Глава 10

После завтрака, на котором мой статус так бесцеремонно и так желанно изменился, день закружил меня в привычном, спасительном ритме. Кьельберг зализывал раны. И в этом процессе магия сплеталась с тяжелым физическим трудом. С самого рассвета крепость наполнялась монотонным гулом, в который вплетался тонкий, едва слышимый звон магических резонансов.

Из окон лазарета было неплохо видно, как за южной стеной работают не только каменщики, но и военные инженеры. Последние вбивали в гранит тяжелые скобы, покрытые тускло мерцающими: они должны были скреплять кладку крепче любого раствора. Ритмичный стук перекликался со скрипом воротов. В воздухе стоял тяжелый, жирный дым: во рву жгли остатки костяной твари и другие останки нападавших, которые уцелели после магических атак. Эта гарь была особенной: она липла к коже и горчила на языке.

Сам лазарет постепенно превращался в обычную больничную палату. Запах крови вытеснялся терпким ароматом сушеной полыни, спирта и тяжелым духом свежевыстиранных бинтов, которые Тильда и помощницы развешивали сушиться у очага. Я работала почти механически: проверяла швы, меняла повязки, накладывала мази и смешивала успокаивающие настои. Но теперь видела мир иначе. Закрывая глаза, я чувствовала «серебряные нити» внутри своих пациентов, которые имели дар: магические каналы, которые медленно восстанавливались после боя. Вливания магии уже не требовалось. Все «тяжелые» больные либо пошли на поправку и обходились без нее, либо… все мои умения не смогли их спасти. Но к этому в крепости отнеслись с удивительным спокойствием. Словно это была обыденность. А еще здесь верили, что те, кто пал на стене, становятся частью камней крепости, ее невидимым щитом.

Во время работы мои мысли то и дело возвращались к завтраку. К тому, как уверенно Райкер держал меня за руку под столом, и к тому, как бесился Арман. Де Вер, кстати, больше не показывался на глаза, но я кожей чувствовала его присутствие в крепости. Как сквозняк, от которого невозможно спрятаться. Пару раз я ловила на себе странный взгляд Марты: она работала молча, но в ее движениях появилась какая-то дерганая суета.

К вечеру лазарет опустел. Те, кто мог передвигаться самостоятельно, с ворчанием и шутками перебирались в казармы — солдаты не любили задерживаться в лекарской среди запаха трав.

Отпустив Тильду и Марту отдыхать, я осталась одна в своем импровизированном кабинете. Свеча догорала, бросая длинные прыгающие тени на выбеленные стены. Спина ныла, а пальцы, кажется, навсегда пропитались горьким, въедливым запахом полынных капель и терпких травяных вытяжек. Я уже собиралась задуть огонь и тоже отправиться к себе, когда дверь тихо, почти бесшумно скрипнула.

Повернув голову на звук, я увидела на пороге Райкера. От радости сердце в груди сделало кульбит, а губы сами по себе растянула улыбка. Но почти сразу я заметила за его спиной чужую массивную фигуру. А присмотревшись, поняла, что это незнакомый мне солдат-ветеран. Мужчина был немолод, с глубоким шрамом через всю щеку и заметной хромотой, но его рука на рукояти меча лежала так естественно, будто была ее продолжением.

— Это Крэй, — коротко представил его Райкер, проходя внутрь. — С этой минуты он — твоя тень. Он не лезет в твои дела, не мешает лечить, но он будет там, где будешь ты. В Кьельберге нет места, которого он бы не знал, и нет приказа, который он бы не исполнил.

Ветеран молча и очень серьезно поклонился мне, а затем, поймав едва заметный кивок лорда, так же бесшумно исчез за дверью, оставив нас наедине. Тишина в кабинете мгновенно стала густой, почти осязаемой.

— Райкер, зачем это? — выдохнула я, хотя сердце благодарно сжалось. — Арман…

— Де Вер — змея, — перебил он меня, подходя ближе. — А змеи любят кусать, когда ты меньше всего этого ждешь. Капитан Хорн остается за старшего. У него четкие инструкции: на время моего отсутствия в крепости вводится режим повышенной опасности. Если де Вер начнет превышать свои полномочия или мешать тебе работать… Хорн имеет право изолировать его в офицерской башне под предлогом «защиты высокопоставленного гостя от возможного прорыва нежити».

