Глава 9

Весь день я была сама не своя. Работа, которая обычно дарила мне покой, сегодня превратилась в пытку. Я трижды пересчитывала дозировку настоя ивовой коры. И каждый раз получался разный результат. А когда меняла повязки парням с обморожениями, у меня дрожали руки. И они это заметили:

— Госпожа... вы в порядке? — спросил один из новобранцев, когда я слишком резко затянула бинт на его пальцах. Он смотрел на меня с искренней тревогой. — Вы бледная совсем. Словно призрака увидели.

— Все хорошо, Эрик. Просто бессонная ночь, — я попыталась улыбнуться, но губы словно онемели и отказывались подчиняться.

Тильда, вернувшаяся с кухни, тоже поглядывала на меня с подозрением. Она ничего не спрашивала, но ее молчаливое сочувствие давило на меня не меньше, чем предательство Марты. Несколько раз я порывалась бросить все и побежать к Райкеру. Рассказать. Попросить... чего? Выгнать Марту? Но куда? Не за пределы крепости же!.. Я не настолько жестока, чтобы обрекать на верную смерть даже потенциальную предательницу. Да и Арман тут же найдет способ подсунуть мне другого шпиона.

Я чувствовала себя как в стеклянной клетке: опасность видела, но не могла от нее избавиться, не разбив все вдребезги.

Сумерки спустились на Кьельберг внезапно. Видимо, виной тому была разгулявшаяся непогода. Небо, и без того серое, налилось свинцовой тяжестью, а ветер, стихший было к полудню, завыл с новой, голодной силой. Несмотря на то, что я позаботилась ликвидировать все щели в помещении лазарета, в домике стало зябко. Отругав себя за то, что, желая выглядеть получше, с утра вырядилась в блузку и юбку, я закуталась в жилет Стефана, продолжавший мне служить верой и правдой, и велела подбросить в камин дров. Больным с обморожениями вредно было снова перемерзать.

Обед я тоже пропустила, перекусив тем, что принесла мне в лазарет верная Тильда. На душе было как-то особенно мерзко, а потому я проглотила густую похлебку лишь по причине пристального взгляда Тильды, провожавшей глазами каждое мое движение. А на душе было действительно гадко. Чтобы отвлечься, хоть чем-то занять себя, я решила, что после осмотра больных, переберу наши запасы и заготовлю впрок корпию и кровоостанавливающие мази. Но судьба опять все решила по-своему.

Темнеть из-за метели начало рано. Я как раз заканчивала обход, когда тишину крепости вспорол резкий, надрывный звук сигнального рога. Один раз. Второй. Третий. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. С улицы послышался топот сапог, выкрики команд. Солдаты, еще минуту назад мирно дремавшие, возбужденно вскакивали с коек.

— Не вставать! — прикрикнула на них я, хотя голос мой сорвался. — Тильда, готовь дополнительные койки! Доставай свечи!

А сама подбежала к окну. Там, за стенами, в сгущающейся мгле и снежной круговерти, что-то двигалось. И это не были привычные уже тени нежити — на этот раз тьма казалась плотнее, агрессивнее. А где-то там Райкер…

Я почувствовала, как страх Илены, мучивший меня весь день, внезапно нашел выход, сменившись холодной яростью Елены. Интриги Армана были опасны, но нежить — это враг, которого можно и нужно бить. И если сейчас начнется бой, я буду делать то, что умею лучше всего.

Именно в этот миг как по заказу дверь лазарета распахнулась. На пороге стоял Хорн, тяжело дыша, его доспехи успели покрыться инеем:

— Леди Илена! Готовьтесь. В этот раз их много. Очень много. И... кажется, среди них есть нечто похуже обычных мертвяков.

Я кивнула, сжимая в руке свой хирургический футляр:

— Мы всегда готовы, капитан. Несите их сюда.

С этой минуты страх перед интригами де Вера словно растворился, затаившись где-то на самом донышке души. Я опять обошла всех своих «больных». Следовало максимально очистить помещение для принятия раненых, выписав тех, кто уже мог переселиться в казармы. Одновременно через плечо позвала:

— Тильда! Зови помощниц, разжигайте огонь и кипятите воду! Ночь, похоже, будет долгой.

