Глава 6

Метель все усиливалась. Ветер бил в лицо с такой яростью, будто сама крепость пыталась стряхнуть нас со стены — двух упрямцев, посмевших задержаться на ее краю. За зубцами ревела тьма, и казалось, стоит сделать шаг — она с радостью примет в себя. Колючий снег резал кожу, забивался под капюшон, перебивал дыхание. Пальцы коченели от холода. Ветер выл так, будто о чем-то предупреждал. Или оплакивал заранее.

Мне приходилось почти кричать, чтобы начальник крепости услышал меня сквозь этот рев. Но в голове даже тени мысли не мелькнуло предложить спуститься вниз. Потому что, если я не скажу этого сейчас — я уже не скажу никогда.

Райкер не отпускал мою талию, давая мне так необходимую опору. Как будто она была единственной по-настоящему надежной защитой в этом безумии ветра и льда. И даже сквозь одежду я чувствовала, как от его тела исходит волна сухого жара, согревая все вокруг и не давая мне окончательно превратиться в ледяную статую.

— Вы спросили, что заставило меня карабкаться сюда, — я заставила себя поднять голову, встречаясь с его золотым взглядом. Снежинки таяли на его ресницах, превращаясь в крошечные капли. — Вы ведь и сами уже догадались, лорд Грейвс. В Кьельберг не едут за славой. Сюда бегут, когда за спиной не остается ничего, кроме пепла.

Райкер чуть сузил глаза, но промолчал. Только его пальцы на моей талии едва заметно сжались. Он ждал. А я... Решиться подняться сюда было куда проще, чем довериться совершенно постороннему мужчине. Я и в прошлой жизни не особо страдала доверчивостью, Вельдентар же и вовсе отбил у меня желание доверять.

— Марта сказала вам, что я была «странной»? — я невесело усмехнулась, глядя в темноту перед собой, и ветер тут же сорвал этот звук с моих губ, унося куда-то в темноту. — Она почти не соврала. В Вельдентаре «странность» для женщины — это приговор. Я всегда хотела лечить. Хотела, чтобы мои руки приносили пользу, а не просто перебирали шелка. Но все получилось совсем по-другому...

На секунду я замолчала, собираясь с духом, подыскивая правильные слова. Сейчас нужно было сказать самое главное.

— Моя семья решила, что лучший способ излечить меня от «причуд» — это выдать замуж за человека, которого я боялась больше, чем ваших пустотников, — продолжила я, глядя прямо перед собой. В темноту, где бесновались в безумном танце колкие снежинки. — Человека, который считает, что женщину можно купить, сломать и переделать под себя. Даже не так. Брат крупно проигрался. А выплачивать долг было нечем. И тогда семья решила убить одним выстрелом двух зайцев: выдать меня замуж, расплатившись моим приданым с его долгом. И заодно “излечить” меня от причуд. Мол, обязанности жены и матери вытеснят лекарские глупости и капризы. На них просто не будет времени и сил. Ну а если не выйдет “излечить”, тогда они хотя бы избавятся от меня, передав в полную собственность самому чудовищному супругу, которого только можно был придумать… — Я на миг замолчала, захлебнувшись потоком ледяного воздуха. Но тут же продолжила: — У меня был выбор: покориться, стать живой куклой в золотой клетке или сбежать, отказавшись от имени и семьи, выбрав место, где никому не будет дела до моей родословной, пока я умею врачевать раны. И я выбрала побег.

Выпалив все это на одном дыхании, я взволнованно уставилась мужчине в лицо. Ветер подхватил мое признание и, безумно хохоча, умчался с ним в темноту, рассыпая по пути мгновенно остывшие и превратившиеся в льдинки звуки.

Лорд-протектор молчал. Долго. Слишком долго. Его взгляд без спешки скользил по мне — по лицу, по волосам, по губам — так, словно он не просто выслушал меня, а сейчас прикидывал мою цену. Стою ли я возможных проблем? Или проще отправить меня к жениху...

От отчаяния сердце билось где-то в горле. Я почти физически ощущала эту паузу — натянутую, как тетиву. Ну же… Скажи. Осуди. Или прикажи возвращаться к маркизу.

Только не молчи так.

Начальник крепости заговорил, когда к горлу уже начала подкрадываться истерика.

— И вы выбрали край света, — негромко произнес Райкер. Его голос вибрировал в груди, и я ощущала эту вибрацию сквозь ветер, всем телом. — Вы предпочли ледяной ад Кьельберга «золотой клетке» столицы.

