Глава 8

Арман сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до опасного. Я чувствовала, как от него веет холодом — не благородным морозом Кьельберга, а ледяным безразличием человека, который привык ломать чужие жизни ради забавы.

— Ты молчишь, Илена? — он по-птичьи склонил голову набок, и в его глазах блеснуло опасное веселье. — Неужели лазаретные будни лишили тебя твоего знаменитого красноречия? Или ты боишься, что я прямо сейчас позову лорда-протектора и поздравлю его с тем, какое… сокровище он приютил?

Он издевался. И именно это привело меня в чувство: понимание того, что Арман беззастенчиво лжет. Илена никогда не была красноречивой, сейчас я это знала точно. И понимала, что де Вер никак не мог приехать сюда за мной. Слишком долго он наблюдал. Как человек, который желал убедиться, что не ошибся. Скорее всего, он действительно приехал в Кьельберг с какой-то инспекцией. Вот только опасности для меня это не умаляло. Страх Илены перед этим человеком меня буквально душил. Лишал воли и способности рассуждать рационально. Но сдаваться я не собиралась.

— Вы ничего не сделаете, Арман, — мой голос обрел подобие твердости, хотя внутри все вибрировало от ужаса, который я старательно пыталась в себе задушить. — Вы здесь гость. А в Кьельберге гости живут долго только до тех пор, пока они не мешают работать целителям.

В ответ он рассмеялся — тихо, сухо, словно шуршание старой бумаги, издевательски:

— О, ты уже научилась рычать, как здешние псы. Очаровательно. Но не обольщайся, дорогая. Грейвс — солдат. А солдаты приучены подчиняться приказам. И очень не любят, когда их обманывают. Особенно те, кому они… доверяют.

Что ответить на это, я не знала. Но на мое счастье, в этот миг дверь лазарета с грохотом распахнулась, впуская Тильду. Она ввалилась в помещение, раскрасневшаяся, с огромным подносом, на котором дымились кружки с отваром.

— Ох, госпожа Илена, еле донесла! — Тильда, не обращая внимания на застывшего посреди комнаты аристократа, по-хозяйски отодвинула его плечом, чтобы поставить поднос на стол. — На плацу-то что творится! Суета, крики… Ой!

Она только сейчас заметила Армана. Или мастерски сделала вид. Тильда замерла, оглядывая его с головы до ног — от дорогого меха до тонких пальцев.

— Доброго вечерочка, ваша милость. Вы уж извините, я тут… делом занята. А вы, чай, по раненым? Так госпожа Илена их уже обиходила, все в лучшем виде!

Арман наградил ее поистине убийственным взглядом. Потом медленно надел перчатки, ни на секунду не отрывая многообещающего взгляда от моего лица.

— Вижу, что в лучшем, — процедил он, и его голос снова сочился ядом. — Что ж, Илена, не буду мешать твоим благородным трудам. Мы ведь еще увидимся. У нас впереди… долгая зима.

Он отвесил мне короткий, издевательски-безупречный поклон и вышел, чеканя шаг. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была звенящей.

— Странный какой-то, — проворчала Тильда, подозрительно глядя на закрывшуюся дверь. — Глаза как у мороженой рыбы. Госпожа Илена, вы чего бледная такая? Совсем себя не бережете на этих новобранцах!

Я ничего не ответила. Мой взгляд упал на Марту. Бывшая камеристка стояла в тени у стеллажей, и ее глаза… они не были испуганными. В них горел странный, лихорадочный расчет. Она смотрела на дверь, за которой скрылся де Вер, так, словно увидела там не врага, а внезапно свалившееся на голову наследство. Я невольно содрогнулась.

***

Эта ночь тянулась бесконечно и превратилась для меня в пытку. Каждый шорох за дверью казался мне шагами подкрадывающегося Армана, каждый вздох ветра в каминной трубе — его вкрадчивым шепотом. Я пыталась убеждать себя, что прямо сейчас мне бояться нечего и следует поспать. Но получалось из рук вон плохо. А к четырем утра я окончательно поняла, что если не выйду из этой комнаты, то просто сойду с ума. От страха.

Стены давили. В памяти всплывали параграфы из «Кодекса Сословий», которые я когда-то читала в библиотеке Илены: выкупленный долг семьи превращал меня в бесправное имущество. По закону я обязана была стать женой того, кто заплатил по счетам моего брата, и мое желание или протест юридически не существовали. В глазах закона Вельдентара я была не личностью, а залоговым имуществом. И Арман собирался предъявить на него права. Даже если и не ожидал меня здесь увидеть.