Ночь перестала быть просто временем суток. Она превратилась в живое, пульсирующее чудовище, которое ломилось в ворота крепости. Я старалась не поворачивать головы в сторону окон, за которыми то и дело сверкали вспышки боевых заклинаний, освещая пространство разноцветными сполохами. Лазарет наполнился звуками подготовки: звоном тазов, плеском воды и суетливым шепотом помощниц. Марта тоже пришла: бледная, с поджатыми губами, она работала молча, стараясь не встречаться со мной взглядом. Но я чувствовала ее спиной. Она была здесь, как мина замедленного действия.

А потом Кьельберг содрогнулся.

Это было что-то запредельно страшное. Земля содрогнулась под ногами, ушла в сторону, с полок со звоном посыпались склянки, а по каменному своду лазарета поползла змеистая трещина. Грохот снаружи был таким, что заложило уши. Будто сами горы решили сойтись в поединке.

— Стена! — закричал кто-то во дворе. — Южная куртина пала!

Южная стена, на которой мы с Райкером были прошлой ночью, выходила на открытое пространство, по которому и случались набеги нежити с гор. И я не выдержала. Мгновенный острый страх пронзил меня насквозь. Сама не знаю зачем, но я, оставив Тильду за главную, бросилась к выходу. Опасения за жизнь Райкера гнали меня вперед, выбивая из головы все мысли о собственной безопасности. Я выскочила на крыльцо, и ледяной ветер тут же ударил в лицо, принося запах гари и… древнего холода.

То, что я увидела, не поддавалось логике жительницы Земли XXI века. Огромный пролом в стене зиял, как открытая рана. За ним бесновалась, словно полоумная метель, шрапнелью разбрасывая во все стороны колючий снег. Небо словно поменялось местами с землей. Но не это пугало сильнее всего. У меня подкосились ноги, когда я увидела, как в проем разрушенной стены, перебирая костяными лапами, лезло нечто колоссальное: составленное из сотен скелетов чудовище, высотой с трехэтажный дом. Непонятно было, где у твари голова, где тело. Но солдаты Кьельберга казались муравьями перед этим воплощением смерти.

Я перестала дышать, когда в самом центре этого хаоса увидела его. Райкер стоял прямо на пути ползущей внутрь крепости твари, и его фигура светилась нестерпимым, золотым светом. Я застыла как парализованная при виде этой картины.

— Илена! Назад! — настиг меня в этот миг голос Армана. — Немедленно!

Как во сне, я подняла голову и обнаружила де Вера на балконе офицерской башни, вцепившегося в перила. Сейчас от его надменности не осталось и следа: лицо исказила маска первобытного ужаса. Столичный хлыщ, привыкший к интригам в гостиных и кабинетах, впервые столкнулся с тем, ради чего был построен Кьельберг.

— Смотри, Арман! — крикнула я, сама не зная зачем. — Смотри, кого ты называл варваром!

Я не знаю, как это могло произойти. Нас разделяли десятки и десятки метров. И шум стоял такой, что закладывало уши. Но… Райкер обернулся. Словно услышал меня. На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах больше не было ничего человеческого — только расплавленное золото и бесконечная ярость. Миг, и воздух вокруг него закипел. А еще через секунду на месте человека стоял Дракон. Огромный, величественный и смертоносный. Его рев заставил костяное чудовище попятиться, а Армана — буквально рухнуть на колени, закрывая голову руками.

Обсидиановый дракон раскрыл пасть, и поток ослепительного, бело-голубого пламени ударил в пролом. Там, где оно касалось нежити, тьма буквально испарялась, оставляя после себя лишь запах озона и оплавленный камень.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В голову лезли какие-то глупости: «Это биологически невозможно… Коэффициент расширения массы… Термодинамика пламени…» И тут же все это затыкалось единственным чувством: Он прекрасен.