Я невольно улыбнулась. Это было гениально. Запереть Армана в его роскошных покоях «ради его же блага» — лучший способ заставить его замолчать.

— И последнее, — подойдя ближе, Райкер бережно взял меня за руку. — Если случится так, что Хорну или Крэю потребуется подтверждение твоих слов…

Он снял со своего мизинца тяжелый перстень-печатку с изображением свернувшегося дракона и надел его на мой палец. Кольцо смотрелось грубовато и было слишком велико для меня, но магия, заключенная в нем, мгновенно отозвалась на тепло моей кожи: металл сжался, аккуратно обхватывая фалангу, и я почувствовала, как по руке пробежала волна тепла.

Райкер не отпустил моей руки. Наоборот, он властным жестом притянул меня ближе. Так близко, что я почувствовала под ладонями сильные удары его сердца: оно билось в унисон с моим.

— Для Кьельберга этот перстень — моя воля, Илена, — тихо сообщил мне Райкер, пристально глядя мне в глаза. — Пока он на тебе, ты — хозяйка этой крепости, и никто не смеет тебе перечить. Но для меня… — Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и его голос стал глубже, тише, вибрируя где-то глубоко у меня внутри. — Для меня ты — свет, который я боюсь потерять в наступающей тьме. Драконы не умеют красиво говорить, мы просто храним то, что нам дорого. Теперь ты — мое сокровище, которое я доверяю этим стенам. И я выжгу этот мир до основания, если, вернувшись, не найду тебя здесь.

Я затаила дыхание. В глазах Райкера, обычно холодных и стальных, сейчас плескалось столько нежности и скрытой боли, что у меня закружилась голова. Я прижалась к нему, пряча лицо на его груди, впитывая запах разогретого металла, кожи и силы.

— Дождись меня, — прошептал он мне в волосы, и я почувствовала, как его руки на секунду сжались на моей талии.

Райкер собирался отстраниться, я видела это по тому, как напряглись его плечи, как он попытался взять себя в руки, возвращаясь к роли сурового командира. Но я просто не готова была его отпустить. И не позволила ему уйти. Пальцы, еще хранившие тепло его перстня, словно сами по себе, своей волей скользнули вверх по жесткой коже доспеха, обвились лианами вокруг мужской шеи. Я с наслаждением зарылась пальцами в густые темные пряди его волос, руша аккуратную прическу, и потянула его на себя, заставляя склониться ниже.

В ответ Райкер глухо зарычал. И в этом звуке больше не оставалось ничего человеческого. Возможно, кто-то бы и испугался его. Но не я. А в следующую секунду его губы накрыли мои.

На этот раз в поцелуе не было ничего осторожного, не было сдержанности и нежности. А был только голод. Горячий и неукротимый. Сминающий мою волю. Этот поцелуй был похож на обвал в горах — стремительный, сокрушительный, сметающий на своем пути все преграды и сомнения. В нем была ярость воина, уходящего на битву, и отчаяние мужчины, который только что нашел свое счастье и теперь вынужден его оставить. От него кружилась голова и сердце билось в груди пойманной птичкой.

Я отвечала Райкеру с такой же жадностью. Забыв о приличиях, о страхе, о том, что за дверью может стоять Крэй. В этот миг для меня в мире существовало только это пламя, сжигавшее нас обоих дотла…

Когда Райкер, наконец, отстранился, его дыхание было рваным, а глаза светились чистым, неразбавленным золотом. Он коснулся своим лбом моего, и я чувствовала, как дрожат его пальцы, когда он убирал прядь волос с моего лица.

— Теперь точно дождись, — выдохнул он, и в этом голосе было столько свирепого собственничества, что у меня подкосились ноги. А Райкер развернулся и вышел, не оглядываясь. Подозреваю, что если бы он оглянулся хоть раз, то я его уже не отпустила бы никогда.

Дверь за моим драконом закрылась, а я еще долго стояла в пустом кабинете, прижимая пальцы к пылающим губам.