В конце концов, я скатилась с измятой кровати. Инстинкт буквально требовал, чтобы я вышла из комнаты и хоть что-то сделала, чтобы обезопасить себя. Одеваться не стала. Не до того было. Просто накинула на плечи первое, что попало под руку — ту самую меховую накидку поверх ночной рубашки, не заботясь о том, как выглядят мои растрепанные волосы и бледное, осунувшееся лицо. Мне нужно было увидеть Райкера. Срочно. Прямо сейчас. Пока солнце не взошло и Арман не начал за завтраком свою игру.

Тихо притворив за собой дверь, я вышла в коридор, освещенный лишь редкими, догорающими факелами. Холод камня просачивался сквозь тонкие подошвы туфель, но я его не замечала. Я почти добежала до поворота к покоям лорда-протектора, когда массивная фигура вдруг отделилась от тени. Отшатнувшись от нее, я испуганно вскрикнула, и едва не потеряла равновесие. Но сильные, горячие и такие знакомые руки мгновенно подхватили меня за локти.

— Илена?..

Голос Райкера, низкий и хриплый, полный удивления, подействовал на меня как ледяная вода. Лорд-протектор был без плаща, в одной рубашке с расстегнутым воротом, словно тоже не находил себе места этой ночью и решил выйти проветриться. В полумраке его глаза казались расплавленным золотом.

— Что случилось? — не дождавшись от меня ответа, он сжал мои руки крепче, заставляя смотреть на него. — Нападение?.. Ты ранена?..

Участие и неподдельная тревога, прозвучавшие в голосе лорда, пробили брешь в моей обороне. И меня словно прорвало…

— Он здесь, Райкер... — я задыхалась, слова вылетали рваными клочьями. — Тот человек в лазарете... Арман де Вер. Он нашел меня.

Я видела, как Райкер нахмурился, его лицо превратилось в суровую маску. Кажется, смысл моей путанной речи ускользал от него. Но он не отпускал меня, напротив — притянул ближе, словно пытаясь закрыть собой от невидимой угрозы.

— Этот столичный павлин? Откуда ты его знаешь? Он тебе угрожал?

Я посмотрела ему прямо в глаза, понимая, что сейчас — момент истины. И сглотнула:

— Он не просто гость. В Вельдентаре лорда де Вера небезосновательно считают тенью маркиза д’Артуа. А еще это человек, который планомерно разорял моего брата, чтобы вынудить его продать меня. По законам столицы я принадлежу маркизу. Арман приехал, чтобы забрать меня и отвезти обратно. Как... как беглую вещь.

Я почувствовала, как мышцы на руках Райкера окаменели. Воздух вокруг него, казалось, вскипел, вибрируя от сдерживаемой ярости.

— Принадлежишь? — переспросил он, и в этом тихом вопросе послышался рык дракона. — В Кьельберге никто и никому не принадлежит, кроме как этой стене.

— Ты не понимаешь, — я вцепилась в его предплечья, чувствуя, как меня начинает колотить крупная дрожь — запоздалая реакция на бессонную ночь и нервные переживания. — У него есть полномочия. У него есть бумаги. Если он предъявит их официально...

— Пусть подотрется своими бумагами, — грубо отрезал Райкер. Но потом спохватился: — Я не то хотел сказать. Де Вер приехал в Кьельберг с инспекцией. Тебе он ничего не сможет сделать…

Он вдруг замолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо. Дыхание его изменилось, взгляд смягчился, в нем появилось нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание — неприкрытая, острая нежность, смешанная с яростью защитника. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Пальцы Райкера были шершавыми и горячими, надежными.

— Посмотри на меня, Илена, — приказал он.

Я непроизвольно подчинилась.

— Ты — моя целительница. Ты — сердце лазарета этой крепости. И пока я дышу, ни один вельдентарский выскочка не коснется тебя даже кончиком своего надушенного платка. Плевать я хотел на их законы. Здесь я сам — закон. Ты поняла меня?

Я кивнула, чувствуя, как комок в горле наконец-то начинает таять, сменяясь горячими слезами облегчения. И прижалась лбом к его плечу, жадно впитывая присущий только ему запах — дыма, мороза и силы. Ноги не держали. Но я верила лорду-протектору. Впрочем…

— Он опасен, Райкер. И не отступит просто так. Он будет использовать Марту, он будет плести интриги...