Облегченный вздох удалось проглотить в самый последний момент.

— Да. Здесь я чувствую себя живой и нужной, лорд Грейвс, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Даже сейчас, когда метель пытается сбросить меня со стены. Здесь я — целительница. Я на своем месте. А там я была... никем. Досадным приложением к денежным средствам.

Я замолчала и глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри все дрожит, как ветер мгновенно выстуживает горло. Вот и все. Я рассказала, что привело меня в Кьельберг. И почему я ни за что не покину его по своей воле. Оставался сущий пустяк. Нужно было еще сообщить, кто окажется в стане врагов, если Райкер решит все же оставить меня в крепости.

Пора было заканчивать с откровениями. На меня вдруг нахлынула безумная усталость и опустошенность. Я словно вернулась в начало нашей с Грейвсом беседы. И поняла, насколько он был прав: моя несдержанность все испортила. Нужно было дождаться утра и нормально поговорить у него в кабинете. Но теперь уже было поздно сожалеть о допущенной ошибке.

Райкер Грейвс не двигался. Будто мои слова не коснулись его вовсе. Только его рука на моей талии до сих пор оставалась непоколебимой опорой, и это единственное напоминало, что он все слышал.

Я чувствовала: это спокойствие — не равнодушие. Это расчет. В тишине, наступившей после моих слов, вой снежной бури показался оглушительным.

— Вы молчите, лорд Грейвс, — помимо воли в голосе прозвучала неизбывная горечь. Я заставила себя выпрямиться, насколько позволяла его хватка, и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос дрогнул лишь на мгновение, но я тут же вернула ему прежнюю твердость. — И я понимаю почему. Вы — человек долга. А я только что призналась вам в побеге практически из-под венца, в дезертирстве из собственного дома и в нарушении всех законов общества, на которых держится это королевство.

Я ощутила, как письмо в моем кармане словно превратилось в камень. Это был последний шаг, за которым — либо пропасть, либо спасение. Я глубоко вдохнула ледяной воздух.

— Марта была моей камеристкой в Вельдентаре, — ровно сообщила я в темноту, ощущая, как каждое слово царапает горло. — И потенциальный жених заплатил ей за то, чтобы она всем рассказала обо мне грязную, гнусную ложь, тем самым опорочив мою репутацию. Предполагалось, что после этого у меня не будет иного выхода, кроме как «прикрыть свой позор», выйдя замуж за того, кто был согласен взять меня в жены опозоренную. Но, как вы уже знаете, я решила иначе.

Я сглотнула. Горло саднило, будто я не говорила, а глотала лед. Ветер бил в лицо, но я почти не чувствовала холода — внутри меня царила вечная мерзлота.

Райкер не обронил ни звука. Словно кожей чувствовал, что я еще не закончила. И я, преодолевая внутреннее сопротивление, неохотно продолжила:

— Марта оказалась здесь случайно. По какому-то злому выверту судьбы. Но она привезла с собой доказательство того, что мое прошлое не намерено меня отпускать. И если вы решите, что Кьельбергу выгоднее выдать меня «законному владельцу», чтобы избежать конфликта с влиятельным домом... — я запнулась, сглатывая горький ком. — Я не стану вас проклинать. Но я хочу, чтобы вы знали правду не из уст перепуганной служанки.

Окоченевшими пальцами выудив из кармана злополучное письмо, я медленно вытянула руку и протянула ему смятый листок.

— Это рекомендательное письмо, которое ей дал мой жених. Я заметила его герб, когда ридикюль Марты упал на пол и расстегнулся. Личный герб маркиза д’Артуа. И не смогла устоять: пока Тильда приводила мою бывшую камеристку в порядок, я его забрала. И прочла. Прочтите его, лорд-протектор.

Метель хлестнула по лицу, заставляя меня прищуриться, попыталась вырвать бумажку из рук. Но я не отвела взгляда от его золотых глаз.

— Вы искали ответы, — тихо закончила я, и мое дыхание белым облачком растворилось в метели. — Вот они. Теперь моя судьба — в ваших руках.

Райкер долго молча смотрел на меня. На то, как ураганный ветер яростно трепет несчастную бумажку. Словно желая вырвать из рук письмо и вернуть его адресату. И только через время, когда я от холода уже почти перестала ощущать кисть, медленно протянул свободную руку и взял листок. Его пальцы, горячие даже на таком морозе, на мгновение коснулись моих. И это короткое прикосновение обожгло сильнее, чем ледяной ветер.