Райкер-дракон ударил хвостом, вминая остатки нежити в снег, и взмыл в небо, описывая круг над крепостью. Хищная тень накрыла Кьельберг.

Я развернулась и пошла обратно в лазарет. Как бы ни хотелось остаться и дальше любоваться драконом, меня звал долг. Раненные сами по себе не вылечатся. Да и продрогла я до костей. Но когда я вернулась в тепло лазарета, руки мои больше не дрожали.

Странным образом картина того, как Райкер превращается в громадную чешуйчатую бестию, успокоила меня. Страх, терзавший меня с самого утра, утих. Словно растворился в глубинах души. Откуда-то я точно знала, что кому-кому, а мне громадную зверюгу, покрытою зеркальной чешуей цвета обсидиана, бояться не стоит. Была уверена, что дракон скорее сдохнет сам, чем позволит погибнуть мне.

Раненных в этот раз было много и почти все тяжелые. Видимо, костяная тварь не собиралась никого щадить. На этот раз не только мне и Тильде пришлось взять в руки иглу с ниткой. Я очень тщательно экономила резерв, вливая в раны магию буквально по молекулам, экономя на всем и предпочитая обезболивать и обеззараживать крепкой настойкой, которую где-то откопала мне Тильда. Но даже так мы все равно не успевали помочь всем…

Еще в прошлый раз, когда обрабатывала новобранцам обморожения, я обратила внимание на то, что мой резерв существенно вырос. Медитациями я не занималась. Не до того было. Так что все, что приходило в голову, это то, что я уже несколько раз вычерпывала себя до дна. И именно это и спровоцировало рост резерва. Идея была сомнительная. Но других не было. Память Илены на этот счет молчала. Настоящая Илена не занималась развитием своей магии, с детства приученная к мысли, что замужним аристократкам магия ни к чему. А я бы и рада, да только научить было некому.

Ночь превратилась в бесконечный конвейер. Запах крови, перемешанный с резким ароматом спирта и паленой шерсти, заполнил лазарет так плотно, что, казалось, его можно было резать скальпелем. Я работала на автомате. Не замечала, как затекает спина, как немеют и дрожат пальцы. Не обращала внимания на грохот за стенами, крики раненых, лязг оружия, приглушенные взрывы от столкновений заклинаний с целью, ритмичный скрип носилок.

Пол давно и основательно покрылся пятнами крови. Сегодня некому было их подтирать. Все были заняты на сортировке раненных и оказанию им помощи. В неровном свете магических светильников мои руки давно покрылись темной коркой засохшей крови: сегодня я сильно пренебрегала асептикой в надежде успеть всем помочь. Но меня все равно преследовало ощущение, что каждый спасенный — лишь капля в море…

— Держи его! — крикнула я Марте, когда на стол положили Гэррика.

Лейтенант, который еще утром развлекал меня анекдотами про «столичного павлина», теперь хрипел, а из рваной раны на бедре толчками выходила жизнь. Марта побледнела, ее глаза закатились, но мой ледяной взгляд заставил ее собраться и вцепиться в плечи раненого.

— Не смей падать в обморок, — процедила я, вливая магию прямо в разорванные сосуды. Потому что понимала, что зашить его я не успею, лейтенанта не станет раньше. — Если он умрет, я отправлю тебя отстраивать разрушенную стену голыми руками.

Мой резерв действительно вел себя странно. Каждый раз, когда я чувствовала, что все, внутри звенящая пустота, больше не смогу выжать из себя ни капли, откуда-то из самого основания позвоночника поднималась новая волна — горячая, покалывающая, почти агрессивная. Словно сам Кьельберг делился со мной силой через камни пола. Или это была связь с тем, кто сейчас кружил в небе?

Я зашивала, прижигала, шептала заклинания до тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные круги.

Когда поток раненых, наконец, иссяк, а небо за окном начало сереть, в дверях лазарета появилась высокая фигура.

Райкер.