— Пусть плетет, — Райкер вдруг обнял меня, прижимая к себе так крепко, что это стало почти больно, а я услышала ровный, мощный стук его сердца. — Это его работа. А моя работа — защищать то, что мне дорого. Иди к себе и попытайся поспать хотя бы пару часов. Завтрак тебе принесут в комнату. Утром я сам встречу нашего «гостя».

Он отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Илена... Что бы он ни сказал, что бы ни предложил — ты идешь ко мне. Сразу. Обещаешь?

Доверившись Райкеру, я словно избавилась от давящей тяжести страха. Вернувшись к себе в комнату, без сомнений юркнула под одеяло и действительно провалилась в сон, едва озябшее тело согрелось. И проспала крепко, без сновидений, гораздо больше, чем пару часов: я проснулась, когда за окном уже вовсю сияло низкое зимнее солнце, а завтрак, кем-то заботливо оставленный на столе, безнадежно остыл. Но я все равно после утреннего туалета я заставила себя съесть все: и остывшую молочную кашу, и ветчину, и ломоть хлеба с маслом и джемом. А потом задумалась, что делать дальше. Сидеть в комнате и тихо вариться в собственном соку не мой вариант. Так и до безумия недалеко. К тому же меня дико тянуло повидаться с Райкером. Увидеть лорда-протектора хотя бы на минуточку, хотя бы издали. Так что выбор был очевиден. Надев жилетку Стефана, которую по-прежнему предпочитала меховой накидке, я отправилась в лазарет.

Работа спасала. Пока руки были заняты, я не думала. Не позволяла себе думать — иначе страх поднимался изнутри липкой, холодной волной и сжимал горло, парализовывал волю. Но стоило остановиться… Предрассветная встреча в холодном коридоре возвращалась ко мне снова и снова. Словно живая, вставала перед глазами. Его голос — хриплый, сдержанный, какой-то родной звенел в ушах снова и снова: «Пока я дышу… плевать я хотел на их законы».

Я ловила себя на том, что при каждом воспоминании сердце сбивалось с ритма все сильней и сильней. Пальцы словно живые тянулись к лицу и невольно касались щеки. Там, где он тогда убрал прядь волос. Его жест был почти невесомым. Мимолетным. Но забыть о нем не получалось. От воспоминаний становилось теплее на душе. Легче дышать. И страшнее.

Потому что это была уже не защита. И не благодарность. Это было что-то другое — тихое, упрямое, растущее изнутри, разгорающееся исподволь, как огонь под пеплом. То, что я все еще боялась назвать. И все же именно из-за этого сердце билось иначе. Не судорожно, не в панике. А как-то радостнее. Живее. Как будто я впервые за долгое время проснулась и не просто выживала, а действительно жила. Полной жизнью.

Обоз разгружали споро. Райкер выделил десяток солдат, и вскоре в лазарет потянулись хмурые, но довольные прибытием провианта бойцы, таская тяжелые ящики с маслами и мешки с сушеными травами.

— Куда ставить, леди Илена? — Гэррик, раскрасневшийся от мороза, с грохотом опустил ящик у стеллажа. — Маркус в этот раз расщедрился, масло свежее, даже через доски пахнет.

Я поспешила навстречу с тетрадкой в руках:

— Сюда, Гэррик, спасибо. Что на плацу? — я постаралась, чтобы мой голос звучал буднично.

— Да суета одна, — лейтенант вытер пот со лба, понизив голос. — Приезжий этот, де Вер, всюду свой нос сует. Берт уже дважды на него рычал. Идет лорд де Вер по складу, пальчиком в перчатке пыль проверяет и все выспрашивает: сколько зерна, сколько дров, да как часто целительница припасы обновляет. Будто мы тут не границу защищаем, а в министерстве отчеты пишем.

— И что лорд Райкер? — я замерла с пучком сушеной мяты в руках, напряженно глядя в одну точку в ожидании ответа.

— Лорд-протектор? — Гэррик усмехнулся. — Он на него так смотрит, что, по-моему, у столичного гостя скоро плащ на спине дымиться начнет. Командир Грейвс велел ему не мешаться под ногами, но Корбрину шепнул, чтобы тот от «инспектора» ни на шаг не отходил. Видать, опасается, как бы тот в какой ров случайно не свалился. Или специально не помогли. А то он доставучий – жуть! Хуже вши.

