Глава 7

Девять утра в Кьельберге — это время, когда солнце уже не просто светит, а беспощадно выжигает глаза, отражаясь от пелены девственно-белого снега. В воздухе, пронзительно чистом и неподвижном, ощутимо пахло горьким печным дымом и хвоей. Откуда-то тянуло вкусным запахом свежего хлеба, из-за чего рот непроизвольно наполнялся слюной. Со стороны плаца доносились глухие выкрики дозорных, сменяющихся после долгого дежурства. Под моими ногами, при каждом нетерпеливом движении, звонко и сухо хрустел наст, нарушая торжественную тишину этого морозного утра. Я стояла у входа в южную башню, кутаясь в жилетку Стефана и гадая, не совершаю ли я самую большую ошибку в этой жизни.

С точки зрения Елены, поход за вещами в компании начальника — это самое логичное решение. Зачем тратить деньги, которых и так нет, на вещи, которые лежат в сундуках без дела? Но Илена внутри меня буквально падала в обморок. «Без сопровождения? В закрытое помещение? С мужчиной, чтоб потом об этом шептались на каждом углу?» — казалось, ее призрачный голосок в моей голове не умолкал.

Тяжелая дверь скрипнула, и стало не до рефлексии: из башни вышел Райкер. Сегодня начальник крепости был в черном плаще, отороченном густым мехом, чисто выбрит, волосы, как всегда, собраны в хвост. И выглядел лорд еще более внушительным, чем вчера.

— Вы вовремя, — вместо приветствия бросил он, и в морозном воздухе его голос показался особенно низким. — Идемте. Склад в цокольном этаже, а у меня слишком мало времени.

Меня поджидал сюрприз. Почему-то подумалось, что склад с вещами тоже находиться во владениях Берта, потому Райкер и вызвался лично меня проводить. Чтобы я не сцепилась снова со скрягой-завхозом. Но Грейвс пошел в совершенно другую сторону и через некоторое время отпер небольшую дверь ключом грубой ковки. За дверью обнаружилось небольшое темное помещение, которое свет с улицы был не в состоянии осветить. Райкер щелкнул пальцами, и под потолок тут же взвились три больших, крупнее апельсина, оранжево-рыжих шара, плюющихся в пространство протуберанцами огня. Честно говоря, у меня челюсть отвисла. Я все еще никак не могла привыкнуть к визуальным проявлениям магии. Но глазеть было некогда. Райкер, не оглядываясь, направился вниз по видневшейся лестнице. И шары послушно полетели за ним.

Мы спустились по крутой лестнице в подземелье. Здесь было куда холоднее, чем там, где обитал Берт, и пахло пылью, старым деревом и застывшим временем. В недлинном коридоре с низким потолком, выглядывая из-за спины хозяина крепости, я насчитала три грубые и массивные двери. Одну из них, ближайшую, Райкер отпер, снова достав тяжелую связку ключей.

— Добро пожаловать в «сундуки мертвецов», целительница, — иронично усмехнулся он мне, оглянувшись через плечо и одновременно открывая дверь пошире. Чтобы я тоже могла пройти.

Помещение было огромным. Влетевшие следом за нами шары осветили ряды сундуков, штабели ящиков, чехлы с одеждой... Райкер снова щелкнул пальцами, и под низкий каменный потолок взвились несколько дополнительных шаров, выхватывая из темноты очертания вещей, чьи хозяева давно стали частью истории Кьельберга.

— Ну как вам? — поинтересовался Грейвс, следя за мной, будто коршун за добычей.

Я растерянно огляделась. Чтобы все это изучить, нужна была не одна неделя. Но у меня явно было гораздо меньше времени. И я беспомощно развела руками.

— Ищите, что вам нужно, — Райкер, подтверждая мою догадку, отошел к стеллажам в углу, где хранились инструменты. — Я посмотрю здесь ваши расширители.

Я подошла к ряду сундуков, обитых потемневшей медью. Открывать первый было жутковато. Это казалось мародерством, пока я не вспомнила, что я сама сейчас нахожусь в чужом теле. Ну что ж... Чужому телу чужую, но теплую одежду. И я решительно откинула тяжелую крышку...

Первые два сундука оказались забиты мужскими мундирами. А вот в третьем...