Он уже был в человеческом обличье. Но магия дракона еще не до конца утихла в его жилах. Она, казалось, бушевала у лорда-протектора под кожей обсидиановым огнем. Воздух вокруг Райкера заметно дрожал от жара, словно над раскаленным песком пустыни. Плаща не было. Кажется, лорд потерял его где-то во время сражения. Темные волосы, обычно аккуратно собранные в хвост, разметались по плечам, будто растрепанные ветром и магией.

Лицо Райкера, несмотря на бледность, казалось высеченным из мрамора. Но сильнее всего поражали его глаза. В них все еще плескалось драконье расплавленное золото вокруг вертикальных, нечеловеческих зрачков. И этот взгляд мгновенно нашел меня в толпе…

Я замерла, не в силах отвести глаз, и почувствовала, как сердце, до этого испуганно трепыхавшееся где-то в горле, наконец-то успокоилось и забилось ровно, мощно, в унисон с его шагами.

Жив. Это слово вспыхнуло во мне, как свет, и разлилось по телу сладкой дрожью. Глаза защипало. Но это было ликование. Слезы облегчения и радости. Счастье, такое безумное, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Мой дракон вернулся. Он снова был человеком, но для меня оставался все тем же величественным чудом, моим чудом.

Райкер устал. Я чувствовала его усталость буквально кожей. Но все равно смотрела на него и не могла надышаться. От него исходила такая волна жара и жизни, что холод зимы мгновенно отступил. Мне хотелось бросить все: иглы, бинты, записи. Подбежать к нему и просто коснуться, убедиться, что он из плоти и крови, что мне [1] не чудится это золото в глазах.

Это было странное, почти безумное чувство: я знала, что передо мной самое опасное существо на Севере, но именно рядом с ним я впервые в жизни ощущала себя в абсолютной, нерушимой безопасности. Мой дракон снова был рядом, и все вокруг ожило, словно дыхание весны прорвало ледяные стены зимы.

Я поймала его взгляд — золотой, пронзительный, ищущий только меня. И в этот миг между нами словно натянулась невидимая нить. Райкер не улыбнулся при виде меня, растрепанной и заляпанной кровью. Но то, как дрогнули его ноздри, как сузились его нечеловеческие зрачки, когда он взглядом нашел меня в толпе, сказало больше любых признаний. Он проверял меня. Он убеждался, что я цела.

Реальность лазарета со всеми его стонами раненных и тяжелым, соленым запахом крови и пота, обрушилась на меня внезапно. Прежде чем я успела сделать хоть шаг в сторону Райкера, из-за его широкого плеча, словно ядовитая змея из-под камня, выскользнул Арман де Вер.

На этот раз прихвостень маркиза выглядел на фоне лорда-протектора до смешного мелким. Его некогда богатый и безупречный костюм сейчас казался театральной тряпкой рядом со скромным камзолом Грейвса. Но яд Армана был по-прежнему при нем. И де Вер уже успел опомниться после пережитого ужаса.

— Потрясающее зрелище, лорд-протектор, — прошипел де Вер, вкладывая в каждое слово привычное превосходство. — Вельдентар будет... глубоко впечатлен, узнав, какая «сила» на самом деле держит оборону Севера. Но боюсь, даже драконье пламя не способно сжечь законы Королевства. Вы укрываете беглянку, Райкер. И это пятно не смыть никакой победой над нежитью.

Райкер даже не повернул в его сторону головы. Он продолжал смотреть на меня, и я видела, как в золотых глубинах его глаз медленно, угрожающе разгорается гнев.

— Уходите, де Вер, — произнес он тихим, рокочущим басом, от которого в лазарете звякнули инструменты на подносах. — Вам здесь не место. Это лазарет, а вы не ранены. И не забывайте, вы здесь гость лишь до тех пор, пока я вам позволяю дышать этим воздухом.

Наверное, это был первый случай, когда Арману де Веру указали на дверь. На миг он застыл с забавно приоткрытым ртом и округлившимися от удивления глазами. А потом буквально задохнулся от возмущения. Лицо Армана пошло некрасивыми пятнами, но спорить с человеком, у которого в глазах все еще плескалось расплавленное золото драконьей сущности, он не рискнул. Возмущенно тряхнул головой, отвесил какой-то нелепый, дерганый поклон и, не оборачиваясь, почти выбежал из лазарета. Марта, до этого стоявшая столбом, тут же юркнула в тень за шкафами, стараясь слиться с мебелью.