***

Ночь прошла в каком-то полузабытьи. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала на губах обжигающий вкус грозы и дикого меда, видела расплавленное золото во взгляде Райкера и слышала тот низкий, почти звериный рык. Я то и дело просыпалась, испуганно прислушиваясь к завыванию ледяного ветра за окном, и каждый раз рука непроизвольно касалась перстня на пальце.

Казалось, тяжелый металл на моей руке все еще хранит тепло тела любимого мужчины. Он пульсировал — едва уловимо, в такт моему собственному сердцу, словно связывал нас невидимой нитью. Возможно, это просто разгулялась фантазия. Но в моем родном мире такой жест со стороны мужчины означал только одно. Помолвка. Предложение, от которого невозможно отказаться. И пусть здесь, в Кьельберге, это было «знаком воли лорда-протектора» и политическим щитом, для души Елены, запертой внутри этого тела, это кольцо стало клеймом. Я больше не чувствовала себя случайной гостьей. Я стала частью этого мира. И «сокровищем» Райкера, которое он пообещал защищать ценой целого мира. И мне это нравилось.

Мысли роились, не давая покоя. Как он будет там, в ледяной темноте гор, куда отправится всего через несколько часов? Что, если та неведомая угроза, о которой он говорил за завтраком, «нечто», потревожившее хребет, окажется сильнее его пламени? От осознания того, что Райкер сознательно идет навстречу опасности, которую сам же и предсказал, внутренности скручивало тугим узлом. Я ворочалась на грубоватых домотканых простынях, кутаясь в одеяло, но заснуть все не удавалось. Сон словно бежал от моего изголовья.

К утру, когда небо за узким окном начало окрашиваться в безрадостный грязно-серый цвет, я поняла, что бессмысленно и дальше продолжать попытки заснуть. Ожидание стало невыносимым, оно душило, выгоняя меня из постели. Я должна была увидеть Райкера еще раз. Хотя бы издалека. Чтобы убедиться, что он все еще здесь, что вчерашний вечер не был плодом моего воспаленного воображения.

Кое-как натянув теплое платье, накинув жилет Стефана и даже не причесав растрепавшиеся волосы, я помчалась во двор.

Воздух был таким холодным, что легкие обожгло при первом же вдохе, едва я выскользнула за дверь. Двор крепости был затянут густым, непроглядным туманом — холодным, плотным, пахнущим сырой землей и старым камнем. Отряд уже был в седлах. Кони, в чьих жилах явно текла малая доля крови каких-то фэнтезийных существ, нетерпеливо били копытами, выдыхая густые облака пара. Звон упряжи и приглушенные голоса солдат в тяжелых плащах казались нереальными в этом предрассветном мареве.

Райкера я увидела сразу же. Его просто невозможно было не заметить. В походном доспехе он казался воплощением древней магии Севера — суровым, неприступным и бесконечно далеким от того мужчины, что прижимал меня к себе в тесном помещении лазарета. Он сидел на огромном вороном коне, проверяя крепление седельных сумок.

При виде него я споткнулась о неровный камень, и звук моих шагов заставил его обернуться.

— Илена? — обернувшись на звук, Райкер заметил меня и нахмурился. Быстро соскочил на землю и в два шага оказался рядом. — Почему ты не в постели? На улице мороз.

Он пристально смотрел мне в глаза, заставляя мое дыхание срываться от волнения. Его собственное дыхание теплой лаской коснулось моей щеки…

— Я не смогла… — слова застревали в горле. Я смотрела на него и понимала, что «рациональная Елена» внутри меня кричит о безумии этого похода, а «напуганная Илена» просто хочет вцепиться в его плащ и не отпускать. — Просто вернись, Райкер. Пожалуйста. Без всяких регенераций и подвигов. Просто вернись живым.

Наградив меня долгим, почти осязаемым взглядом, Райкер бережно взял мое лицо в ладони. Перчатки были холодными и плотными, но даже сквозь них мне чудилось, что я ощущаю, как под кожей его рук перекатывается огонь. Он прижался лбом к моему. Как тогда, наплевав на присутствие посторонних и, возможно, наблюдающего из окна Армана.

