14

— Любопытно.

Голос Валиана прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Как тишина в операционной, когда все уже знают, что пациент умрёт, но ещё делают вид, что борются.

Он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. Сквозняк отрезало. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, давящим.

Валиан медленно, не сводя с меня взгляда, стянул перчатку с правой руки. Палец за пальцем. Как на допросе. Бросил её на стол, к подносу с нетронутой едой.

— Ты показалась мне знакомой в первую нашу встречу, — произнёс он задумчиво. — Там, в лавке. Что-то в чертах лица. В повороте головы. Но я отмёл эту мысль. Решил, что мог видеть тебя где угодно или просто путаю с кем-то. Мало ли похожих людей на свете.

Он сделал ещё один шаг. Половицы под его сапогами даже не скрипнули.

— А у ратуши я невольно сравнил. Потому что ты напомнила её. Слишком сильно напомнила. Те же глаза. Тот же изгиб шеи. Линия подбородка. Но аура…

Его взгляд опустился ниже. Скользнул по моим плечам, по ключицам, по груди. Задержался. Там, где белел уродливый звёздчатый шрам — след от его ритуального кинжала. Рваные края, расходящиеся лучами. Метка смерти, которая не убила.

— Элара.

Он произнёс это имя уверенно. Без вопроса. Без сомнения.

Сердце провалилось куда-то в желудок.

Нужно было добраться до сапога. Схватить монету. Может, она ещё работает. Может, удастся как-то отвертеться. Плевать на гордость. Плевать на наготу. Плевать на всё — только бы выжить.

Я рванула из купели.

Мокрые ноги скользнули по каменному полу, залитому водой. Я едва не грохнулась на пол. Качнулась, выставила руку, удержала равновесие и снова рванула к сапогам.

— Не суетись.

Валиан оказался быстрее.

Намного быстрее. Нечеловечески быстрее. Он сделал несколько стремительных, почти неуловимых для глаза, шагов и наступил на носок моего сапога своим тяжёлым армейским ботфортом. Придавил его к полу, как придавливают хвост змеи.

Я замерла в полушаге, едва не выронив полотенце. Босые ноги скользили по мокрому камню. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал.

— Что там?

Он наклонился и поднял мой сапог с пола. Старый, поношенный, сапог Марты. Перевернул его. Тряхнул.

Золотая монета с глухим звоном выкатилась на его широкую ладонь.

Я сглотнула, чувствуя, как холод проползает по позвоночнику. Медленно. Неотвратимо. Как яд.

Последняя линия обороны пала.

Валиан поднёс монету к глазам, разглядывая её в свете камина. Символ на аверсе — глаз, пронзённый иглой — тускло блеснул. Его лицо исказила гримаса брезгливости, словно он держал не золото, а дохлую крысу. Или нечто ещё более омерзительное.

— Вампирский морок, — процедил он сквозь зубы. — «Вуаль Мертвеца». Редкая, грязная и очень дорогая дрянь. Таких монет в империи считанные единицы.

Он повертел монету в пальцах, и металл зашипел, соприкоснувшись с его кожей. Дым. Запах палёного.

— Она глушит ауру носителя, превращая его в магическую пустоту. В ничто. — Его голос стал жёстче. — Так вот почему мой дракон никак не мог тебя учуять. Я думал, ты аномалия. А ты просто прятала себя за вампирской магией.

Он сжал кулак, пряча монету в ладони. Его костяшки побелели.

— Где ты её взяла?

Молчание.

— Эдриан дал?

Молчание.

— В уплату за что?

Я молчала, судорожно кутаясь в полотенце. Меня трясло от холода, от страха, от осознания того, насколько всё плохо. Хуже, чем плохо. Катастрофа.

Сейчас он снова потащит меня на тот алтарь. В тот склеп. К тому камню, который до сих пор снится мне в кошмарах. И на этот раз добьёт. И в этот раз проверит, что сердце остановилось и я не встала, чтобы снова дать деру.

Валиан швырнул пустой сапог мне под ноги. Кожа шлёпнулась о мокрый камень.

— Одевайся.

Он отвернулся к столу и налил себе воды из кувшина. Движения были резкими, злыми. Вода плеснула через край, заливая скатерть.

— У тебя минута. Потом мы поговорим. И советую не испытывать моё терпение, оно истончилось ещё у руин театра. Когда я увидел тебя рядом с этой тварью.

Я схватила с кресла сорочку и халат, те самые, что принесли служанки. Руки не слушались, тряслись, как у алкоголика в завязке. Пуговицы не попадали в петли. Ткань липла к влажной коже, не желая надеваться.

Я оделась за десять секунд, хотя казалось, что прошла вечность.

Он стоял ко мне спиной, глядя на огонь в камине. Широкие плечи. Прямая спина. Чёрный мундир, облегающий фигуру. Идеальная мишень для удара ножом между лопаток.

Жаль, ножа у меня не было.

— Я жду, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, холодным, как лёд на зимней реке.

Я набрала в грудь воздуха. Попыталась успокоить сердце. Не получилось.