Самое интересное, что с момента обнаружения на пороге де Вера, в лазарете почти никто не дышал. Это обнаружилось, когда все слаженно и с облегчением выдохнули, едва столичный хлыщ выскочил за дверь. Украдкой оглянувшись, успела отметить, что у моих помощниц вид был, словно они сбросили с плеч могильную плиту. А потом ко мне подошел Райкер, молча взял за руку и увлек за собой. И мне резко стало не до женщин.

За пределами комнаты, в которой я оказывала помощь раненым, и в которой горел очаг, было холодно. Настолько, что пар вырывался изо рта. Я почти сразу начала мерзнуть (сказывалось магическое истощение) и зябко обхватила себя за плечи руками. В тот же миг Райкер медленно пошел ко мне. Воздух вокруг него по-прежнему вибрировал от жара, словно обнимая меня большими горячими руками. Сразу стало теплей...

Я вдруг остро осознала, как выгляжу: волосы растрепались, лицо серое от усталости, а руки… руки едва ли не по локоть в засохшей, потемневшей крови. Мои пальцы непроизвольно сжались, я попыталась спрятать их за спину, но Райкер оказался быстрее. Он перехватил мои запястья.

— Ты цела, — это был не вопрос. Он просто констатировал факт, и в его голосе я услышала хрипотцу, от которой по спине пробежали мурашки. И облегчение.

— Я — да, — голос подвел меня, сорвавшись на шепот. — А ты? Райкер, стена... эта тварь...

Лорд-протектор скупо усмехнулся в ответ уголком рта:

— Это не в первый раз. Кьельберг выстоял раньше, выстоит и сейчас, — он не отпускал моих рук, внимательно разглядывая бурые пятна на моей коже. Его зрачки медленно начали принимать нормальную, человеческую форму. — Слишком много крови, Илена.

— Она не моя, — поспешно открестилась я. — Гэррик... и другие. Я сделала все, что могла.

Райкер молчал несколько секунд, глядя на мои окровавленные руки так, словно видел в этой грязи высшую доблесть. А потом вообще обнял за талию и потянул меня на себя, сокращая последние миллиметры расстояния. Его ладонь коснулась моего лица — осторожно, будто я была драгоценностью, которую нельзя уронить.

— Ты сделала невозможное, — прошептал он, и голос его был низким, как ворчание далекого грома.

Я хотела ответить, возразить, но слова куда-то подевались, когда он наклонился. Ниже, так что пряди его растрепанных волос скользнули по моей щеке. Так что его горячее дыхание обожгло нежную кожу губ. А потом его губы нашли мои — неторопливо и уверенно. Собственнически. Словно я уже принадлежала ему…

Кажется, я забыла, как дышать. Весь мой недолгий жизненный опыт, рациональность Елены, страхи Илены — все это расплавилось в жаре его жадных губ. Я ощущала их горьковатый привкус, чувствовала гулкое, мощное биение его сердца, которое теперь билось в одном ритме с моим. Чтобы не упасть, судорожно вцепились в его предплечья. Потому что мир вокруг нас окончательно перестал существовать.

Поцелуй был медленным, горько-сладким и тягучим, как дикий мед, властным, и в то же время осторожным, как клятва. В нем было все: благодарность, ярость, нежность и обещание, что пока он рядом, никакая тьма не коснется меня.

— Ты сделала больше, чем должна была, — пророкотал Райкер мне прямо в губы, оторвавшись от них спустя, кажется, целую вечность. Его жар теперь окутывал меня полностью, как меховое манто, вытесняя холод и дрожь.

Его взгляд, все еще по-драконьи яркий, пронзал меня насквозь. Я смотрела на него снизу вверх, и мне казалось, что по губам все еще пробегают искры его магии, а внутри разливалась такая сладкая истома, что голова кружилась будто от шампанского.