— Иди в тепло, — негромко приказал он, отстраняясь. — А то простудишься.

Отстранившись, Райкер легко взлетел в седло, махнул рукой Хорну, стоявшему у ворот, и отряд пришел в движение. А я стояла, обхватив себя руками, и смотрела, как они исчезают в снежной круговерти за воротами Кьельберга. И как туманное утро быстро стирает их следы.

Рядом со мной, словно выросший из-под земли, возник Крэй:

— Он вернется, леди, — прохрипел он, кутаясь в плащ. — Лорд всегда возвращается. Будьте уверены. И пойдемте в тепло. У нас сегодня дел невпроворот.

Я кивнула, в последний раз коснувшись губ, на которых все еще горел след его прощального взгляда. Тишина в крепости теперь казалась оглушительной.

Крэй проводил меня до самой двери моих покоев. Закрывая ее, я была почти уверена, что он так и останется стоять, привалившись к косяку, словно безмолвная тень. Но все равно задвинула засов. На всякий случай. Крэй — человек. Вдруг ему потребуется отлучиться, а в это время ко мне вломится де Вер? Одна только мысль о такой возможности заставила содрогнуться. Без Райкера я вдруг почувствовала себя одинокой и бесконечно уязвимой…

В комнате было пусто и как-то непривычно тихо. Крепость только-только начинала пробуждаться. До общего завтрака оставалось еще добрых два часа. Но ложиться снова в постель не было никакого смысла: я была совершенно уверена, что не смогу уснуть. Но чтобы не сходить с ума от одолевавших меня невеселых мыслей, нужно было занять руки. Когда пальцы заняты делом, в голову меньше лезет разных глупостей и страхов. Вот только чем таким я могу заняться в комнате, в которой привыкла только ночевать? У меня здесь даже книг не было…

Немного поразмыслив, я достала из сундука одну из найденных в подвале юбок. Она была добротной, из плотной тяжелой шерсти, но безнадежно длинной для моего роста — я то и дело путалась в подоле, рискуя пересчитать носом ступеньки. Моих знаний и навыков должно было хватить на то, чтобы укоротить ее длину. Так что, найдя в шкатулке иглу и крепкую нить, я устроилась у окна, где было светлее всего.

Стежок за стежком. Ловкости не хватало. Но меня это даже радовало. Если мысли хотя бы только начинали сворачивать в сторону Райкера, забывая контролировать пальцы, я тут же до крови колола себя. Так что приходилось поневоле сосредотачиваться. Игла с трудом протыкала плотную ткань, заставляя меня прилагать определенные усилия. Очень скоро пальцы начали с непривычки уставать. Но зато в голове не осталось ни единой лишней мысли…

К моменту, когда по коридорам разнесся гонг, созывающий к завтраку, юбка была укорочена на ладонь. Работа была не идеальной, ко многому можно было придраться. Но теперь я хотя бы могла идти, не боясь наступить на подол. Это странным образом придало мне уверенности.

В коридоре я столкнулась с Хорном. Капитан выглядел хмурым и сосредоточенным, но при виде меня его лицо немного смягчилось. Крэй молча пристроился за нами, хромая в такт моим шагам.

— Готовы к представлению, леди? — вполголоса спросил Хорн, когда мы подошли к дверям столовой. — Наш столичный гость встал ни свет ни заря.

В столовую мы вошли вместе. Зал встретил нас привычным гулом, который мгновенно начал стихать, превращаясь в неловкий шепот. Причина стала ясна сразу: Арман де Вер уже сидел за столом. И сидел он не на своем обычном месте, а прямо в торце — на тяжелом дубовом стуле лорда-протектора.

Зал притих. Офицеры переглядывались, солдаты хмуро косились на инспектора, но никто не решался сделать замечание человеку, обличенному королевской властью. Зато Хорн молчать не стал.

— Лорд де Вер, — голос Хорна прозвучал как предупредительный рык. — Вы заняли не свое место.

Арман даже не поднял головы от тарелки, на которой сиротливо лежала порция пустой овсянки.