Он не торопился разворачивать письмо. Просто держал его, глядя на сургучную печать, которая во мраке снежной бури, под светом периодически выглядывающей из-за туч луны казалась каплей запекшейся крови. Мне в какой-то момент даже показалось, что не только я задержала дыхание: вой метели на мгновение смолк, словно стихия тоже ожидала его вердикта.

— Маркиз д’Артуа, — негромко и ровно произнес начальник крепости. В завываниях ветра имя моего жениха прозвучало в его устах как нечто далекое и почти мифическое. — В Вельдентаре это имя открывает любые двери, — он говорил медленно. Словно взвешивал каждый звук. — И с легкостью ломает судьбы. Но там жизнь измеряется чистотой родословной и весом приданого.

Я зажмурилась, ожидая продолжения. Вот оно. Сейчас он скажет, что ни одна целительница не стоит войны с таким чудовищем. Но Райкер вдруг издал короткий, резкий смешок, больше похожий на рычание.

— Вы боитесь, что я выдам вас, Илена? — он, наконец, поднял на меня взгляд, и в его глазах золото вспыхнуло с такой силой, что я невольно отшатнулась. Вот только его рука на моей талии не позволила мне даже сдвинуться с места. — Вы думаете, что я, лорд-протектор Кьельберга, разменяю своего лучшего врача на благосклонность столичного павлина? — Он замолчал на секунду и выплюнул с заметным раздражением: — Здесь не столица, Илена! — в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рокот. — Здесь, на краю мира, у нас свои законы и своя правда. Честь женщины в Кьельберге не зависит от сплетен камеристки или желаний маркиза. Она куется здесь, — он кивнул вниз, туда, где в темном дворе крепости располагался лазарет, — вашим трудом и жизнями моих солдат, которые вы спасаете.

Он сжал кулак, и я скорее догадалась, чем услышала, как хрустнул дорогой пергамент письма.

— Посмотрите на эти стены, — он кивнул в сторону беснующейся мглы за зубцами. — Здесь, на краю мира, законы Вельдентара стоят не дороже этого снега. Здесь выживают не благодаря именам, а благодаря тем, кто умеет держать меч или иглу. Маркиз может владеть землями, золотом и людьми в столице. Но здесь, в Кьельберге... здесь властвую я. И я не отдаю то, что принадлежит мне… моей крепости.

Я затаила дыхание. «Принадлежит его крепости»? Или все же ему?.. Думать над этой оговоркой времени не было. Райкер неожиданно наклонился ниже, так что я снова ощутила его жар и этот сводящий с ума запах раскаленного обсидиана и янтарной смолы.

— Вы под защитой этой крепости. Под моей личной защитой. В Кьельберге лорд-протектор сам решает, кто его друг, а кто враг. И если маркиз сочтет, что может требовать здесь «свое имущество»... что же… Пусть приходит. Снега Кьельберга умеют хранить секреты ничуть не хуже, чем столичные подземелья.

В следующий миг Райкер вытянул руку над темнеющей пропастью за пределами стены и разжал пальцы. Истерзанный, смятый комок бумаги сорвался с его ладони и, подхваченный бесчинствующим ветром, мгновенно исчез в ревущей темноте за стеной.

— Разговор окончен, леди Илена, — в голосе лорда-протектора снова зазвучал металл, но теперь он не пугал, а казался надежным, как сталь клинка. — Вы замерзли. Возвращайтесь в лазарет. И впредь... не сомневайтесь в моем слове. Это единственное, на что вы действительно можете здесь опереться.

Райкер отпустил мою талию так резко, что я едва не растянулась на обледенелых камнях. Он отвернулся, словно ничего и не было, словно я не стояла, покачиваясь под ударами ветра в паре шагов от него, и снова замер у зубцов, глядя в серую мглу разбушевавшейся стихии. А я хватала ртом ледяной воздух и чувствовала, как по венам вместо липкого страха начинает разливаться странное, горячее торжество. Впервые с момента, когда я открыла глаза в этом странном и пугающем мире, я ощутила себя в безопасности. Письма больше не было. Но была уверенность: здесь я нужна, меня никому не отдадут. Не задевало даже странное, на грани грубости поведение начальника крепости.

Как я спускалась вниз, не знаю сама. В голове царил сумбур, в душе — эйфория, тело окоченело от холода, вокруг была кромешная темнота. И мне приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть, куда я ставлю ноги. И надеяться, что у подножия лестницы меня ждут. И помогут.

