Глава 31

Вита

Я разместила маму в своей спальне, а сама легла на диване.

С мамой мы толком не поговорили, потому что после перелета она чувствовала себя уставшей, да и я, честно говоря, тоже была без сил.

Утром я просыпаюсь от грохота на кухне и даже не сразу понимаю, что происходит. Первая мысль — это Свят, но тут же вспоминаю, что вчера он галантно уехал, оставив нас с мамой наедине.

Зевнув, иду на кухню и застаю там маму, которая пытается разобраться в моей кофемашине.

— Привет, мам. Давай помогу?

— Прошу, сделай что-нибудь с этой ужасной машиной! — молит меня.

— Она не ужасная, просто капсульная.

— Вита, кофе должен быть из свежемолотых зерен, только тогда это настоящий кофе, а не бурда, — ворчит беззлобно.

Вставив капсулу, поворачиваюсь к маме, смотрю на нее с улыбкой.

— Знаешь, капсульная кофемашина дешевле. А я покупала ту, на которую у меня были средства.

— А я тебе сразу сказала — возьми у меня деньги, — вздыхает. — Вита, ты же знаешь, я не обеднею, если периодически буду подкидывать дочери деньги.

Мама все эти годы настойчиво пыталась переводить мне разные суммы, но я отказывалась от них.

— Мне всего хватает, мам, — говорю мягко. — Я же хотела сама добиться чего-то, перестать сидеть на шее у тебя, у Свята.

Мама, мрачно глянув на меня, качает головой:

— Это глупо, Вита. Я понимаю, если бы ты у меня последний кусок отбирала, так нет же.

— Это называется самостоятельность, мам. Мне достаточно, я ни в чем не нуждаюсь.

— Уверена? — мама показательно обводит меня взглядом.

На мне растянутая, местами выцветшая футболка, практически до колена, с надписью «Если бы я могла не орать, я бы не орала». Ее мне подарили девочки в шутку, после того как я обложила матами мастеров в цветочном Лиды — они запороли витрину.

Напротив меня мама, восседающая как королева в шелковом кимоно с ручной вышивкой. На часах десять утра, а у нее уже прическа волосок к волоску, тогда как у меня на голове птица свила гнездо.

— Брось, мам, — отмахиваюсь. — Если я не при параде, едва проснувшись, это вовсе не значит, что меня что-то не устраивает.

Кофемашина заканчивает цикл, и я ставлю перед ней чашку кофе.

Мама аккуратно принюхивается, а я выгибаю бровь, стоя у нее над душой.

— Что-то не так? — спрашиваю, заранее с претензией.

— Нет-нет, все так, — отпивает глоток, и я вижу, как она сдерживается, чтобы не поморщиться.

Делаю кофе и себе, сажусь напротив мамы.

— Ну рассказывай, — говорю, вздохнув.

— Мне что же, нельзя приехать к дочери? — удивляется, оскорбившись. — Наконец-то спустя четыре года у нее все устаканилось в личной жизни, она разобралась со своим мужем, и я могу на законных основаниях видеть ее когда хочу и где хочу.

Пересаживаюсь поближе к маме, обнимаю ее.

— Прости меня, — говорю тихо.

— Вита, то, что я не рыдаю навзрыд оттого, что ты уехала, вовсе не значит, что я не переживаю за тебя и не скучаю по тебе. — Мама словно снимает с себя маску, и ее голос становится очень мягким и ранимым. — Я уже готова была волком выть, дочь. Я одна в этом доме, где когда-то была счастлива с мужем и дочерью, а сейчас кроме молчаливой прислуги и нет никого.

— Уверена, твои подруги часто приезжают к тебе.

— Подруги это одно. Ты другое.

— Прости, что уехала вот так, — шепчу покаянно.

— Ты не могла иначе, я понимаю, Вита, — сочувственно кивает мама. — Я знаю, тебе нужна была эта свобода. Поверь, я понимаю тебя, как никто другой. У тебя была возможность вырваться из жестких рамок, и я тебя не держала.

На маме семейный бизнес, также у нее определенное положение в обществе, и она ведет насыщенную светскую жизнь. Бросить все и уехать, как я, она не может, так что не задаю глупых вопросов.

— Но теперь-то, Вита, вы наконец разобрались со Святом и, судя по тому, что я видела, разобрались удачно. Вы помирились и вспомнили о том, что вы, вообще-то, семья.

— К чему ты ведешь, мам? — спрашиваю, хмурясь.

— К тому, что ты прекрасно провела время, переключилась. Ты хотела бунтовать против обстоятельств, семьи, природы, всего. Ты сделала это. Выжила самостоятельно. Теперь пришло время вспомнить, кто ты.

Я отстраняюсь от мамы и заглядываю в ее строгие глаза.

— Я до сих пор не понимаю, к чему ты ведешь.

— К тому, что пора возвращаться в реальную жизнь, в Москву. Там работа твоего мужа, там твои друзья, знакомые. Привычная тебе жизнь. Довольно деревенской романтики, ее можно оставить на отпуск.

Я поднимаюсь со стула рядом с мамой, отхожу к окну — это дальше всего от мамы.

— Ну что ты смотришь на меня как на врага? — в ее голосе больше нет и намека на мягкость.

Я проглатываю грубость, которая почти срывается с языка.

— Позволь нам со Святом самим решать, что делать с нашими жизнями, — отвечаю дипломатично.

— Вита, он любит тебя и будет терпеть все, что ты ему уготовила. Захочешь перебраться в хижину в лесу — он пойдет за тобой. Но так нельзя, это эгоистично с твоей стороны.

Я складываю руки на груди, киваю и отвечаю не сразу.

— А с твоей стороны подобное не было эгоистично? Ведь ты точно так же рулила отцом, хотя, возможно, ему и не нужно было все это. Но он любил тебя и делал то, что хочешь ты.

— Это несколько другое, — мама отводит взгляд. — Мои желания никогда не шли вразрез с планами отца.

— Уверена?

— Вита, просто подумай о Святославе, пожалуйста. — Запал у мамы заметно поутих. — Ты все равно не сможешь сохранить свою жизнь такой, какая она есть сейчас. Тебе придется выбирать.