— В отсутствие хозяина за порядком следит тот, кто радеет о благе казны, капитан, — медовым голосом отозвался де Вер. Но за медом слов отчетливо ощущалось ядовитое жало. — Я ознакомился с отчетами о закупках. Кьельберг живет не по средствам. Бекон, масло, свежий взвар... Вы здесь на границе или на королевском курорте? Отныне рацион гарнизона будет пересмотрен. Нам нужно экономить ресурсы для восстановления стены, а не проедать их.

По залу пронесся возмущенный ропот. Солдаты, только что вернувшиеся с ночного дежурства, смотрели на инспектора с нескрываемой ненавистью.

При виде де Вера, как ни в чем не бывало расположившегося на чужом месте, я вдруг ощутила странную пустоту в груди. В голове промелькнуло: «Вот так они с маркизом и живут: наглостью отбирают то, что принадлежит другим, но кажется им привлекательным.» Я прекрасно понимала: весь этот спектакль устроен для меня. А если быть совсем уж точной, то для Илены. Де Вер проверяет, на что у меня хватит смелости. И не сломаюсь ли я уже сейчас, покорившись его воле.

«Не сломаюсь», — беззвучно пообещала сама себе. — «Не дождешься. Когда вернется Райкер, он убьет тебя за это кресло. Но это будет потом. А пока я сделаю так, что ты подавишься своим взваром».

Вот это уже точно были мысли и стремления Елены. Илена на такое просто была неспособна, получив «аристократическое» воспитание. Хотя… Чем больше проходило времени, тем сильнее стиралась в моем сознании грань между этими двумя личностями. И иногда уже я не могла понять, кто во мне берет верх: я прошлая, Елена, медик с Земли. Или Илена, всю свою короткую жизнь прожившая в Вельдентаре и привыкшая подчиняться брату и матери. Но сейчас, в эту минуту, это было неважно.

Моего поступка, моей реакции ждали все. И я просто не могла их разочаровать. Так что, задрав подбородок и не сказав ни слова, просто прошла мимо де Вера. Даже не замедлив шага и не удостоив Армана взглядом, словно вместо прихвостня маркиза в пустом кресле Райкера сидел призрак. Хорн, удивленно крякнув, с секундной заминкой последовал моему примеру. Мы миновали места офицеров и направилась в самый конец зала — туда, где на простых грубых скамьях сидели солдаты и несколько выздоравливающих раненых.

— Позволите? — тихо спросила я, останавливаясь у края скамьи рядом с Гэрриком.

Солдаты оторопели. Гэррик моргнул и тут же суетливо, с подозрительным грохотом подвинулся, освобождая мне место.

— Почтем за честь, леди Илена, — пробасил Гэррик, и в его взгляде вспыхнуло такое искреннее уважение, что оно было весомее любых поклонов.

Я спокойно села на жесткую скамью. Хорн уселся рядом, заняв почти половину свободного места своей массивной фигурой. Я оказалась зажата между мужчинами, но сейчас меня это не беспокоило. Интересовало другое: я украдкой бросила взгляд в начало стола. Эффект от моего демарша оказался поистине сокрушительным. Арман де Вер замер. Его триумфальное восседание на «троне» в одно мгновение превратилось в нелепую изоляцию. Он остался сидеть в одиночестве, в окружении пустых мест. В то время как из-за моей выходки все внимание и жизнь гарнизона оказались смещенными к нижнему краю, где целительница и капитан крепости делили трапезу с простыми воинами.

Рядовые солдаты за моим столом притихли, похоже, они не ожидали подобного поворота. Мне даже стало как-то не по себе от навалившейся на стол тишины. Но все в один миг изменилось, стоило мне взять в руки ложку. Едва я зачерпнула первую порцию каши, над столом словно пронесся легкий ветерок. Солдаты отмерли и принялись за еду. Кто-то тоже орудовал ложкой в миске с кашей. Кто-то наливал себе и товарищам горячий взвар. Кто-то робко положил возле меня краюху хлеба. Для воинов этот завтрак стал чем-то вроде акта признания: я не пошла к «высокому лорду», я выбрала их.