Я замерла. Под слоем сухой полыни и лаванды лежало платье из мягчайшей шерсти цвета топленого молока, отороченное густым мехом полярной лисицы. И рядом — тяжелый плащ, расшитый жемчугом, который явно принадлежал какой-то знатной даме, рискнувшей приехать вслед за мужем на край света.

Я потянула за край ткани, и из складок выпало нечто маленькое, завернутое в шелковый платок.

Это был кулон. Простая серебряная оправа, в которую был вставлен странный камень — прозрачный, с застывшим внутри пузырьком воздуха. Я повертела его в руках. Камень был холодным, но пузырек воздуха внутри казался живым, застывшим в вечном движении. Красиво. И очень странно для этого сурового места.

— Это вещь жены одного из прежних комендантов, — раздался за спиной голос Райкера. Я вздрогнула. В этой тишине его голос, усиленный каменными сводами, казался раскатами грома. — Она так и не дождалась своей первой весны в Кьельберге. Судя по всему, платье тоже ее. Берите, Илена. Мертвым мех ни к чему, а живым он помогает не стать одними из них.

Я кивнула, не оборачиваясь, и аккуратно положила кулон в карман жилетки. Платье я сложила поверх крышки сундука и принялась копаться дальше. Под нарядными вещами обнаружилось то, что я искала: пара добротных шерстяных юбок благородного оттенка серого, плотный дорожный жакет, подбитый овчиной, и — моя главная находка — несколько отрезов тонкого, отбеленного льна.

— О, а вот это пойдет на перевязочный материал, если его прокипятить, — пробормотала я, вытаскивая рулон ткани.

— Вы пришли в сокровищницу и радуетесь куску льна? — Райкер подошел ближе. Его тень, отбрасываемая магическими шарами, накрыла меня полностью. — Илена, вы не перестаете меня удивлять. Другая на вашем месте уже обвешалась бы жемчугами и примеряла соболя.

— Жемчуга не спасают от гангрены, лорд Грейвс, — я выпрямилась, отряхивая руки от лаванды. — А хороший лен в Кьельберге — это роскошь.

Он ничего не ответил, только его губы снова тронула та самая едва заметная, ироничная усмешка. “Раскопки” продолжились. В другом сундуке обнаружилась одежда попроще. Видимо, бывшая хозяйка не принадлежала к благородному сословию. Оттуда я забрала почти все: два теплых платья из более грубой ткани, чем найденные до этого юбки, несколько блузок, еще одна юбка, а также что-то вроде кацавейки. Наверное, давно умершая женщина гордилась этой вещью: коричневый бархатный верх выглядел дорого. А толстая подкладка вроде ваты обещала тепло.

В этот момент меня окликнул Райкер:

— Идите сюда, — он поманил меня к стеллажам. — Кажется, ваши «инструменты для пыток» нашлись.

Я подошла к нему. На полке, среди запыленных коробок, лежал длинный кожаный футляр. Когда Райкер раскрыл его, я едва не вскрикнула от восторга. Внутри, на потемневшем бархате, лежали хирургические расширители из тусклого, но явно очень качественного металла, костные кусачки и пара зондов. Инструменты были старыми, судя по форме — вековой давности, но сталь была безупречной. Ни пятнышка ржавчины.

— Это... это именно то, что нужно, — я осторожно коснулась холодного металла. — Откуда это здесь?

Райкер пожал плечами. И добавил:

— Берите. Все равно их собирались переплавить на наконечники для стрел в прошлом году. Хорошо, что Берт про них забыл.

Я жадно схватила и прижала футляр к груди. В следующий миг к моим находкам добавилась тяжелая меховая накидка, которую Райкер лично набросил мне на плечи, достав из соседнего сундука.

— Наденьте, — коротко приказал он. — В подземелье сыро, а я не хочу, чтобы мой единственный врач слег с лихорадкой.

Накидка была тяжелой и теплой, и пахла кедром. Когда он накинул ее мне на плечи, его руки на мгновение задержались у моей шеи, поправляя капюшон. Я замерла, чувствуя, как жар от его пальцев насквозь пронзает кожу. В свете огненных шаров его глаза казались не просто золотыми — они горели, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня снова перехватило дыхание. Но волшебство закончилось так же быстро, как и возникло.

— Идемте, — Райкер первым направился к выходу, словно ничего и не было. — У меня еще отчеты, а вам, судя по всему, не терпится начать кипятить свой драгоценный лен.