Стефан действительно ждал меня внизу, укрывшись от ветра в глубокой нише за лестницей. Увидев мою шатающуюся фигуру, он мгновенно вынырнул из тени и подхватил меня, не давая упасть на обледенелые камни.

— Госпожа? — в его голосе слышалась неприкрытая тревога.

Я не могла говорить — губы онемели от холода, а зубы выбивали чечетку. Но я нашла в себе силы слабо улыбнуться и кивнуть.

— Все хорошо, Стефан, — кое-как выдавила из себя. — Помоги, пожалуйста… дойти... домой.

Слово «домой» сорвалось с губ само собой. И внезапно я осознала, что оно было единственно правильным.

Мы пересекли заваленный снегом двор. Ветер все еще выл, пытаясь пробраться под плащ, но уже не так сильно, как наверху. Так что до лазарета я добралась без особых приключений. Внутри знакомо пахло дымом, сушеным шалфеем и тем особым, тяжелым запахом заживающих ран, который не выветрить никакими сквозняками. Тильда при виде меня охнула и мгновенно оказалась рядом. Не задавая вопросов, стащила с меня задубевший на морозе плащ и сунула в руки кружку с горячим взваром.

— Пейте, госпожа. Живо, — озабоченно скомандовала она, и я послушно сделала глоток, чувствуя, как от него огонь разливается по пищеводу.

Потом, отдышавшись и согревшись, я отставила кружку и выпрямилась. Усталость никуда не делась, но мандраж исчез. Пора было приступать к выполнению своих прямых обязанностей. Чтобы никто не посмел меня упрекнуть. Я вымыла руки и медленно прошла по залу, делая обход.

Все время, пока я осматривала раненных, но уже идущих на поправку солдат, меняя повязки, вливая в ослабленные тела целительную магию и смазывая мазями менее значительные повреждения, Марта сидела в углу, не сводя с меня затравленного взгляда. Кажется, она искала на моем лице признаки скорой расправы, следы слез или отчаяния. Но мне было не до нее. С бывшей камеристкой можно было разобраться и позднее. Никуда она не денется из Кьельберга.

В какой-то момент я поймала взгляд Тильды. Женщина наблюдала за нами обеими, переводя взгляд с Марты на меня, и в ее глазах читалось молчаливое одобрение. Она видела, что я «вернулась с победой», и это окончательно укрепило ее преданное отношение ко мне.

— Марта, — позвала я ровно, закончив обход. Камеристка вздрогнула. — Завтра утром проверишь все запасы бинтов. И не забудь сменить воду в баках. А сейчас иди отдыхать.

— Да, леди Илена, — прошептала та, и в этом «леди» уже не было прежнего вызова, только страх и растерянность.

Я ушла к себе уже глубокой ночью, когда свечи начали оплывать. Закрыв за собой дверь собственной комнаты, не стала зажигать свет. Мне хватало отблесков кем-то заботливо растопленного, но уже догорающего камина. Кое-как умылась, бросив испорченное синее платье на сундук, и забралась под тяжелое одеяло. Метель за окном продолжала бесноваться. Но ее вой уже не пугал. Даже когда слышно было, как ветер бьется о камни крепости в бессильной злобе, как стонут балки перекрытий. Раньше этот звук казался мне угрожающим, предвестником неминуемой беды. Сегодня я слушала его как колыбельную.

Кьельберг был суров, опасен и холоден, но он стал моей крепостью. А человек, который стоял там, на стене, глядя в бездну, сегодня стал моим защитником. Происков маркиза можно было больше не опасаться.

С этой мыслью я провалилась в глубокий, целительный сон.

***

Проснулась я от странного ощущения. И спросонья далеко не сразу поняла, что в комнате царила непривычная тишина: исчез надоедливый, изматывающий вой ветра, который сильно пугал поначалу, и к которому я уже начала привыкать. Тишина в комнате стояла такая густая, что казалась почти осязаемой.

Первое, что я увидела, открыв глаза, это узкий, пронзительный луч света, пробивающийся сквозь щель в тяжелых деревянных ставнях. Он превращал темноту в уютный, фланелевый полумрак. И в нем медленно танцевали пылинки. А это означало, что солнце вышло из-за туч. Значит, метель действительно утихла.

Вылезать из-под тяжелого шерстяного одеяла не хотелось — в комнате было свежо, несмотря на закрытые ставни и тлеющие угли в камине. Но тело, как ни странно, больше не ныло. Резерв магии, вчера вычерпанный до самого дна, сегодня приятно пульсировал где-то в груди, восстановившись больше, чем наполовину. Да и настроение на удивление было хорошим. Словно все страхи и проблемы ушли вместе с непогодой. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от холода под одеялом, но любопытство и жажда действовать пересилили.