Солдаты посмеивались, но я видела — им этот «чистенький» тоже был не по душе. В Кьельберге не любили тех, кто судит о жизни по бумажкам.

— Смотрите-ка на нее, — вдруг негромко, но с осуждением шепнула мне Тильда, кивнув в сторону окна.

Я проследила за ее взглядом. Марта стояла у узкого проема, якобы перетирая склянки, но ее руки почти не двигались. Она буквально прилипла к стеклу, высматривая кого-то во дворе крепости. Каждый раз, когда мимо окна проходил кто-то в дорогом плаще, ее плечи напрягались, а в глазах вспыхивал лихорадочный, почти фанатичный блеск.

— Словно жениха ждет, — проворчала Тильда. — И не нашего брата-солдата, а принца заморского. Ишь, как шею вытянула. Чисто гусыня!

Я промолчала, но внутри все сжалось. Понятно, что делала бывшая камеристка у окна. Марта не просто высматривала Армана. Она ждала момента. А девка отнюдь не дура. Быстро поняла, что ее столичная жизнь, о которой она явно тосковала, обиженная на маркиза за ссылку, сейчас воплощена в этом человеке с прозрачными глазами. И она была готова продать меня второй раз, если это поможет ей вернуться в Вельдентар.

Ближе к полудню, когда обоз, наконец, разгрузили, в лазарет вошел Райкер. Шум и суета мгновенно стихли — солдаты, покосившись на начальника крепости и подхватив пустые корзины, поспешно ретировались. В помещении остались только мы, Тильда в дальнем углу и Марта, которая тут же принялась с удвоенной силой тереть полку.

Грейвс выглядел усталым. На черном камзоле осела обозная пыль, на плечах — иней, будто он принес с собой часть этой бесконечной зимы. И все же взгляд оставался острым, властным — от него, как и прежде, невозможно было спрятаться.

Я поймала себя на том, что смотрю слишком внимательно. На тени усталости под глазами. На то, как он держится — прямо, упрямо, словно не признает ни холода, ни слабости. Он прошел вглубь лазарета, не удостоив Марту и взглядом, и остановился прямо передо мной. Так близко, что у меня сердце радостно толкнулось в ребра.

— Как пациенты с обморожениями? — спросил он официально, но его глаза потеплели, когда он встретился со мной взглядом.

— Идут на поправку. Магия и жир полярной лисы делают чудеса, — ответила я с улыбкой, чувствуя, как от одного его присутствия в лазарете становится жарче.

Райкер шагнул ближе. Настолько близко, что я почувствовала запах морозного ветра, который он принес с собой. Он проигнорировал правила приличия и Марту, которая буквально ела его глазами из угла.

— Я распорядился выставить охрану у лазарета, — произнес он тише. — На случай, если наш гость решит продолжить свою инспекцию в твое отсутствие.

Он на мгновение накрыл мою руку своей — огромной, горячей и мозолистой. Это было мимолетное движение, почти незаметное для посторонних, но для меня оно стало мощнейшим разрядом. Я вскинула голову, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Кроме золотых глаз лорда-протектора. В них я видела не начальника пограничной крепости, а мужчину, который готов сжечь весь этот мир, если тот посмеет меня обидеть.

— Спасибо, Райкер, — прошептала я.

— Не за что, Илена, — он чуть сжал мои пальцы, и в этом жесте было столько собственничества и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Вечером я зайду. Нам нужно обсудить кое-какие документы... официальные, — добавил он чуть громче.

Он подчеркнул слово «официальные», и я поняла: это было сказано специально для чужих ушей, которые грелись нашим разговором.

Когда Райкер вышел, Марта с такой силой швырнула тряпку в ведро, что брызги полетели во все стороны. Я тут же повернулась к ней. Страх перед Арманом никуда не делся, но сейчас его перекрыл врачебный профессионализм:

— Марта, — мой голос прозвучал сухо и хлестко, как щелчок кнута. Камеристка вздрогнула и, наконец, соизволила посмотреть на меня. — В моем лазарете нет места истерикам. Если ведро тебе мешает, можешь отправиться на кухню. Там всегда нужны лишние руки для чистки котлов. А здесь должна быть идеальная чистота и порядок. Ты меня услышала?

Она лишь поджала губы, но в ее глазах полыхнула такая неприкрытая ненависть, что стало ясно: эта женщина уже не камеристка. Она — враг, затаившийся в паре шагов от меня.