Возможно, действительно не было. А сказку придумала я сама.

Когда я вернулась в свою комнату, руки все еще слегка дрожали — то ли от холода подземелий, то ли от того самого «волшебства», которое я так старательно пыталась списать на игру воображения. А может быть, все было намного проще и узел с одеждой, который я сама тянула через двор и внутренние помещения, был для меня тяжеловат.

Заперев дверь, я разложила свои трофеи на кровати. Платье цвета топленого молока, меховая накидка, пахнущая кедром и почему-то Райкером, грубые юбки и бархатная кацавейка... Все эти вещи, когда-то принадлежавшие женщинам, которые не выдержали этой зимы, теперь смотрели на меня с немым укором. Словно не желали служить новой хозяйке. Но я быстро отогнала эти мысли.

Развесив новую одежду, я опустилась в кресло, глядя на танцующие языки пламени. Нужно было идти в лазарет и делать обход, менять повязки. Но меня волновало совсем другое. Врать самой себе бесполезно: Райкер Грейвс меня волновал. И дело было не только в его статусе или в том, что он был моим единственным защитником.

В нем была какая-то магнетическая, дикая притягательность. Как у огня — ты знаешь, что можешь обжечься, но все равно тянешь к нему замерзшие руки. Его пальцы у моей шеи, его взгляд... Ничего особенного и не было. Так, случайные прикосновения. Но каждый раз от одной только мысли о начальнике крепости сердце сбивалось с ритма, а потом пускалось вскачь.

«Прекрати, — одернула я себя. — Ты взрослая женщина. Медик, в конце концов. Ты знаешь, что такое гормоны и как работает химия. Это просто благодарность. И немного адреналина после вчерашней ночи. Ты здесь чужая, он — местный владыка. Ваше сближение — лишь побочный эффект замкнутого пространства». Но для моего глупого сердца это были не аргументы.

Почему-то вспомнился Олег... Его мягкая улыбка, наши планы... Воспоминания из прошлой жизни уже начали тускнеть и больше не причиняли острой боли. Их словно постепенно засыпало пылью веков. Но все равно мне стало стыдно. Как будто я предавала ту, прежнюю жизнь, позволяя себе этот трепет здесь, в ледяной крепости.

Мои раздумья и терзания прервал резкий, надрывный крик, пробившийся сквозь стекла со двора, а следом — глухой грохот падающего дерева и звон разбитого льда. Я подскочила к окну.

Внизу, у хозяйственных построек, суетились люди. Огромная повозка с дровами, которую пытались затащить в сарай, перевернулась на обледенелом склоне. Один из солдат лежал на снегу, придавленный массивным бревном, а его товарищи отчаянно пытались сдвинуть груз.

Рефлексы сработали быстрее мыслей: я в два прыжка оказалась у стола, схватила новый кожаный футляр с инструментами и прижала к себе драгоценный рулон отбеленного льна. Выскочив из комнаты, буквально полетела вниз по винтовой лестнице, на ходу пытаясь не запутаться в тяжелом подоле изумрудного платья. А то сверну себе шею, кто будет здесь всех лечить?

Как я добежала до места происшествия, я не запомнила. Но Райкер к тому моменту уже был там. Он сам, своими руками приподнял бревно, давая возможность солдатам вытащить пострадавшего. Лицо лорда-протектора было жестким, на скулах играли желваки. Я мимоходом подивилась его физической силе. Но почти сразу про это забыла. Следовало позаботиться о пострадавшем.

— Что здесь? — я опустилась на колени прямо в снег рядом с парнем. Это оказался один из тех молодых ребят-офицеров, что вчера шутили за завтраком. Сейчас он был бледным как смерть, а его правая нога была вывернута под неестественным углом. Из разорванной штанины торчал обломок кости — открытый перелом. А под ногой на утоптанном снегу быстро расплывалась алая, дымящаяся на морозе лужа. Нехорошо…

— Илена!.. — Райкер обернулся ко мне, и в его глазах я увидела не приказ, а немую просьбу. На миг наши взгляды встретились. Но я почти сразу, первая отвела взгляд.

— Несите его в лазарет! Живо! — скомандовала я, прикидывая, чем можно быстро заменить лубки. Рану-то я залечу магией. Но вот кость… Ее тоже можно срастить магией. Но только если я выложусь в ноль. А если ночью случится новое нападение нечисти?.. — Стефан, — позвала, заметив поблизости сына Тильды, — перетяни бедро ремнем, выше раны! Сильнее! И несите аккуратнее, чтобы не усугубить травму!..