Я выбралась из-под одеяла, торопливо натянула на ноги местные комнатные тапочки, больше похожие на войлочные чуни, набросила на плечи теплую шаль и подошла к узкому окну-бойнице. Нахальный солнечный луч просачивался сквозь щель в рассохшемся дереве и слово пытался схватить меня за руку.

Отодвинув тяжелый засов, я чуть-чуть приоткрыла одну створку старой ставни. В лицо тут же ударил сухой, колючий холод, идущий от узкого стекла, но вид того стоил. Я даже на мгновение онемела. Крепость преобразилась. От вчерашнего серого ада не осталось и следа. Небо было пронзительно-синим, глубоким и чистым, а Кьельберг, еще вчера казавшийся мрачным склепом, теперь сверкал, словно вырезанный из цельного куска сахара. Как будто невеста, облаченная в подвенечный наряд. Снег, наметенный за ночь, сверкал так, что больно было смотреть. Лежал тяжелыми, пушистыми шапками на зубцах стен. А в воздухе, абсолютно неподвижном и прозрачном, медленно кружились редкие искры «алмазной пыли». Крепость выглядела чистой, величественной и пугающе безмятежной.

— Ну, с добрым утром, новая жизнь, — пробормотала я себе под нос, распахивая ставни на всю ширь и чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке, а морозный воздух бодрит лучше любого нашатыря.

Правда, радость омрачилась, стоило мне бросить взгляд на сундук. Мое любимое синее платье, в котором я чувствовала себя наиболее комфортно, теперь напоминало ветошь для мытья полов — бурые пятна крови и грязи, особенно заметные на свету, не оставили ему шанса. А у меня оставались либо совсем легкие наряды, в которых я замерзну через пять минут, либо те, что Илена приберегала для «особых случаев».

Пришлось доставать из шкафа платье глубокого изумрудного цвета из тяжелой шерсти с высокой горловиной и серебристой вышивкой по манжетам. Оно было вызывающе нарядным для крепости и лазарета. И не очень удобным. Но зато было самым теплым из имеющегося. Затянув шнуровку, я критически осмотрела себя в зеркале. Знатная дама, не иначе. На фоне серых стен я выглядела как экзотическая птица, случайно залетевшая в эту каменную клетку. Хихикнула от пришедшего на ум сравнения. И набросила сверху жилетку Стефана — грубую, пахнущую овчиной и дымом. Сочетание получилось диким: изысканная шерсть и солдатский мех, но ничего другого из подходящих теплых вещей у меня не было. А в Кьельберге это был единственный способ не превратиться в ледяную статую по дороге к столу.

По узкой винтовой лестнице спустилась, стараясь не запутаться в пышных юбках. Попутно размышляя о том, что я подозрительно быстро отвыкла от нарядов, в которых приходилось щеголять в Вельдентаре. Внизу, в обеденном зале, уже вовсю гремели посудой. Запах жареного мяса и свежего хлеба, долетавший до лестницы, кружил голову.

Когда я толкнула тяжелую дверь и вошла в зал, там царило небывалое оживление. Победа над ночной стаей пустотников и наступившая ясная погода развязали офицерам языки. Слышался звон столовых приборов, громкий смех и обсуждение того, как удачно «подпалили хвосты» нежити у южных ворот. Солнце, бившее в высокие окна, делало атмосферу почти праздничной.

Но стоило мне сделать всего несколько шагов вглубь зала, как этот гул начал стремительно затихать. Сначала смолкли те, кто сидел ближе к дверям. Капитан Берт, собиравшийся что-то сказать соседу, так и замер с поднятым кубком и приоткрытым ртом. Тишина поползла по столам, как ледяная корка по озеру, пока не достигла самого края, где сидел Райкер.

Десятки мужских взглядов скрестились на мне. В этой тишине шуршание моего подола по каменным плитам казалось оглушительным. Я шла к своему месту за столом и чувствовала, как по залу проносится волна узнавания, смешанная с немым восхищением и... робостью.

Вчера они видели измотанную женщину с закатанными рукавами, чьи руки были по локоть в крови. А сегодня перед ними стояла... леди. Красивая, статная, в платье цвета темного, почти черного изумруда, которое подчеркивало то, что за эти дни все успели позабыть: целительница не была одной из них. Она была кем-то, ради кого стоило возвращаться с этих стен живым.

