самую правдоподобную ложь, которая только могла объяснить мои навыки, и неприязнь семьи, и мое желание сбежать на край света. Вот только поверил ли начальник крепости? И не захочет ли он после такого и меня вышвырнуть за ворота?

— Лорд послушал, — тем временем продолжила рассказ Тильда, шагнув к Марте, и та невольно отшатнулась. — Посмотрел на нее так, будто насквозь видит. И велел ей быть при вас. Раз уж, говорит, она о «причудах» ваших знает, пусть на пользу делу идет. И мне велел за ней присматривать. И уж я присмотрю, госпожа Илена! И за руками, и за языком ее поганым присмотрю!

Последняя фраза прозвучала как явная угроза. Я посмотрела на Марту. Та выглядела как побитая собака. И я невольно пожалела девчонку.

— Иди в кладовую, Марта. Перебери оставшийся мох, — тихо распорядилась я. — Когда служанка скрылась за дверью, я повернулась к Тильде. — Он спрашивал что-то еще?

— Спросил, где рекомендательное письмо, — Тильда понизила голос. — Эта дуреха проболталась, что везла его в ридикюле. Но когда лорд-протектор потребовал его показать, не смогла даже объяснить, куда оно подевалось.

Внутри у меня все похолодело. Райкер знал про письмо.

Был крошечный шанс, что начальник крепости решит, будто Марта потеряла его во время бегства. А если нет? Если он по поведению Марты понял, что здесь дело нечисто? Я замерла, глядя на свои дрожащие руки. Пальцы все еще пахли антисептиком и горькими травами, и совсем не походили на руки знатной девицы. Это были рабочие руки врача из моего мира.

«Думай, Лена, соберись и думай», — жестко приказала себе.

У меня было три пути, и каждый из них вел по краю пропасти. Вопрос только, куда?

Первый — промолчать. Сделать вид, что я знать не знаю ни о каком письме. Списать все на бред перепуганной служанки. Но Райкер не просто человек, он — дракон. Есть неплохой шанс, что он чувствует ложь кожей, как я чувствую пульс под пальцами. И если это так, если он поймает меня на вранье сейчас, после того как я заслужила его доверие в лазарете, я превращусь для него во врага. А врагов в Кьельберге не держат. Их выставляют за ворота на мороз.

Второй возможный путь — бежать. Но этот вариант ниже всякой критики. Куда бежать? В метель, к пустотникам? Смешно. У меня нет ни лошади, ни карты, ни шанса выжить вне этих стен дольше часа.

Оставался третий путь — пойти ва-банк. Рискнуть и довериться, выложить карты на стол первой. Использовать письмо не как улику против себя, а как доказательство честности. Показать ему, что я доверяю ему свою жизнь. Это был огромный риск: я не знала, как Райкер относится к законам о помолвке и праву знатных домов. Но я знала одно: он ценит эффективность и преданность своей крепости. А я — его лучший шанс сохранить жизни солдат.

«Мужчины в этом мире поддерживают друг друга, — мелькнула горькая мысль. — Станет ли он ссориться с влиятельным маркизом из-за опозоренной, пусть и талантливой девицы?»

Я коснулась бумаги в кармане. Письмо было моим щитом и моей плахой одновременно. Если я промолчу, Райкер может допросить Марту снова. И тогда она, спасая свою шкурку, расскажет все: и про маркиза, и про позор, и про «шлюху». И про то, что я забрала рекомендательное письмо. И сплетни в крепости разлетятся быстрее лесного пожара. А вот если я расскажу все сама… я смогу правильно расставить акценты.

Вспомнился его взгляд в коридоре. Тот жар, который от него исходил. Райкер Грейвс не был похож на тех, кто слепо следует буквам закона, если этот закон мешает ему защищать Кьельберг. Шанс был. Пусть и небольшой.

— Госпожа Илена? — голос Тильды вырвал меня из оцепенения. Она смотрела на меня с тревогой, явно чувствуя мою внутреннюю бурю. — С вами все хорошо? Вы бледная совсем.

Я глубоко вдохнула, расправляя плечи. Как говорится, либо пан, либо пропал. Странная ледяная решимость наполнила меня до краев.

— Все в порядке, Тильда. Просто... нужно окончательно расставить все точки над «i», пока за меня это не сделал кто-то другой. Присмотри еще немного за раненными. Я скоро вернусь.

Я сорвала с крючка свой теплый плащ. Пальцы больше не дрожали. Решение было принято. Страх никуда не делся, но теперь он превратился в холодную, острую решимость хирурга перед сложной операцией.