— Да, госпожа Илена, — процедила Марта, неохотно доставая тряпку из воды и подтирая за собой грязные брызги.

Я спокойно вернулась к своим записям. Пусть высматривает Армана в окне, пусть плетет заговоры в своей голове. Теперь за моей спиной больше не было звенящей пустоты и позорных параграфов «Кодекса Сословий». Там, в предрассветном сумраке коридора и в этом коротком касании рук, возникло нечто, что не купишь ни за какие векселя. Теперь у меня был не просто защитник. Райкер стал моим персональным горизонтом событий — точкой, где законы Вельдентара переставали действовать, сгорая в пламени его золотистых глаз. Я больше не была «залоговым имуществом». Я была женщиной, которую этот суровый лорд-протектор назвал «дорогим для него человеком». И это знание грело меня сильнее, чем мех полярной лисицы.

Вечер пришел с воем ветра за окном и вновь разыгравшейся метелью — хорошая погода продержалась недолго. Когда я закончила с осмотром находившихся в лазарете новобранцев с обморожениями, когда последняя лампа была погашена, а Тильда и Марта ушли, я осталась сидеть в полумраке, прислушиваясь к биению собственного сердца. Я не была уверена в том, что поступаю правильно. Что-то из самых темных закоулков разума нашептывало, что мне тоже следует надеть плащ и возвращаться в свою комнату. Но я продолжала упрямо сидеть за своим рабочим столом, делая вид, что все еще страшно занята.

Шаги Райкера за дверью я узнала сразу. И встрепенулась. Он шел как хозяин этой земли, уверенно и тяжело. Сердце в груди тут же радостно заколотилось в такт этим решительным шагам.

Открыв дверь, Райкер остановился на пороге и обвел взглядом полутемный лазарет. А когда наши взгляды встретились, улыбнулся мне глазами и уголками губ:

— Идем, Илена, — просто сказал он, сделав приглашающий жест зажатым в кулаке пергаментным свитком с тяжелой печатью. — День уже завершился. Нам стоит... проветрить голову перед ночным отдыхом.

Райкер говорил медленно. Словно тщательно выговаривал непривычные слова. Или на ходу придумывал, что сказать на тот случай, если кто-то из новобранцев еще не спит и прислушивается к нему. Потушив лампу у себя на столе, я вскочила, будто школьница, которую позвал в кино сосед-старшеклассник, набросила на плечи меховую накидку и несмело подошла к нему.

Мне казалось само собой разумеющимся, что Райкер просто проведет меня до моей комнаты. Чтобы я не наткнулась в одиночестве на караулящего за углом Армана. Но он неожиданно повел меня к стене и вверх, по узкой винтовой лестнице Южной башни. Туда, где мы уже однажды разговаривали, где даже днем было малолюдно.

Подъема на этот раз, опираясь на сильную руку Грейвса, я почти не заметила. Но едва мы выбрались на самый верх, на открытую площадку возле зубцов, окружающих стену, как ветер мгновенно попытался сорвать с меня накидку. Я пошатнулась под его неистовыми ударами, но Райкер тут же шагнул ближе и, как тогда, обнял за талию. А потом просто щелкнул пальцами. И вокруг нас воздух словно загустел.

Возникший кокон обнял нас двоих, укрывая от ярости зимы, согревая. Внутри него было тихо, как в сердце сказки. За пределами этого невидимого кокона продолжалось безумие. Белая стена ледяного крошева с воем билась в наш призрачный щит, рассыпаясь мириадами колючих искр, так и не коснувшись моей кожи. Там, во тьме, бесновались яростные вихри, стирая границы между небом и землей, а ветер закладывал такие виражи, что, казалось, сама башня должна была вот-вот рухнуть в бездну.

Но здесь, внутри, воцарилась почти торжественная тишина, настолько густая, что я слышала, как глухо и ровно бьется сердце Райкера под плотным сукном его камзола.

Я подняла голову. Небо над нами напоминало кипящий котел с чернилами. Но в редких, рваных просветах между несущимися за край земли седыми тучами то и дело на мгновение проглядывал мутный, болезненно-бледный диск луны. Ее призрачный свет, едва пробивающийся сквозь плотную пелену снега, окрашивал свирепствующую вокруг нас метель в мертвенно-серебристые тона, делая наш уютный островок тепла еще более нереальным, затерянным в самом эпицентре зимнего гнева.