Тишина стала почти осязаемой, когда я подошла к офицерскому столу. Капитан Берт, собиравшийся отпить из своего кубка, так и сидел, не сводя с меня удивленных глаз.

— Доброго утра, господа, — мой голос в этой мертвой тишине прозвучал удивительно спокойно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из корсета.

Приветствие разбило зачарованную тишину. За столом снова зашумели, но уже тише. Офицеры начали спешно подниматься, приветствуя меня в ответ. Капитан Берт все же обрел дар речи:

— Доброе утро, леди Илена. Вы сегодня сияете ярче этого солнца. Признаться... мы вас в таком виде не сразу и признали.

Я вежливо улыбнулась в ответ, проходя к своему месту, кожей чувствуя, как Райкер продолжает наблюдать за мной, не произнося ни слова.

Завтрак был привычно простым, но сытным: теплый хлеб, ветчина и вареные яйца, свежий сыр. В воздухе пахло горячим травяным взваром. Атмосфера была почти домашней, если бы не одно «но».

Райкер Грейвс сидел на своем обычном месте, откинувшись на спинку высокого стула. Он не участвовал в веселье и почти не ел, лишь задумчиво крутил в пальцах пустой кубок. Его взгляд — внимательный, тяжелый, с золотыми искрами — следовал за каждым моим движением. Он не смотрел на вышивку, он смотрел на меня так, будто впервые увидел целительницу при дневном свете. Его взор медленно скользил по моей фигуре, задержался на жилетке Стефана (в углу рта мелькнула едва заметная тень усмешки) и снова вернулся к моему лицу. Я кожей чувствовала его присутствие, как будто он все еще держал меня за талию там, на стене. Это было собственническое, изучающее наблюдение — словно он проверял, насколько хорошо «его» целительница восстановилась после ночи.

Быстро закончив с едой (под пристальным взглядом Райкера кусок в горло лез с трудом), я снова почти сбежала в лазарет. Тильда уже была там, заканчивая вместе с Мартой уборку, которую я распорядилась делать два раза в день.

— Ну и красавица же вы сегодня, госпожа Илена, — ахнула она при виде меня, всплеснув руками. — Платье-то какое! Только жалко его, в кровище-то опять измажете!

— В том-то и беда, Тильда, — я вздохнула, поглаживая дорогую ткань. — Это последнее из теплых. Остальные либо испорчены, либо годятся только для балов в Вельдентаре. Ты не знаешь, можно ли здесь как-то обзавестись чем-то более практичным? Может, в крепости есть портные или к нам заглядывают торговцы?

Тильда задумчиво прикусила губу, оглядывая мой наряд.

— Портные-то есть, да они все больше по солдатским штанам да курткам мастера. На такую тонкую работу только глаза пучить и смогут. А мы, женщины, сама шьем себе одежду из домотканого полотна. Да только вам-то такое точно не подойдет! Но вы не переживайте, госпожа. К нам через пару дней обоз из Северного Удела прийти должен. С ним всегда Маркус едет — старый лис, у него в фургонах чего только нет: и ткани, и нитки, и даже готовое платье изредка попадается. — Она вдруг хитро прищурилась и понизила голос: — А еще, госпожа... У нас же склад есть. Там вещи остаются от тех, кто... ну, кто не пережил зиму. Есть там сундуки с добротным платьем, мехом отороченным. Если лорд-протектор дозволит, можно там посмотреть. Вещи хорошие, крепкие. В них-то вы точно не замерзнете. А ежели чего, так я сама подрублю подол или выпущу швы!

Я представила, как иду просить у Грейвса разрешения покопаться в «сундуках мертвецов», и невольно поежилась. Для меня было бы предпочтительнее дождаться обоза, хоть и денег на приобретение новых нарядов было в обрез. Но холод был аргументом посильнее предрассудков.

Расставив все точки над «i» с Райкером, я почувствовала, как внутри, наконец-то, перестал дрожать натянутый нерв. Но на смену постоянному страху пришло нечто иное.

Занимаясь привычными делами в лазарете, я то и дело ловила себя на мыслях о вчерашней ночи. И дело было вовсе не в письме.

Стоило мне на мгновение прикрыть глаза, как память услужливо, до дрожи в кончиках пальцев, воскрешала ощущения, от которых перехватывало дыхание. Меня будоражило и странно согревало воспоминание о тепле, исходившем от Райкера. В той ледяной буре оно казалось почти чудом: словно посреди мертвого холода я вдруг нашла живой огонь. Стоило только вспомнить — и я снова чувствовала его ладонь на своей талии. Горячие мужские пальцы, сминающие ткань и, казалось, прожигающие тело до кости. Райкер не удерживал силой. Его жесткая рука была для меня опорой, не позволяющей оступиться. Прошло уже столько времени после нашего разговора, а мне до сих пор чудились на коже невидимые, пульсирующие точки жара от его прикосновений.