Возможно, меня не поняли. Но мне было не до этого.

Когда я ворвалась в лазарет, Тильда и Марта уже стояли у окон, встревоженно вглядываясь во двор.

— Хватит глазеть! — мой голос хлестнул по помещению, заставляя их вздрогнуть. — Тильда, разводи быстрее огонь, нужно много кипятка! Доставай самые большие котлы. Марта, живо тащи сюда все светильники, какие найдешь, и расставляй у операционного стола. Живо!

Они обе кинулись выполнять, а я уже скидывала на лавку жилетку Стефана. Рукава изумрудного платья пришлось безжалостно закатать выше локтей. Надеюсь, передник его защит. Или еще одно платье придется попросту выбросить. И быстро вымыла руки в тазу с уксусом.

— Леди Илена!

Когда я завязывала тесемки передника, двери лазарета распахнулись, впуская облако морозного пара. Трое солдат втащили пострадавшего парня. Райкер не отставал.

— На стол его! — я указала на место под лампами. — Все лишние — вон! Райкер, останьтесь, мне может понадобиться ваша сила.

В запале я даже не заметила, что обращаюсь к начальнику крепости как равная, опустив титул.

— Артерия цела, но кровотечение сильное, — я быстро оценила рану, пока мои руки уже вовсю мыли инструменты в уксусном растворе. Сейчас мне до боли не хватало наркоза. Или хотя бы качественного обезболивающего. Но чего не было, того не было. — Райкер, держите его за плечи. Если он дернется, когда я начну править кость, все будет зря.

Я открыла свой новый футляр. Серебряные инструменты сверкнули в свете ламп. Мой старый набор из шкафчика здесь бы не справился — мне нужны были те самые расширители и кусачки, которые сорок лет ждали своего часа на складе.

Операция была долгой. Я работала в каком-то ледяном трансе, сочетая магические пассы для обезболивания и остановки крови, и холодную точность хирурга. В прошлой жизни, где было разделение по специальностям и отделениям, мне таким заниматься не приходилось. А нужно было собрать кость по кусочку и удалить все осколки. Так что необходимость стала лучшим советчиком и учителем.

Сталь старых инструментов оказалась божественной: входила в ткани, как в масло, позволяя мне добраться до самых глубоких повреждений. Она не гнулась и не скользила. Райкер молча стоял у изголовья, его ладони намертво прижали парня к столу. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий. Он внимательно наблюдал, как я, не обращая внимания на кровь, буквально по кусочкам восстанавливаю его солдата.

Когда последний шов был наложен, а нога надежно зафиксирована в лубках, я обессиленно опустилась на табурет. Я это сделала. Как — непонятно самой. Руки дрожали так, что я побоялась бы сейчас держать даже кружку с водой.

Напоследок я влила в парня толику сил и привычно сплела заклинание, чтобы он поспал. И боль будет ощущать меньше, и восстановится побыстрее. Когда дыхание паренька выровнялось, Райкер медленно разжал руки. Выпрямился, посмотрел на спящего пациента, потом на меня. Я подняла глаза и столкнулась со взглядом коменданта крепости. Он медленно подошел ко мне, достал из-за пояса чистый платок и, молча склонившись, вытер пятно крови с моей щеки.

Тильда тоже приблизилась и восторженно выдохнула:

— Вы сотворили чудо, госпожа... С такой раной у нас раньше не выживали.

— Вы правы, Илена, — тихо произнес Райкер, и в его голосе не было иронии. — Хорошая сталь в Кьельберге — это действительно роскошь. Как и вы сами.

***

У меня было ощущение, что, доверив Райкеру свою тайну, пусть и не всю, я словно умилостивила некоего строгого бога: в Кьельберге с ночи моего признания воцарилась относительная тишина. Нападений нечисти больше не случалось. Гарнизон слегка расслабился, свободные от дежурств на стене солдаты несколько часов утром тренировались на плацу, а потом разбредались по своим делам.

Погода стояла хоть и морозная, но солнечная и безветренная. Берт с выделенными ему помощниками восстанавливал, насколько это было возможно, запасы дров, еды для нас и фуража для скотины. И расчищал свободное место под то, что будет приобретено или доставлено по запросу с обозом.