— Я не знаю никакого Эдриана.

Мой голос предательски дрогнул. Сорвался на последнем слоге.

— Ложь.

Он обернулся. В его руке был стакан с водой, но смотрел он на меня так, словно собирался выпить не воду, а мою кровь.

— Но сейчас меня интересует не вампир.

Он сделал шаг ко мне. Его тяжелая давящая аура заполнила комнату, вытесняя кислород. Стало трудно дышать, трудно думать и даже стоять на ногах.

— Меня интересует другое.

Ещё шаг. Ещё ближе. Я отступила и упёрлась поясницей в край стола.

— Полгода назад я лично провёл ритуал, — его голос стал тише, опаснее. — Я сам держал кинжал и сам вонзил его в твоё сердце.

Он подошёл вплотную. Я вжалась в стол, чувствуя, как край впивается в поясницу. Бежать было некуда. Прятаться негде.

— Как?

Вопрос прозвучал тихо.

— Как ты выжила, Элара?

Пауза. Его глаза буравили меня, пытаясь проникнуть в череп, прочитать мысли.

— Сделка с нечистью? С демоном?

Я молчала.

Врать про то, что я не Элара, глядя в глаза дракону, который точно знает, как выглядела её аура — бесполезно. Самоубийство.

Но и правду говорить я не могла и не хотела.

— Я не знаю.

Мой голос прозвучал сухо. Профессиональный голос врача, сообщающего плохие новости.

— Я не заключала сделок ни с кем. Ни с демонами, ни с вампирами, ни с богами. Я очнулась в склепе. И просто… хотела жить.

Валиан прищурился, сканируя моё лицо. Его золотые глаза двигались — от глаз к губам, от губ к подбородку, обратно к глазам.

— Ты выползла из запечатанного родового склепа с пробитым сердцем? — В его голосе звучало недоверие. — Без помощи? Без магии?

— Я не помню, как выбралась.

Это была ложь. Прекрасно помню, разговоры жрецов, обсуждавших, что ничего не вышло. Кто-то даже пошутил, что Элара была внебрачной дочерью, оттого грязная кровь и не сработала. Они ушли, оставив бездыханное, как им казалось, тело на алтаре, и я открыла глаза. У меня даже паники не было, я была уверена, что умру, когда вставала на ноги и побрела к выходу.

— Помню только дождь. Холод. Грязь под руками. Дорогу, которая вела куда-то вниз. — Я подняла на него взгляд. — Меня подобрала Марта. Травница из Грейхолда. Она выходила меня. Залатала рану. Научила всему, что я знаю.

Пауза.

— И я смутно помню, что было до моей смерти, — добавила я тихо. — Очень смутно. Как сквозь туман.

— Тебе память отшибло?

Уголок его рта дёрнулся в скептической усмешке. Он мне не верил. Конечно, не верил. На его месте я бы тоже не поверила.

— Удобно. Очень удобно. Преступники часто теряют память, когда их ловят.

Что?

Преступники?

Что за чушь он несёт?

— Я не преступница, — вырвалось у меня.

— Неужели? — он приподнял бровь. — А кто же ты тогда?

Элара была адепткой академии. У нее был дар к магии крови. Она была влюблена в парня, звезду академии и все грезила, как они будут вмести.

Простая девчонка! Что она могла сделать, чтобы записать ее в преступницы?!

— Я не знаю, что я такого сделала!

Голос сорвался. Я вцепилась в край стола, пытаясь удержать контроль. Пытаясь не закричать. Не разрыдаться. Не сорваться в истерику.

— Но я просто хочу понять…

Я сглотнула ком в горле. Слова давались с трудом.

— Зачем? Мы поженились в часовне. При свидетелях. При священнике. Вы надели мне кольцо на палец. Сказали клятвы. А через час… — голос дрогнул, — через час привязали к камню и ударили ножом. В сердце.

Я посмотрела ему в глаза.

— За что?

Повисла тишина.

Вязкая. Густая. Давящая на уши.

Валиан смотрел на меня, как на умалишённую. Как на человека, который задал вопрос, ответ на который очевиден даже ребёнку. Даже идиоту. Даже камню на дороге.

Он медленно поставил стакан на стол. Стекло звякнуло о дерево.

— За что? — переспросил он.

Его губы искривились в неприятной сардонической усмешке.

— Ты действительно не помнишь?

Пауза.

— Или притворяешься?

Он шагнул ко мне, уничтожив остатки дистанции, и навис сверху, уперев руку в стол сбоку от моего бедра. Заперев меня между своим телом и столешницей.

Его лицо было так близко, что я видела каждую деталь. Каждую золотую крапинку в его глазах. Каждую линию на коже. Каждый волосок в тёмных бровях.

— Ты спрашиваешь, за что я пытался тебя убить?

Его дыхание обожгло мои губы. Горячее. Пахнущее перечной мятой и властью.

— А как, по-твоему, должна была состояться казнь государственной преступницы, приговорённой императором к высшей мере?