В том ледяном аду, где само дыхание превращалось в колючий иней, Райкер Грейвс был… пугающе, неоспоримо живым. От него исходила волна такой первобытной, концентрированной мощи, что рядом с ним я впервые за долгое время почувствовала не только холод ответственности, но и собственную хрупкость. И силу.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь отогнать преследующий меня дурманящий аромат раскаленного обсидиана и горькой янтарной смолы. Сердце почему-то предательски ускоряло бег каждый раз, когда я вспоминала его хрипловатый голос, от которого, казалось, вибрировал сам воздух.

Это пугало меня до глубины души. По сравнению с зарождавшимися сейчас в душе ощущениями, моя любовь там, в прошлой жизни, была тихой гаванью, светом свечи. А Райкер… Райкер был лесным пожаром, неукротимым пламенем дракона. Глупо было отрицать: Райкер Грейвс был чертовски привлекателен. В нем чувствовалась первобытная, пугающая и одновременно притягательная мощь, скрытая за маской сурового командира. И то, как он смотрел на меня за завтраком… Так смотрит мужчина, который увидел женщину. И теперь не собирался отводить глаз.

«Так, Лена, соберись. У тебя полный лазарет раненых, а ты думаешь о цвете глаз своего начальника», — одернула я себя, с силой растирая в ступке сушеные листья.

День прошел в суете. Я провела полный обход, с облегчением выписав пятерых бойцов — их раны затянулись на удивление быстро, хоть и не без помощи моей магии. А после обеда мы с Тильдой приступили к самому нудному — ревизии запасов. Очень вовремя, как оказалось.

Мы еще даже не закончили с подсчетом бинтов, когда за спиной хлопнула тяжелая дверь. На пороге, в облаке морозного пара, ворвавшегося вместе с ним с улицы, появился Калеб. Мальчик выглядел взбудораженным, его щеки горели от холода.

— Леди Илена! — он выпалил это на одном дыхании, вытянувшись во фрунт. — Лорд-протектор велел передать: составьте до захода солнца список всего, что нужно в лазарет. Только того, чего нет в крепости и нельзя раздобыть в округе!

Я улыбнулась. Калеб очень серьезно относился к своим обязанностям «связного» и явно гордился тем, что ему доверяют такие важные поручения.

— Спасибо, Калеб. Передай лорду, что список будет готов вовремя.

Ревизию пришлось проводить в ускоренном режиме, параллельно советуясь с Тильдой, что можно найти в крепости и ее окрестностях, а что нужно заказать, пока лорд-протектор решил проявить щедрость. Я взяла чистый лист пергамента и перо. Писать пришлось самой: Марта и Тильда оказались неграмотными.

Конечный список выглядел так:

Масла-основы (льняное, облепиховое или оливковое) для заживляющих мазей. Тонкая шелковая нить или серебряная проволока. Для швов на лицах мне требовалось что-то более деликатное, чем суровая нить, которой солдаты латают свои поддоспешники. Концентрированные алхимические экстракты: То, что я не смогу приготовить «на коленке» в условиях северной зимы. Мне нужны экстракт белладонны (как обезболивающее) и вытяжка из корня аконита (для борьбы с лихорадкой от когтей пустотников). В окрестных лесах под снегом их сейчас не найти. Стеклянные реторты и флаконы: Те, что были в лазарете, наполовину перебиты. А для хранения сложных составов, чувствительных к свету, мне нужно темное стекло. Специфические хирургические расширители.

Я перечитала список. Звучало внушительно и, что самое главное, обоснованно. Райкер должен понять: я не требую роскоши, мне нужен инструмент для работы.

К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая снег за окном в нежно-розовый цвет, я отправилась к Райкеру. Солнце медленно тонуло в сугробах за узкими окнами, окрашивая коридоры в тревожные, почти сиреневые тона. Я шла к кабинету лорда-протектора, и шорох тяжелого изумрудного подола по каменным плитам почему-то казался мне в этой тишине слишком громким.

В груди теснилось странное, полузабытое чувство — смесь профессиональной собранности и глупого, девчоночьего трепета, который я безуспешно пыталась подавить. Глупо. Я иду по делу. В моих руках — список медикаментов, от которых зависят жизни людей, а не любовная записка. Но память все равно подсовывала ощущения прошлой ночи: жар его тела, тяжесть руки на талии и этот золотой взгляд, который, казалось, видел меня насквозь.