Мы завтракали под тяжелым, липким взглядом Армана. Я чувствовала, как он буквально сверлит взглядом наш край стола. И даже начала опасаться, что мебель не выдержит подобного надругательства. Но ничего не происходило. Мы просто завтракали. Хорн громко прихлебывал взвар, Гэррик споро работал ложкой, а я старалась не показывать, как дрожат руки. Время в зале словно растянулось, превращая обычный прием пищи в бесконечную пытку для того, кто в одиночестве сидел во главе.

Может быть, мне просто показалось, что де Вер побледнел. Его губы сжались в тонкую линию. Прихвостень маркиза понял, что проиграл этот раунд, даже не успев его начать. Вместо того чтобы стать его противником в споре за стул, я ухитрилась лишить его свиты, сделав его присутствие во главе стола совершенно бессмысленным.

В какой-то момент Арман почти отшвырнул от себя тарелку и рывком поднялся. Скрип ножек по каменному полу прозвучал как скрежет зубов. Не сказав ни слова, он стремительно, печатая шаг, вышел из зала. На данном этапе его «захват власти» закончился полным фиаско. Но я не сомневалась: это лишь первый акт.

Помимо де Вера, у меня имелась еще одна проблема, с которой, честно говоря, я не знала, что делать. И имя этой проблеме было — моя бывшая камеристка. Вернувшись после завтрака в лазарет, я застала Марту за переборкой сушеной мяты. И с порога обратила внимание, что работала она удивительно суетливо, ее руки подрагивали, а когда я вошла, она едва не выронила пучок трав. Похоже, я едва не застукала ее за каким-то противоправным действием…

— Доброе утро, Марта, — я внимательно наблюдала за ней, снимая жилет. Крэй привычно занял пост у двери. — Ты сегодня сама не своя. Случилось что-то?

— Нет, леди Илена... все в порядке, — бывшая камеристка низко опустила голову, пряча от меня лицо. То есть, никакого порядка не было, и Марта мне лгала. Ну вот что с ней делать?..

Я опустилась на тяжелую табуретку напротив бывшей камеристки, жестом приглашая ее оставить работу и уделить мне минуту.

— Марта, скажи мне... — я старалась, чтобы мой голос звучал мягко. Чтобы не испугать раньше времени мгновенно напрягшуюся женщину. — Твой муж... его ведь не успели официально зачислить на службу? Не внесли его имя в списки защитников Къельберга до той ночи?

Пока я завтракала среди простых солдат, в голове неожиданно мелькнуло одно из воспоминаний Илены. Туманное и размытое, совершенно непонятно, почему возникшее, но оно нечаянно подсказало мне возможный выход из истории с Мартой.

Услыхав вопрос, Марта замерла. Ее лицо мгновенно осунулось.

— Не успел, леди. Мы ведь даже доехать не успели...

— А значит, формально ты не числишься вдовой солдата, служившего в приграничной крепости. — Наверное, с моей стороны это было жестоко, но я задала вопрос прямо, без реверансов: — На что ты рассчитываешь, Марта? Тебе платят какое-то содержание? Или лорд-протектор просто оставил тебя здесь из милости?

Из бывшей камеристки словно стержень вынули. В моей памяти она всегда держала спину прямо и смотрела с достоинством. А сейчас Марта ссутулилась в один миг и всхлипнула, нервно вытирая глаза краем передника. Пучок мяты из ее рук все-таки упал на пол. Она начала судорожно собирать его, и в этих движениях было столько неприкрытого страха за свое будущее, что мне стало почти ее жалко.

— Лорд... он добрый, леди, — пробормотала Марта между всхлипами, суетливо складывая рассыпанные по полу хрупкие веточки. — Велел кормить меня, и место при вас в лазарете дал. Но больше ничего... А лорд Арман де Вер говорил, что в столице мне бы пенсию дали, как вдове служивого человека. Но здесь... здесь только камни и холод.

— Пенсию? — я прищурилась. Спине сразу стало холодно. — И что же, лорд де Вер обещал тебе помочь с этим? В обмен на что, Марта?