Сама не знаю зачем, я протянула руку и коснулась пальцами невидимой границы кокона, ощущая кожей вибрацию его силы.

— Здесь так тихо, что я слышу собственное сердце, — я подняла на него глаза, стараясь не выдать своего волнения. — Райкер, зачем ты привел меня сюда? Чтобы показать, что твоя воля сильнее бури... — Он промолчал, пристально глядя на меня. И тогда я добавила с замиранием сердца: — Или чтобы дать мне надежду?

Райкер ответил не сразу. Вместо этого он чуть приподнял пергамент...

— Почти, — он отвернулся и шагнул к краю стены, глядя на засыпающую крепость. — Это старый указ о праве фронтира. Я намеренно сегодня перерыл все бумаги в его поисках. Согласно ему, любой человек, чьи навыки жизненно важны для выживания крепости, переходит в личное подчинение командиру, минуя любые столичные ведомства. Де Вер может сколько угодно размахивать своими векселями. Здесь ты — часть Кьельберга… Часть меня.

Он повернулся ко мне. В слабом свете луны и отблесках его собственной магии его лицо казалось отлитым из серебра, а глаза — двумя колодцами с жидким золотом.

— Но я привел тебя сюда не только ради этого, — он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев моей щеки, чуть выше воротника. — Я хотел, чтобы ты увидела. Там, за этой метелью, целый мир. И пусть он не всегда добрый и ласковый, он не принадлежит маркизу. Он принадлежит тем, у кого хватает смелости его забрать.

Я почувствовала, как по коже пробежали искры его магии — жаркие, пьянящие. От слов лорда-протектора сладко кружилась голова. Вот только…

— Райкер... — я сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство, купаясь в тепле его тела. — Ты ведь понимаешь, что Арман не сдастся? Он увидит в этом вызов.

— Пусть видит, — Райкер вдруг обнял меня, бережно укрывая полами своего огромного плаща. Под плотной тканью стало совсем тихо, я слышала только его дыхание и чувствовала запах кедра, табака и чистого снега. — Это в Вельдентаре ему подчиняются, он имеет власть. Здесь главный я. Пусть попробует настоять на своем. Я с удовольствием покажу ему на примере, что такое власть лорда-протектора в приграничной крепости. К тому же... Я ни за что не позволю ему забрать то единственное, что заставило это место для меня снова стать живым. Драконы не отдают то, что считают своим.

Он чуть наклонился, и я замерла, глядя на его губы. Его дыхание — горячее, пахнущее хвоей и мятой — коснулось моего лица. В этот миг страх перед прошлым Илены, которое могло разрушить мою жизнь, окончательно растворился во мраке ночи. Осталась только эта высота, этот магический купол и мужчина, который стал моей личной крепостью.

Райкер не поцеловал меня, хотя видят боги этого мира, я этого ждала. И хотела. Вместо этого он медленно прижался своим лбом к моему, закрывая глаза. Мы постояли так несколько секунд, показавшихся мне вечностью. Два изгнанника в самом сердце бури. Я чувствовала, как его магия окутывает меня, колотится о кожу, словно второе сердце, бьющееся в унисон с моим.

— Засыпай спокойно, Илена, — прошептал он прямо мне в губы, и от вибрации его голоса по моему телу прошла сладкая дрожь. — Завтра все будет иначе.

Он нехотя отстранился, но руку мою не выпустил. Его пальцы переплелись с моими, уверенно, по-хозяйски. И, ни слова не сказав, он повел меня вниз, прочь от ревущего ветра и лунного света.

Обратный путь сквозь спящую крепость казался сном. Стены, факелы, тени — все было неважным. Важным было только тепло его ладони и то, как он подстраивал свой широкий шаг под мой, чтобы я не споткнулась на крутых ступенях.

В коридорах крепости было холодно, но я этого почти не замечала. Мы остановились у моей двери. В коридоре не было ни души, только далекий треск догорающего факела нарушал тишину. Райкер повернулся ко мне. В полумраке его фигура казалась огромной, почти пугающей, если бы не тот свет, который я видела в его глазах час назад.

— Твои документы, — он вложил пергамент в мои руки. Но когда я попыталась его забрать, он не отпустил свиток сразу, заставляя меня задержаться в шаге от него. — Запри дверь изнутри, Илена. И что бы ты ни услышала ночью — не выходи. Твоя охрана уже на постах.