— Не знаешь, где лорд-протектор сейчас? — спросила я, накидывая капюшон.

Тильда странно на меня осмотрела. Как на собственного ребенка, решившегося на самоубийственный поступок.

— На южной стене, госпожа. Там после ночного боя кладку повело, вот он с инженерами и возится. Госпожа, вы куда? Метель же начинается, замерзнете!

Я только отрицательно качнула головой:

— Это ничего. Мне нужно подышать, Тильда. И закончить один затянувшийся разговор.

Дверь лазарета захлопнулась за моей спиной, отсекая меня от тепла и запаха лекарств. И почти мгновенно порыв ледяного ветра ударил в лицо так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Коже щек стало больно. И только восстановив дыхание, я поняла, что это от впившихся в них крошечных льдинок, которые ветер небрежно разбрасывал налево и направо, словно играючи. Тьма вокруг была почти осязаемой. Ее лишь слегка разбавляли редкие факелы, чье пламя бешено металось в железных кольцах и чудом не гасло на сильном ветру.

Я решительно шагнула в темноту. Ветер норовил сбить с ног. Снежная крупа, острая, как битое стекло, секла кожу. Посильнее закутываясь в плащ, я попыталась сориентироваться, куда идти, когда из метели, прямо передо мной, вынырнула мужская фигура.

— Госпожа Илена?.. — голос был молодым и полным искреннего удивления.

От неожиданности я поскользнулась, пытаясь удержать равновесие на обледенелых камнях, и крепкая мужская рука подхватила меня под локоть.

— Осторожнее, госпожа! — выдохнул мужской голос из-под глубокого капюшона.

Только сейчас я узнала его: тот самый парень со рваной раной, над которым я провела несколько часов в свою первую ночь, мой первый пациент.

— Стефан? — я невольно улыбнулась. — Что ты здесь делаешь в такую погоду? Ты уже на ногах?

— Благодаря вам, госпожа, — он широко улыбнулся, и в свете мечущегося факела его шрам на скуле показался совсем светлым. — Нога почти не ноет, только на мороз тянет. Сегодня в дозоре вот был, госпожа. Теперь сменяюсь, — он шагнул ближе, закрывая меня собой от особо резкого порыва ветра. — А вы куда в такую погоду и темень? Тут и опытный дозорный может в канаву улететь, не то что столичная леди. Еще и метель…

Уже второй человек указывал мне на метель. Наверное, обитатели Кьельберга лучше знали, чего можно ожидать здесь от погоды. Но я упрямо поджала губы. Если отложу разговор на потом, он, скорее всего, вообще не состоится. Я растеряю до утра всю решимость.

— Мне нужен лорд-протектор, Стефан. Сказали, он на южной стене.

Стефан посерьезнел и придержал полы плаща под особо сильным порывом ветра.

— Негоже вам одной по обледенелым лестницам карабкаться, госпожа Илена. Пойдемте, я провожу. Тут путь неблизкий, а через внутренний двор сейчас и вовсе не пройти — там обоз с дровами застрял, все перегородили.

Мы двинулись вдоль стен. Стефан шел чуть впереди, прикрывая меня своей широкой спиной от самых резких порывов ветра. Я торопилась следом, стараясь попадать точно в его следы.

— Мама говорила, вы этой ночью опять глаз не смыкали до рассвета, — громко, перекрывая вой ветра, произнес он.

От неожиданности я запнулась, едва не поскользнувшись.

— Мама? Ты о ком?

Наверное, парень имел в виду кого-то из моих добровольных помощниц. И мне стало неловко, что я до сих пор не удосужилась узнать их имена и кто чем живет.

Стефан обернулся, протягивая мне руку, чтобы помочь перешагнуть через уже наметенный сугроб.

— Так, о Тильде, госпожа Илена! — весело улыбнулся мне парень из-под капюшона. А я непроизвольно споткнулась. — Она все эти дни только о вас и болтала. Говорит, вы не просто целительница, а чудо, которое Кьельбергу сам Триединый послал. Она за вас теперь любому глотку перегрызет. И я... я тоже, госпожа!

Так вот оно что! Я уже знала, что все поступки Тильды продиктованы спасением сына, но только сейчас пазл сложился окончательно. Пока мы приводили в порядок лазарет, я успела узнать, что Стефан ее гордость, ее единственная радость. А теперь окончательно поняла, что у меня в этой крепости была маленькая, но очень решительная армия.