Она замерла, не разгибая спины. Тишина в лазарете стала звенящей. Крэй у двери едва заметно шевельнулся, и этот звук заставил Марту вскрикнуть.

— Ничего он не просил! — выпалила она поспешно. — Просто... просто сказал, что закон есть закон. А закон в Кьельберге не работает.

И я поняла. Арман нащупал ее самую больную мозоль — страх нищеты. Теперь я знала, через что он будет действовать, чем давить. Осталось понять, насколько далеко готова зайти Марта ради призрачного шанса получить обещанную пенсию.

Особой работы в лазарете для меня сейчас не было. Все раненные уже выздоровели, я могла смело развернуться сейчас и уйти. Но куда? Где и на что я сейчас могла отвлечься настолько, чтобы перестать тревожиться о Райкере и возможных пакостях де Вера? Оставив Марту наедине с ее страхами и не до конца разобранной мятой, я поняла, что просто сидеть сложа руки больше не могу. Да и оставаться где-то еще, помимо своей комнаты и лазарета, я опасалась. Неизвестно, на что способен де Вер в отсутствие настоящего хозяина крепости.

— Крэй, — позвала я, и ветеран тут же отлепился от дверного косяка, — пойдем в кладовую. Мне нужно знать, чем мы располагаем. Нужно проверить наличие трав, бинтов, чистой ветоши, припасы мазей. Если сегодня сюда привезут еще десяток раненых, я не хочу от бессилия им помочь разводить руками.

Вместе со мной и Крэем в кладовую пошла одна из добровольных помощниц. И мы приступили к инвентаризации. Это было скучное, монотонное занятие, которое, тем не менее, приносило странное удовлетворение. Думать о чем-либо, кроме подсчета оставшихся запасов, было некогда и неудобно. Я пересчитывала рулоны льняного полотна, проверяла герметичность кувшинов с винным спиртом и нюхала каждую связку сушеных трав.

Результаты не радовали. Запаса хватало лишь на мелкие стычки и небольшое количество раненных, а не на полномасштабное нападение нежити. Если повторится нечто подобное с той костяной тварью, мне просто нечем будет оказывать даже первую помощь.

— Тилла! — окликнула я помощницу. — Почему у нас так мало чистых простыней? Я же просила подготовить запас.

Тилла, полноватая курносая девушка лет восемнадцати с таким количеством веснушек на носу, что издалека кожа казалась рябой, немедленно отложила в сторону стопку простыней и разогнулась:

— Так, в прачечной затык, леди Илена, — виновато шмыгнула носом она. — Сказали, дров мало, воду греть не на чем. Да и на кухне сейчас не до нас — там какой-то переполох с поставками.

Я нахмурилась и неосознанно потерла перстень, чувствуя его ответное тепло. Как напоминание о том, что теперь у меня есть право не просто просить, а требовать. Райкер, вообще-то, оставил мне этот символ власти не для красоты, а для того, чтобы крепость продолжала жить. И, пожалуй, пора испытать его в деле и напомнить местным снабженцам, какие распоряжения оставил лорд-протектор…

На кухню я отправилась лично. Крэй попытался было намекнуть, что негоже госпоже по кухонным помещениям шастать, и лучше вызвать повара к себе в кабинет. Но я только отрицательно покачала головой. Знаю я эти отчеты. На бумаге всегда все выскоблено до блеска, а на деле... Пришлось ветерану хромать следом, неодобрительно ворча под нос о столичных замашках. Его тяжелые шаги эхом отдавались в пустых переходах, заглушая мои. И этот неровный звук почему-то успокаивал: в этой огромной каменной махине я была не одна.

Чем ближе мы подходили к кухонному блоку, тем отчетливее я чувствовала запахи, которые заставили бы любого санитарного инспектора на Земле впасть в кому. К аппетитному аромату печеного хлеба и тушеного мяса примешивался отчетливый дух застарелого жира, нечищеных стоков и чего-то сладковато-гнилостного. Я поморщилась. Но это было только начало.

В самом помещении царил хаос. Когда я переступила порог крепостной кухни, огромные котлы дымились, повара орали на поварят, а под ногами неприятно чавкала грязная вода вперемешку с очистками. Тихий ужас. Иначе это состояние было не назвать.