Я посмотрела на него снизу вверх, чувствуя, как невысказанные слова застревают в горле. Мне хотелось сказать так много... что я благодарна, что мне страшно, что я, кажется, схожу по нему с ума.

Вместо этого я просто коснулась пальцами его обветренной ладони.

Райкер вдруг резко, порывисто склонился и прижал мою руку к своим губам. Поцелуй вышел коротким, почти болезненным от того напряжения, что искрило между нами. Его щетина обожгла кожу, а жар дыхания оставил на коже невидимое клеймо.

— Доброй ночи... моя целительница, — хрипло произнес он.

Он дождался, пока я зайду в комнату и дважды проверну ключ в замке. И только когда я прислонилась спиной к двери, пытаясь унять сумасшедший стук сердца, я услышала его удаляющиеся шаги. Тяжелые. Уверенные. Шаги мужчины, который только что объявил войну всему моему прошлому.

Я прижала свиток к груди и сползла по двери на пол. В комнате было тепло от горящего камина и чем-то уютным и родным. И впервые за долгое время мне не хотелось плакать от бессилия.

Утро встретило меня непривычной легкостью и радужным настроением. Несмотря на то, что поспать удалось всего ничего, а за окном снова было серо и завывал ледяной ветер, я чувствовала себя так, словно за моей спиной выросли крылья. Резерв был полон. Пергамент с указом, спрятанный под подушкой, казался мне священным артефактом, способным отразить любую столичную напасть. И я чувствовала себя защищенной, готовой к любым проблемам и напастям.

Камин, как всегда, за ночь прогорел. В комнате было довольно студено. Так что одевалась я быстро. Заплела волосы в тугую косу и, накинув плащ, вышла из комнаты. Сидеть в комнате желания не было. Мне хотелось верить, что Кьельберг теперь — моя территория. Мой дом.

Но крепость умела быстро осаживать тех, кто слишком высоко взлетел.

Я не пошла по привычной дороге через парадный ход, опасаясь столкнуться с де Вером. Но спускаясь по боковой лестнице, ведущей к прачечным и позволяющей быстро, пусть и некомфортно попасть в лазарет, я неожиданно услышала приглушенный шепот. Сначала не обратила внимания. Ну мало кто может шептаться? Может, какая девица украдкой милуется с солдатом. Но потом до меня дошло, что в это время здесь не должно было быть никого — солдаты на плацу, повара на кухне. Все при делах. И я инстинктивно замедлила шаг, прижимаясь к холодной каменной стене, стараясь не шуметь.

— ...вы уверены, милорд? — голос был тонким, дрожащим от возбуждения. Но ошибиться было невозможно. Марта.

— В Вельдентаре за такую информацию платят золотом, — прохладно отозвался де Вер. Его вкрадчивый голос пробирал морозом до костей. — А за содействие в... возвращении леди домой, ты получишь не только свободу от этой ледяной дыры, но и место в доме маркиза. Разве ты не об этом мечтала, когда обстирывала солдат?

У меня оборвалось сердце. И на секунду стало совершенно нечем дышать. Я осторожно выглянула из-за поворота. Эти двое стояли в глубокой нише у окна, где серые утренние сумерки давали хоть немного света. Арман де Вер выглядел надменно и безупречно. Он стоял близко к Марте, лениво подбрасывая на ладони кошелек. Моя бывшая камеристка так и ела его глазами, согнувшись перед Арманом в угодливом поклоне.

— Но лорд Грейвс... он никого к ней не подпускает, — Марта нервно кусала губы, глядя на деньги с нескрываемой жадностью. — Сегодня он выставил охрану. И... они ночью... я видела, как она возвращалась от него. Сама не своя.

Арман замер. Его пальцы до побеления сомкнулись на кошельке, и я услышала тихий, неприятный лязг монет.

— Вот как? — он усмехнулся. Но в этой усмешке было столько брезгливости, что мне захотелось умыться. — Значит, наша чистокровная лилия решила согреться в объятиях гарнизонного пса. Тем лучше. Маркиз любит покорных жен, но сломленные — еще податливее. Нам нужно только доказать, что она вступила в преступную связь с мятежным лордом, и тогда ничто ей не поможет. Закон короля выше закона меча, если речь идет о чести знатного дома.

— Что мне делать? — с готовностью спросила бывшая камеристка.

— Следи за ней. Каждый шаг, каждое слово. Найди, где она прячет свои секреты. Мне нужно что-то, что заставит Грейвса сомневаться в ее святости. Или что-то, что позволит мне вывезти ее из крепости без лишнего шума.