— Тильда — замечательная женщина, Стефан, — выдохнула я с улыбкой в морозную ночь вместе с небольшим облачком белого пара. — Я очень рада, что мне повезло ее встретить, что она рядом.

— Нет, госпожа, — Стефан покачал головой, выводя меня к крутой лестнице южного бастиона. — Это нам всем повезло. Вы не думайте, солдаты все видят. Вы за нас костьми ложитесь, а мы... мы это запомним.

В этот момент мы как раз подошли к основанию бастиона. Узкая каменная лестница, прижатая к стене, уходила вверх, теряясь в снежной круговерти. Ступени были покрыты коварной ледяной коркой, и каждый шаг давался с трудом.

Я кивнула Стефану, чувствуя, как слова благодарности простого парня согрели меня лучше, чем меховой плащ. Теперь, когда за спиной стоял Стефан, идти навстречу с Райкером Грейвсом было уже почти не страшно.

— Держитесь за перила, госпожа, — ворвался в мои мысли голос Стефана, который шел на полшага впереди, подставляя плечо, когда порыв ветра пытался буквально сдуть меня с лестницы.

Это был… очень сложный подъем. Думаю, и в обычное время вскарабкаться на вершину крепостной стены было непростым делом. А уж сейчас и подавно. Мы карабкались вверх в снежной круговерти, и с каждым пролетом гул ветра становился все неистовее. Пальцы в тонких перчатках быстро онемели, щеки пекло от атак ветра и льда, а дыхание вырывалось из груди рваными облачками пара. Но мы все-таки выбрались на широкую площадку верхнего яруса.

Южная стена буквально стонала под напором ветра, как живое, измученное существо. За ней, внизу, расстилалась бездонная серая мгла — океан из ледяного тумана и взметенного снега. Я боялась даже одним глазом коситься в ту сторону. Где-то там, в этой вязкой пустоте, ворочались едва различимые тени пустотников, выжидающих своего часа. Но здесь, наверху, царил совершенно другой холод. Чистый, пронзительный, не имеющий ничего общего с нежитью. Это был холод самой природы, перед которым человек был почти бессилен и казался лишь мимолетной искрой.

Стефан остановился у края площадки, тяжело дыша.

— Дальше я не пойду, госпожа. Лорд-протектор... он не любит, когда мешают его думам. Вон он, у самого разлома кладки.

Я кивнула, не в силах говорить от холода, и Стефан, еще раз ободрительно сжав мой локоть, начал спускаться обратно.

Ремонт, о котором говорила Тильда, явно уже закончился. И Райкер Грейвс стоял ко мне спиной, опершись руками о каменные зубцы. Я с огромным удивлением отметила, что на нем не было плаща — только кожаный колет поверх рубахи, словно мороз его не касался. Темные волосы, выбившиеся из хвоста, словно обезумевшие плети хлестали мужчину по плечам. Что он мог там увидеть, что так пристально смотрел вдаль, не замечая ветра и холода?..

Я сделала шаг. Еще один. Ветер уносил все звуки, но лорд словно почувствовал меня. Или учуял. А прежде, чем он обернулся, я ощутила его аромат. Сквозь острый запах льда и снега пробился густой, горячий запах раскаленного обсидиана и горьковатой янтарной смолы. Это был запах силы, которая не боится зимы.

— Вы на редкость упрямая женщина, леди Илена, — произнес он, не поворачивая головы. Голос был тихим, но каким-то чудом он не утонул в вое ветра. — Я приказал вам отдыхать. Что заставило вас карабкаться наверх в метель и ночь?

— Врачи не подчиняются приказам, когда у них остаются неоконченные дела, лорд-протектор, — я подошла почти вплотную, так, чтобы не пришлось перекрикивать вой обезумевшего ветра, мечущегося над стеной. И ветер, словно в отместку, почти сразу попытался сбросить меня вниз.

Райкер среагировал мгновенно: выбросил руку и обнял меня за талию, страхуя от падения. То ли от мгновенного острого страха, то ли это этого изучающего взгляда сердце заколотилось о ребра как ненормальное. Лорд медленно повернул голову и изучил мое лицо. Его собственное выглядело бледным, в глазах плясало холодное золото, а на щеке темнело пятно. Он посмотрел на мой заснеженный капюшон, на мои дрожащие от холода губы.

— Упрямая женщина. Любое дело вполне могло подождать до утра.

Сама не знаю как, но каким-то образом я ощущала, что он на меня не сердится. А раз так…

— Не могло, — выдохнула хрипло. — Это очень важно. Нам нужно поговорить прямо сейчас.