Я выписала из лазарета всех, кто пострадал при нападении нечисти. И у меня оставался только один пациент: парень, на которого упало бревно с перевернувшейся телеги. Он изнывал от тоски в одиночестве. Но я строго-настрого запретила ему вставать, опасаясь, что мой самодельный лубок недостаточно хорошо фиксирует кость.

Тильду я отпустила, чтобы она могла что-то сделать и дома. Хоть добрая женщина и отмахивалась. Мол, у нее есть еще две дочери, которые в состоянии навести порядок в жилье и приготовить обед. Но я настояла. В лазарете со мной оставалась лишь Марта. Да и той особо работы не было.

Райкера в эти дни я видела лишь за общим столом во время трапез. Да и то не всегда. Несколько раз лорд Грейвс не выходил к обеду или ужину. В такие моменты его офицеры вели себя куда раскованнее и активно ухаживали за мной. Где обретался их начальник, они либо не знали, во что я не особо верю, либо попросту не хотели говорить. Когда же во главе стола восседал (иначе и не скажешь!) лорд-протектор, стоило кому-то забыться и слишком вольготно обратиться ко мне или (тем более!) сделать мне комплимент, как нахала тут же пронзал горящий огнем золотистый взгляд. Взгляд, под которым смельчак волей-неволей съеживался и затихал. Торопливо доедал свою порцию и поспешно исчезал из столовой.

Меня это смешило. Как и то, что неженатые офицеры Кьельберга, а таковых нашлось аж шесть человек, очень быстро протоптали дорожку в лазарет, появляясь на его пороге под надуманными причинами и неизменно с пирожным, какой-то безделушкой, которую вырезали из коры, дерева или кости местные умельцы, или с пучком какой-то сухой травы якобы на нужды лазарета. Парочка самых хитрых приходили, как будто навестить своего болящего товарища. Но при этом гостинцы почему-то предназначались мне. Да и сидели визитеры у постели больного, развернувшись всем корпусом в мою сторону. Однажды я даже решилась на эксперимент: как только заявился желающий «навестить больного», я поднялась, набросила на плечи плащ и, строгим голосом наказав Марте следить за тем, чтобы больной не вставал и не бегал по лазарету, повернулась и ушла. Будто бы по делу. На самом деле, пользуясь тем, что погода стояла хорошая, я спряталась за ближайшим углом и стала наблюдать. И очень быстро получила подтверждение своим догадкам: не прошло и десяти минут, я еще даже морозец не успела прочувствовать, а дверь лазарета уже распахнулась, выпускать недовольного посетителя…

Я привыкла к Кьельбергу. Не знаю, в чем здесь дело, но в холодной и неприветливой крепости я чувствовала себя дома. Может потому, что здесь я ощущала себя на своем месте, нужной. Чего ни разу не было в Вельдентаре. В родном доме Илены я чувства себя чужой. Словно пассажир на транзитном вокзале.

Обещанная Тильдой «пара дней» до прихода обоза неожиданно растянулись почти на две недели. Не знаю, было ли это нормально, или же обоз задержался почему-то в пути, но только на шестнадцатый день после того, как я вышла к столу в нарядном зеленом платье (его, кстати, от крови удалось уберечь), Райкер, завершая завтрак, неожиданно сообщил:

— Я получил вестник, сегодня к вечеру прибывает обоз, — и обвел присутствующих за столом привычным, ничего не выражающим и тяжелым взглядом. — Корбрин, это ваше дежурство. — Один из офицеров, сидящий всегда на отшибе стола, встал и поклонился, готовый внимать. — Передайте Берту, чтобы был готов. Убедитесь, что для обозных найдется место переночевать. Усильте посты. Если нежить хотя бы зашевелится, сразу докладывайте. Нельзя допустить, чтобы твари напали на обозных. Казармы готовы к приему новичков?

— Так точно, лорд-протектор! — с готовностью отозвался Корбрин.

— Отлично. — Грейвс неожиданно побарабанил длинными, сильными пальцами по столу, будто в задумчивости. Словно этот жест помогал ему собраться с мыслями и просчитать все предстоящие события. — Пожалуй, все… — задумчиво протянул лорд, не глядя на присутствующих. — Передайте на кухню, чтобы ужин готовили с учетом обоза, и можете заниматься своими делами. Если что, я буду у себя в кабинете.