Я закрыла глаза, прижимаясь к жилистому телу, как будто пропитываясь его силой. В этот миг мне было наплевать абсолютно на все. Главное — этот горячий пульс под моими пальцами и уверенность, оберегавшая меня от невзгод.

— Иди отдыхай, — произнес он спустя какое-то время. — Тильда присмотрит. Охрана останется у дверей. Арман больше не посмеет побеспокоить тебя. Или видят боги, я просто оторву ему его дурную голову…

— А ты? — я не хотела отпускать Райкера. — Ты ранен?

— Драконы быстро регенерируют, — в его глазах, устремленных на меня, плескалась усталость и странная, непривычная мягкость. — А стена сама себя не залатает. Мне нужно к людям. Нужно присмотреть за работами по восстановлению стены.

Он отпустил мои руки — медленно, палец за пальцем, словно сам боялся расстаться со мной хоть на миг. В ту секунду, когда физический контакт исчез, мне мгновенно стало холодно, будто я вышла из теплого дома на мороз.

Райкер развернулся и пошел к выходу. Он шел тяжело, ссутулив плечи под грузом ответственности, которая снова легла на него, едва магия любви уступила место долгу. Но у самой двери он на секунду замер, обернулся, посмотрел на меня и коротко кивнул. Правильно, жизнь продолжается. И пока мы вместе, нам любые сложности по плечу. Но я-то знала, что за этим кивком прячется вкус «дикого меда», который до сих пор горел на моих губах.

***

В этот раз оказалось тяжелее всего. Настолько, что я даже вспомнила день своего прибытия в Кьельберг и злые слова Райкера о том, что целители-мужчины ломаются быстро. Теперь я понимала, что он имел в виду. Кьельберг не просто проверял на прочность — он перемалывал, оставляя от человека лишь пустую оболочку, движимую долгом.

Пять дней я почти не вылезала из лазарета. Мир сузился до размеров операционного стола, запаха гноя, крови и терпкого отвара коры ивы. Я научилась спать по пятнадцать минут прямо за своим рабочим столом, положив голову на сложенные руки, и мгновенно просыпаться от малейшего стона или шороха за ширмой. И есть на ходу, чтобы хоть немного восполнить резерв.

В первые сутки мне пришлось навсегда закрыть глаза троим. Все мои знания Елены, вся магия Илены не смогли их спасти. Раны, нанесенные костяной тварью, оказались не просто глубокими. Они словно выпивали саму суть человека, оставляя на месте плоти серый, холодный пепел. Когда умер самый молодой из них, мальчишка-новобранец по имени Ларс, я впервые за долгое время позволила себе на мгновение замереть, прислонившись лбом к холодной стене. Резерв был пуст, в душе — выжженная пустыня, а на руках — липкая, засыхающая кровь, которую я уже перестала замечать.

Но все когда-то кончается. Завершился и этот тяжелый период. На шестой день атмосфера в лазарете изменилась. В помещении больше не было слышно рваного, лихорадочного дыхания и стонов пребывающих в беспамятстве. Наступившее затишье было тишиной выздоровления.

Утром шестого дня, после обхода, я долго смотрела на свое отражение в мутном зеркале: побледневшая, осунувшаяся, с ввалившимися щеками и темными кругами под глазами, которые делали мой взгляд пугающе глубоким. Юбка и жилет Стефана висели на мне, как на огородном пугале: за эту неделю я скинула килограммов десять веса и теперь даже самой себе казалась прозрачной.

— Идите, леди, — неслышно подошедшая Тильда мягко коснулась моего плеча. — Парни спят, лихорадка ушла. Да и Берт уже дважды присылал гонца — лорд-протектор ждет вас к завтраку.

Я хотела возразить, сказать, что мне нужно подсчитать остатки трав, но ноги сами понесли меня к выходу. Свежий морозный воздух после удушливой атмосферы лазарета ударил в голову, как глоток крепкого вина.

В столовую я вошла, когда все уже были в сборе. Шум разговоров с моим появлением мгновенно стих. Солдаты, офицеры, помощники — все головы повернулись в мою сторону. Под их взглядами я чувствовала себя привидением, которое случайно забрело на праздник жизни.