Я прошла вперед, стараясь не смотреть на то, что плавало в лужах. Мой взгляд упал на разделочный стол, на котором лежала огромная туша какого-то животного, подготовленная к рубке. И в этот момент прямо у меня перед ногами, едва не коснувшись подола платья, нагло пронеслась крупная крыса. Она скользнула в щель между камнями стены с такой грацией, будто была здесь полноправной хозяйкой.

В голове у Елены-медика что-то щелкнуло.

— Это что такое? — я указала рукой в сторону щели, куда скрылся грызун. — Кто здесь старший?

На миг кухонный процесс словно поставили на паузу: каждый застыл в том месте и в той позе, в какой его застали мои слова. Воцарилась тишина, прерываемая лишь шкворчанием готовящейся еды. А потом толстый мужчина в засаленном фартуке обернулся, вытирая руки о бока.

— Я за него, леди. Старший повар Бруно. А вам чего в такой копоти надобно? Негоже благородным дамам...

Он осекся, когда я прошла вперед, аккуратно переступив через жирную лужу на пути.

— Бруно, ты понимаешь, что эта тварь разносит заразу быстрее, чем твое мясо окажется в котле? — я перебила его, не желая слушать оправдания. — В лазарете лежат люди с открытыми ранами. Если хоть одна муха из этой помойки долетит до них, мы получим вспышку лихорадки, которую не остановит никакая магия. Ты этого хочешь?

— Да помилуйте, леди Илена, — повар развел руками, и от него пахнуло кислым пивом. — Крепость старая, крысы всегда были. А дров нам обрезали. Лорд инспектор сказал, что для стен нужнее, а нам — по минимуму. Вот вода и не кипит как следует, и полы помыть нечем...

Я невольно усмехнулась. Внутри начало закипать знакомое по прошлой жизни чувство, когда наглая ложь мешается с преступной халатностью. Он за кого меня принимает? За столичную дурочку, которая не знает, как закипает вода?

— Дров нет, говоришь? — я шагнула ближе, вторгаясь в его личное пространство и заставляя Бруно попятиться. Хоть меня и мутило от исходящего от повара запаха. — А в котлах у тебя что, магия пар пускает? Или вы гарнизон сырой крупой кормите? Если огонь горит под готовящимся обедом, значит, и на пару ведер горячей воды для уборки его хватит. — Я чувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Жар от очага сейчас казался ничем по сравнению с тем пламенем, что разгоралось внутри. — А полы, Бруно, кипятком не моют — их скребут. Только для этого нужно иметь желание и совесть, а не пустую голову.

Я перевела взгляд на поварят, которые с деланным усердием возили грязными тряпками по краям котлов. Это бессмысленное притворство стало последней каплей. Елена во мне требовала немедленно отскрести это помещение до полной стерильности, а Илена — заставить кухонных работников пожалеть о своей безалаберности.

— Значит так, — я повернулась к Крэю. Тот хмурился, явно разделяя мое недовольство. — Крэй, найди капитана Хорна. Пусть выделит троих солдат, чтобы присмотрели за порядком. А вы, — я ткнула пальцем в сторону забившихся в угол поварят, — бросайте котлы. Берете скребки, песок и щелок. Всю эту грязь — выскоблить до камня. Каждую щель, каждый угол.

— Но леди... — заикнулся повар.

Я просто поправила перстень на пальце, давая ему возможность рассмотреть золотого дракона в свете очага.

— Если через два часа я приду сюда и увижу хоть одну крысиную какашку на столе — ты, Бруно, отправишься в карцер протрезвляться. А капитан Хорн решит, достоин ли ты и дальше переводить продукты Райкера Грейвса. Дрова будут доставлены. Воду кипятить. Кухню вылизать так, чтобы на полу можно было операции проводить. Понял меня?

Бруно мелко закивал, внезапно наполовину протрезвев. Поварята кинулись за ведрами. А я развернулась и вышла, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Похоже, «тихий бунт» за завтраком был только верхушкой айсберга. Кьельберг нуждался в генеральной уборке, и не только на кухне.