С этими словами Райкер поднялся из-за стола и, тяжело печатая шаг, покинул помещение, ни на кого не глядя. До тех пор, пока за ним не закрылась дверь, в столовой висела тишина.

Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться за спиной Райкера, как по залу пронесся коллективный выдох. Тишина, до этого вибрировавшая от напряжения, мгновенно испарилась. Послышался скрежет отодвигаемых стульев, громкий стук кружек о стол и гул голосов.

— Пресвятой Триединый, — капитан Хорн шумно отдулся, вытирая усы ладонью. — Его светлость сегодня в «прекрасном» расположении духа. У меня чуть каша в горле не застряла под этим его взглядом.

— Это он на тебя так смотрел, потому что ты вчера лишнюю порцию масла на кухне затребовал, старый ты скряга, — хохотнул лейтенант Гэррик, один из тех самых «визитеров» лазарета, который чаще других приносил мне безделушки из кости. — А на нас он смотрит так... превентивно.

Гэррик тут же развернулся ко мне, сверкая белозубой улыбкой:

— Леди Илена, вы ведь понимаете, что сегодня великий день? Обоз! Это значит, Маркус привезет не только ваши коренья, но и свежие сплетни из столицы. И, надеюсь, бочонок приличного вина, которое не пахнет горелой хвоей.

— Вино ему подавай, — буркнул Корбрин, поднимаясь со скамьи и застегивая портупею. — Мне бы десяток толковых парней, которые знают, с какой стороны браться за копье, а не этих «новичков», которых нам обычно присылают. Хорн, ты слышал лорда? Готовьте с Бертом место под провизию. И если Маркус опять привезет гнилую солому под видом фуража, я его лично в ров спущу.

— Да слышал я, слышал, — Хорн недовольно поморщился. — Места в Кьельберге много, а вот порядка — мало. Леди Илена, — он повернулся ко мне, и его взгляд немного смягчился, — вы бы список свой подготовили заранее. Когда Маркус откроет фургоны, там будет такая свалка, что за ваши склянки никто и ломаного гроша не даст, если их вовремя не прибрать.

— О, я уверен, леди Илене не придется самой таскать ящики, — встрял молодой прапорщик Эйнар, который в лазарет приносил исключительно пучки «целебной» травы (на самом деле — обычный сорняк, но я делала вид, что очень признательна). — Мы с ребятами с удовольствием поможем.

— Ага, поможете вы, — подал голос капитан Рольф, самый молчаливый из шестерки холостяков. — Поможете ей так, что Райкер завтра нас всех отправит южную стену от наледи вручную чистить. Вы видели, как он сегодня на Эйнара посмотрел, когда тот леди Илене соль передавал? Я думал, бедняга прямо там и испепелится.

Эйнар заметно побледнел и поспешно уткнулся в свою тарелку. По залу прокатился смешок.

— А я слышал, — понизив голос, таинственно произнес Гэррик, — что в этот раз с обозом едет какой-то важный гость. Не просто рекруты, а кто-то из «чистеньких».

— Из Вельдентара? — я невольно напряглась, и это движение не укрылось от офицеров.

— Да кто их разберет, — Гэррик пожал плечами. — Говорят, какая-то инспекция или проверяющий. Лорд-протектор оттого и хмурый последние дни. Не любит он, когда в его крепость заглядывают столичные носы.

— Инспекция в середине зимы? — Хорн скептически хмыкнул. — Либо этот проверяющий — сумасшедший, либо ему очень сильно припекло. В любом случае, леди Илена, сегодня вечером в крепости будет шумно. Советую вам закрыться в лазарете и не выходить, пока эти обозные не протрезвеют.

Я кивнула, хотя внутри все сжалось. «Важный гость» из столицы — это последнее, что мне было нужно сейчас, когда я только-только начала чувствовать себя здесь в безопасности.

***

Обоз появился под стенами крепости почти на закате. Сначала донесся приглушенный расстоянием клич, потом грохот отпираемых ворот, следом — стук множества копыт по камням, которыми была вымощена крепость, и скрип десятков плохо смазанных колес. Я сидела в лазарете, стараясь не прислушиваться к нарастающему шуму за окном. Но отмахнуться от этого оказалось сложно: крепость ожила, словно разбуженный муравейник.