Мой взгляд автоматически нашел Райкера. Он сидел во главе стола, такой же суровый и монументальный, как всегда, но по тому, как напряглись его плечи при моем появлении, я поняла — он ждал.

И тут я заметила это.

Справа от Райкера, почетном месте, которое по всем негласным правилам Кьельберга всегда занимал капитан Хорн или какой-нибудь высокопоставленный инспектор, стоял свободный стул — тяжелый, дубовый, с высокой резной спинкой. Чем-то смахивающий на трон. Хорн же сидел теперь на противоположном конце стола. Поймав мой взгляд, он коротко, одобрительно кивнул.

Несколько растерявшись от странных перемен, я по привычке скользнула взглядом в самый дальний конец длинного стола. Туда, где обычно ютилась на краю скамьи между вечно спорящими интендантами и младшими офицерами. Но, к моему изумлению, мое привычное место было плотно занято: там, сжимая в кулаках ложки, сидели двое незнакомых новобранцев, явно из тех, что прибыли с последним обозом.

И вот тут-то я и поняла.

Это уже было не просто приглашение поесть. Это было официальное признание. Негласное объявление: «Моя!» Мой поцелуй с драконом остался в сенях лазарета, скрытый мраком тайны. Но это место за столом рядом с Райкером просто кричало на всю крепость: «Эта женщина — часть моей власти и моя собственность».

Когда и дальше стоять стало уже неудобно, под прицелами любопытных глаз, я медленно прошла через зал, стараясь, чтобы походка если не была, то казалась уверенной. Несмотря на дрожащие от усталости колени.

Арман де Вер сидел напротив моего нового места. Его лицо, обычно бледное и холеное, сейчас казалось серой маской. Он смотрел на меня так, словно я была не целительницей, а той самой костяной тварью, восставшей из мертвых и разрушившей южный бастион.

Чувствуя себя как на эшафоте, опустилась на стул. Райкер не сказал ни слова, даже глаз от тарелки не поднял. Но его рука на мгновение коснулась моей под столом — короткое, обжигающее тепло, которое заставило мое сердце забиться быстрее. Этот жест дал мне больше сил, чем любой эликсир. Сам же лорд-протектор, сохраняя на лице привычное выражение суровой непроницаемости, просто кивнул Берту и взял со стола ломоть хлеба.

Это простое движение подействовало на зал как негласный сигнал. Тягучая, ватная тишина, в которой до этого был слышен лишь треск поленьев в огромном очаге, наконец-то разрушилась.

Присутствующие за столом словно ожили. Зазвенели ложки о края глиняных мисок, кто-то глухо кашлянул в кулак. Солдаты принялись споро набивать рты дымящейся кашей, переговариваясь вполголоса. Молодой офицер рядом с де Вером принялся с преувеличенным усердием накладывать себе на тарелку ветчину и яйца, стараясь не смотреть прямо на лорда-протектора. Но я видела, как его глаза то и дело соскальзывают в мою сторону — с любопытством и каким-то новым, острым уважением.

Хорн, сидевший напротив Райкера на другом конце стола, невозмутимо отхлебнул из тяжелой кружки и принялся методично жевать, краем глаза наблюдая за залом. Воздух, пропитанный запахом горячего хлеба, свежего взвара и жареного мяса, стал почти уютным. Крепость возвращалась к своей суровой жизни, переваривая ночные ужасы вместе с нехитрым завтраком.

Только Арман де Вер, сидевший прямо напротив меня, оставался неподвижным. Пока остальные ели, он лишь мерно постукивал тонкими, холеными пальцами по краю стола. Этот звук напоминал тиканье часового механизма перед взрывом. Он не прикоснулся к еде, брезгливо глядя на общую суету, пока, наконец, не выдержал и не нарушил эту хрупкую идиллию, едва я устроилась на новом месте.

— Леди Илена, — голос Армана прозвучал натянуто, как струна перед разрывом. — Мы уж решили, что вы окончательно предпочли общество раненых солдат нашему скромному кругу. Выглядите... изнуренно. Надеюсь, ваши методы лечения более эффективны, чем ваш способ заботиться о собственном цвете лица.