Я почувствовала, как пальцы, сжимающие подол плаща, заледенели. Моя бывшая камеристка, женщина, которой я доверяла свои бытовые нужды, продавала меня по частям человеку, который хотел меня уничтожить. Ладно, не моя, Илены. Но суть от этого не меняется. Марта ведь не знает, что ее бывшей госпожи уже нет. Рот наполнился едкой горечью желчи.

Я стояла, вжавшись в ледяной камень, и боялась даже моргнуть. В ушах шумело так сильно, что звук подбрасываемых Арманом монет казался грохотом молота по наковальне. «Преступная связь...», «закон выше меча...», «сломленные податливее...» — его слова ядовитыми каплями прожигали мое недавнее счастье, убивая его. Он не просто хотел меня забрать. Он хотел уничтожить саму суть того, кем я стала здесь, в Кьельберге. И Марта... Марта, которая видела мои бессонные ночи над ранеными, теперь примеряла на себя роль моей тюремщицы за горсть золота.

Нужно было уходить. Прямо сейчас, пока они не закончили свой позорный торг и не обнаружили, что я подслушала их разговор. Потому что, если Арман увидит меня здесь — игра будет проиграна, не успев толком начаться. Он поймет, что я предупреждена, и станет в десять раз осторожнее.

Я начала медленно, сантиметр за сантиметром, отступать назад по лестнице. Каждый шорох ткани о камень казался мне грохотом обвала. Сердце колотилось так отчаянно, что я всерьез опасалась: де Вер, с его чуткостью хищника, услышит этот громкий стук.

Только кое-как добравшись до поворота, я развернулась и почти бегом бросилась прочь. Про лазарет речь уже не шла, я хотела вернуться обратно к себе. Мне нужно было несколько минут. Всего несколько минут, чтобы пережить услышанное, взять себя в руки, стереть с лица этот ужас и надеть маску спокойствия.

Как добежала — не помню. Захлопнув за собой дверь своей комнаты, я прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

«Де Вер не знает, что я в курсе. И Марта не знает». Это было моим единственным преимуществом. Но боже, какой ценой оно мне досталось! Радужное настроение рассвета рассыпалось серым пеплом. Кьельберг снова перестал быть для меня домом. Теперь он стал полем битвы, где враг улыбается тебе в лицо, тайком подливая в чай отраву. И мне предстояло сделать все, чтобы этот яд не коснулся Райкера…

Я просидела в комнате еще минут двадцать, заставляя себя дышать медленно и глубоко. Но тревога не уходила, как бы я себя ни успокаивала. Перед глазами все еще стоял Арман, лениво подбрасывающий кошелек, и Марта, склонившаяся в угодливом поклоне.

«Спокойно. Ты — целительница Кьельберга. Ты — не Илена. У тебя есть сила и знания, которых нет у них», — твердила я себе, но пальцы все равно мелко дрожали. Я понимала: если Марта сегодня будет постоянно крутиться перед глазами в лазарете, я сорвусь. Либо вцеплюсь ей в волосы, либо выдам себя первым же взглядом. Нужно было убрать ее с глаз. И сделать это так, чтобы не вызвать у нее подозрений.

На завтрак я наплевала. Аппетита все равно не было. Как и уверенности, что сумею высидеть спокойно под взглядом Армана. Так что я пошла прямиком в лазарет. И конечно же, по закону подлости у входа встретила Марту. Она уже была там, старательно перетирая пустые полки, и на ее лице застыла та самая маска кроткой исполнительности, которая еще вчера казалась мне естественной. Теперь же я видела под ней только затаившуюся гадюку.

— Марта, — я не дала ей вставить ни слова, стараясь смотреть чуть выше ее головы. — Обоз разгрузили, и Берт в ярости — припасов много, а мест на складе не хватает. Помоги ему с описью тканей и перевязочных материалов. Это займет весь день, но мне нужно точно знать, сколько льна у нас в запасе. Справишься?

В глазах Марты на мгновение мелькнуло разочарование: она явно рассчитывала быть поближе ко мне. Но потом возможность легально провести день во дворе, где обретался Арман, похоже, перевесила.

— Конечно, госпожа Илена, — она присела в коротком поклоне. — Я все сделаю.

Когда за ней закрылась дверь, я обессиленно привалилась к столу. Одной проблемой стало меньше. Но легче почему-то не было.