В лазарете, за толстыми каменными стенами, царила тишина, нарушаемая лишь посапыванием моего единственного пациента и шорохом льна под пальцами Марты. Я озадачила бывшую камеристку заготовкой бинтов и корпии. А сама сосредоточилась на том, чтобы подготовиться к приему припасов. Маркус привезет масла и травы, и мне нужно было освободить стеллажи под них. «Работа — лучшее лекарство от паники», — твердила я себе, хотя сердце предательски ускоряло бег при каждом громком окрике со двора. Слова Хорна про «столичного павлина» не выходили из головы. Если это проверяющий от Королевского совета, он может знать Илену. Вдруг он видел ее в Вельдентаре? Вдруг маркиз д’Артуа...

На пике моей паники, когда, казалось, уже невозможно было спокойно дышать и отчаянно хотелось сорваться с места и куда-то сбежать, тяжелая дверь лазарета с грохотом распахнулась, прерывая мои беспокойные мысли. В помещение ворвался ледяной воздух и облако пара.

— Помощь! Быстро! — голос был резким, властным и совершенно незнакомым. В нем чувствовалась привычка отдавать приказы и привычка, что им подчиняются безоговорочно.

Врачебный инстинкт Елены сработал быстрее, чем страх Илены лишил меня остатков разума. Я мгновенно забыла о «важных гостях». Передо мной были пациенты, которым следовало оказать помощь.

— Сажайте их! Живо! — скомандовала я, указывая на лавки у печи. — Марта, разжигай огонь! Нужно много горячей воды, но не кипяток! Доставай жир полярной лисы и ивовую кору!

— Трое с тяжелыми обморожениями, — мужчина в плаще скинул капюшон, и я мельком глянула его лицо. Худощавое, с тонкими чертами и бледными, почти прозрачными глазами. В свете ламп оно показалось мне смутно знакомым, какой-то забытый образ из прошлого Илены царапнул сознание, но времени разглядывать не было. — Это новобранцы. Бестолковые еще. На перевале попали в буран. Идти могут, но руки и лица... сами видите.

Я быстро подошла к первому из пришедших. Парень мелко дрожал, прижимая скрюченные ладони к груди.

— Не смей тереть их! — прикрикнула я, когда он попытался размять пальцы. — Корбрин, помогите им снять сапоги, только очень осторожно. Если кожа прилипла к носкам — не рвать, ждите воду!

Я начала осмотр. Носы и щеки у всех были белыми, с пятнами, напоминавшими восковые, чувствительности либо не было вообще, либо была крайне слабо выражена. С пальцами дело обстояло еще хуже: твердые, как дерево, не сгибаются.

— Марта, теплые одеяла, — мой голос звучал резко и уверенно, вытесняя любой намек на страх. — Готовь слабый раствор уксуса для дезинфекции и жир. Сначала согреваем изнутри — дай им теплого взвара, только не горячего! — И поймала на себе неприязненный взгляд бывшей камеристки. Эх, как же невовремя я отпустила Тильду...

Я работала, перемещаясь от одного пострадавшего к другому. Магия Илены, дремавшая в кончиках моих пальцев, отозвалась сама собой — мягким, едва заметным теплом я окутывала побелевшие участки кожи, пытаясь восстановить кровообращение раньше, чем начнется некроз. Потом смазывала кожу жиром или мазью, в зависимости от степени поражения. Работала словно в каком-то трансе. Растирала замерзшие конечности мягкой тканью, шептала заклинания для стимуляции кровообращения, сочетая магию и физиологию. Я не обращала внимания на то, что мужчина в дорогом плаще стоит у меня за спиной, наблюдая за каждым моим движением с ледяным спокойствием. Для меня он был просто «тем, кто привел раненых». Но все равно кожей чувствовала, как человек в дорогом плаще стоит, не сводя с меня того самого холодного, прозрачного взгляда. Он наблюдал за моей работой с каким-то пугающим, почти научным интересом.

— У вас твердая рука, леди-целительница, — раздался его тихий, вибрирующий голос, когда я закончила накладывать первую повязку с жиром. — И на удивление... практичные команды.

Я замерла на секунду, но не подняла глаз. Нужно было закончить с пальцами последнего солдата. Сейчас был важен только пациент, а не тот, кто стоит за спиной.