Я поправила жилетку Стефана. Она смотрелась на нарядном платье нелепо, но именно ее грубая простота помогала мне не забывать, кто я здесь на самом деле. Я — врач. И мне сейчас нужно выбить у этого дракона шелк и алхимические экстракты, а не краснеть под его взглядом.

И все же перед дверью кабинета я на секунду замерла. Глубоко вдохнула, чувствуя, как тесный корсет мешает расправить плечи, и заставила лицо принять выражение спокойной деловитости перед тем, как постучать в тяжелую дубовую дверь.

— Войдите, — донесся почти сразу из-за двери низкий, вибрирующий голос Райкера.

Я толкнула створку и вошла. В кабинете было тепло. В воздухе стоял густой аромат старого пергамента, воска и того самого раскаленного обсидиана, который теперь ассоциировался у меня только с ним.

Райкер сидел за столом, заваленным картами. Свет от камина и нескольких толстых свечей ложился на его лицо резкими тенями, делая черты еще более жесткими, хищными. Когда я подошла ближе, он поднял голову.

Его взгляд — медленный, изучающий — прошелся по мне снизу вверх, задержался на серебристой вышивке на манжетах, и, наконец, остановился на моих глазах.

— Принесли список, леди Илена? — он отложил перо.

Я молча положила пергамент на стол перед ним, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— Это не просьбы о роскоши, лорд Грейвс. Это то, без чего следующая атака пустотников может закончиться для ваших людей в братской могиле.

Он придвинул лист к себе, но смотрел при этом на меня.

Райкер долго и внимательно изучал список. Тишину нарушало только потрескивание дров в камине и шорох пергамента под его пальцами. Я стояла неподвижно, стараясь не выдать своего волнения, хотя в натопленном кабинете мне вдруг стало невыносимо жарко.Так жарко, что резко захотелось избавиться от теплой жилетки. Но я не посмела.

Наконец, начальник крепости отложил лист и поднял на меня взгляд. В его глазах отражалось пламя свечей.

— Я посмотрю, что можно сделать с обозом, когда он прибудет, — обронил он, и его голос в невысоком пространстве кабинета прозвучал неожиданно мягко.

Он на мгновение замолчал, продолжая изучать мое лицо с пристальным любопытством. Будто впервые видел. Любопытством, которое почему-то заставляло мое сердце биться быстрее.

— Темный изумруд вам к лицу, леди Илена, — добавил он ровно, словно констатируя очевидный факт. — Хотя жилетка Стефана несколько... сбивает общее впечатление.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Комплимент был сухим, почти официальным, но от него по телу прошла странная волна тепла. Я не нашлась что ответить, и лишь крепче сжала пальцы.

— Тильда сообщила, что вы спрашивали об одежде, — продолжил Райкер, не давая мне опомниться.

От удивления я непроизвольно приоткрыла рот. Нет, я уже знала, что забота Тильды обо мне в некоторых вопросах доходит до фанатизма. Но пойти самой доложить начальнику крепости о том, что целительнице нечего носить…

Опомнившись, я подобрала оброненную челюсть и сухо из-за неловкости пояснила:

— Увы, она права. Я безнадежно испортила свое последнее теплое платье, лорд Грейвс. А работать в том, что осталось в моем сундуке, — я кивнула на свои рукава, — неудобно. Да и жалко губить последние нарядные вещи. Тильда упомянула склад. Сказала, там хранятся вещи тех, кто...

— Я знаю, что она упомянула, — перебил он. Райкер медленно поднялся из-за стола, и я невольно сделала полшага назад. Он был выше меня на целую голову, мощный, заполняющий собой все пространство вокруг. В кабинете сразу стало тесно. — По Кьельбергу ходят легенды о «сундуках мертвецов», но реальность гораздо прозаичнее. Там лежат вещи офицеров и их семей, которые так и не дождались весны.

Он подошел к окну, глядя на синие сумерки, застилающие двор. В небольшом помещении повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Я растерялась. И что это значит? Разговор закончен, мне уходить?..

— Я лично провожу вас туда завтра утром, — неожиданно спокойно сообщил Райкер, не поворачиваясь ко мне. — Заодно посмотрим, нет ли там чего-то из вашего списка. Некоторые из моих предшественников были весьма... запасливы в плане медицинских припасов и инструментов.