Я подняла на него глаза. И неожиданно оказалось, что после всего пережитого, нападения твари и битвы за каждую жизнь в лазарете, столичный лорд выглядит мелко и безобидно. И нет, я не обманывалась, де Вер был по-прежнему опасен. Вот только страха внутри меня больше не было. Спокойно прожевав кусок хлеба с ветчиной, который успела откусить, я ровно ответила:

— В Кьельберге, лорд де Вер, дорожат не цветом лица, а твердостью руки, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Но я ценю вашу заботу. Возможно, вам стоит навестить лазарет? Там как раз освободилось место Ларса. Вы могли бы попрактиковаться в сочувствии, раз уж в инспекции зерна вы достигли такого совершенства.

Все же интриганка из меня так себе. Немногим лучше, чем из соленого огурца гвоздь. А вот Арман де Вер уже зубы съел на интригах. Он на мгновение замер, услышав мой ответ. Стук пальцев затих.

В наступившей тишине было слышно лишь, как Хорн с хрустом откусил яблоко. Де Вер медленно растянул губы в улыбке, которая больше напоминала оскал змеи:

— Остроумие — очаровательная черта, Илена, — мягко произнес он, но в его глазах блеснул холодный, убийственный металл. — Но боюсь, в Вельдентаре за него не прощают долги. Вы можете играть в хозяйку этой... — он пренебрежительно обвел взглядом закопченные своды столовой, — крепости сколько угодно…

Де Вер забылся. Явно позабыл, где и среди кого находится. Еще не затихли его слова под теми самыми сводами, которые он так пренебрежительно рассматривал, а по столовой уже пролетел недобрый, тяжелый шелест. Сразу несколько офицеров одновременно прекратили есть, а звук отодвигаемых от стола скамей прозвучал как вызов. Гэррик, сидевший поодаль с перевязанным плечом, глухо и угрожающе зарычал, а взгляд Хорна стал колючим и острым, как северный лед. Для этих людей Кьельберг не был «закопченной дырой». Он был их домом и их щитом, за который они вчера умирали, пока такие, как де Вер, пили вино в Вельдентаре. Воздух в зале мгновенно наэлектризовался, став вязким от коллективного гнева гарнизона.

Арман, кажется, только после этого осознал, что находится в комнате, полной вооруженных людей, которых он только что смертельно оскорбил.

— Но не забывайте, — поспешно продолжил де Вер, безуспешно пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе, — когда бумаги маркиза лягут на стол Королевского суда, никакой «твердой руки» не хватит, чтобы удержать перо, подписывающее указ о вашем выдворении. В столице ценят закон. А закон говорит, что вы — всего лишь залог. Красивый, колючий, но все же залог.

Я задохнулась. И тут же почувствовала, как рука Райкера под столом сжалась на моем запястье. Не больно, но властно.

— Достаточно, — голос лорда-протектора был тихим, но от этого рокота у молодого офицера рядом с Арманом выскользнула из рук вилка. — В Кьельберге закон один. И он сидит во главе этого стола. Ешьте свою кашу, де Вер. Она остывает так же быстро, как мое терпение.

На этот раз прихвостня маркиза проняло. Арман побледнел и стиснул челюсти, но промолчал, опустив взгляд на свою нетронутую тарелку. Райкер же, не отпуская моей руки, повернул голову в сторону Гэррика:

— Как плечо, лейтенант? Сможешь держать меч?

— Стараниями леди Илены — хоть сейчас, лорд-протектор, — отозвался тот, и в его голосе, обычно грубом, прозвучала искренняя признательность. — К рассвету буду в строю.

— Вот и отлично. Значит, завтра на рассвете мы выступаем. — Райкер обвел тяжелым взглядом помещение: — Костяная тварь не пришла сама по себе — за хребтом что-то зашевелилось. Нам нужно знать, кто дергает за ниточки этой падали. Иначе следующее нападение может стать для Къельберга последним.