Когда состояние всех пострадавших удалось стабилизировать, и они, наконец, отогрелись и уснули под действием моей магии, я присела на табурет в углу. Руки дрожали, передник надеть я позабыла, и платье снова было в пятнах жира и грязи. Хорошо еще, что я с утра нарядилась в самый простой из имеющихся нарядов. Так как меня ожидала грязная работа по приему привезенного обозом. Да и жир не кровь, должен отстираться…

Тишина в лазарете стала почти осязаемой. Обозные, получившие свою порцию тепла и моей магии, затихли, только дрова негромко постреливали в печи. За окном стемнело окончательно. За работой я и не заметила, когда Марта зажгла свечи. Я вытерла руки ветошью, чувствуя, как плечи ломит от напряжения, и, наконец, повернулась к мужчине в плаще.

Он все это время стоял неподвижно, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной. Не за тем, как я лечу, а именно за мной. Но поняла я это только сейчас. Его взгляд — холодный, цепкий, знающий — вызывал желание немедленно запахнуть жилетку Стефана поплотнее, хотя в лазарете было жарко.

Мужчина медленно отделился от стены. Он не торопился. Снял перчатки, обнажая длинные, аристократические пальцы, и чуть брезгливо коснулся кончиком указательного края моего хирургического футляра, который я в спешке оставила на краю стола.

— Так вот куда ты подевалась, Илена... — его голос прозвучал негромко, но в нем было столько яда и привычного превосходства, что у меня перехватило дыхание. — Сюрприз, однако... Что, даже не поздороваешься? — лорд сделал шаг вперед, и я кожей почувствовала запах его дорогого парфюма — лаванды и старого пергамента, который казался в этой крепости чем-то инородным, почти омерзительным. — А ты, я вижу, неплохо устроилась. Грязь, кровь, компания неотесанных солдат... Это так в твоем стиле — сбежать от блеска двора в выгребную яму. А в столице тебя уже почти записали в погибшие. Разве можно так волновать брата и жениха?

От этих тихих, спокойных слов горло перехватило спазмом. Я замерла, не в силах даже вдохнуть. Слова ударили по нервам сильнее, чем утреннее известие о “важном госте”. В свете магических шаров я, наконец-то, по-настоящему увидела его лицо. Худощавое, с тонкими, почти девичьими чертами и бледными, прозрачными глазами, в которых не было и капли тепла.

И мир вокруг поплыл. Кьельберг, запах трав, стонущие солдаты — все отошло на второй план, вытесненное одним-единственным образом из памяти настоящей Илены.

Это был он. Арман де Вер. Человек, которого мой брат считал своим лучшим другом, а Вельдентар называл «тенью маркиза». Именно Арман когда-то ввел моего брата в закрытые игорные дома, именно он подливал ему вино, шепча об «удаче, которая вот-вот улыбнется». Он планомерно взращивал в нем страсть к игре, пока долги не сожрали все наше состояние. И именно Арман, как добрый спаситель, «совершенно случайно» познакомил брата с маркизом д’Артуа — единственным, кто мог бы покрыть эти чудовищные векселя. В обмен на меня.

Этот человек не просто приехал за «беглой невестой». Он был тем, кто приложил руку к жизненному краху Илены. А теперь угрожал мне и моей безопасности. Он смотрел на меня с той же снисходительной усмешкой, с какой наверняка наблюдал за тем, как мой брат проигрывает родовое имение.

— Лорд де Вер... — мой голос был похож на хрип. — Как вы здесь...

— Как? — он иронично приподнял бровь. — О, Илена, ты недооцениваешь упорство маркиза. Когда его законное приобретение исчезает, он переворачивает каждый камень. Даже в такой дыре, как Кьельберг. Твой брат, бедняга, совсем извелся. Он так надеялся, что твой брак решит все его... затруднения. — Он снова посмотрел на мои руки — испачканные жиром и кровью. На его губах мелькнула тень презрения. — Маркиз будет... поражен твоим новым хобби. Хотя, боюсь, твое свадебное платье придется перешивать — ты ужасно похудела в этой глуши. Впрочем, д’Артуа всегда любил некоторую... хрупкость.

Я хотела ответить что-то резкое, профессиональное, защититься щитом Елены-врача, но губы онемели. В висках застучала кровь. Жених. Маркиз. Вельдентар. Все, от чего я бежала, нагнало меня в образе этого человека с прозрачными глазами.