15

— За что?!

Крик вырвался сам. Горло саднило, будто я глотала битое стекло. Голос был чужим, надломленным, истеричным.

Валиан выдержал паузу. Долгую, тяжёлую. Сделал глубокий вдох у самых моих губ, прикрыл глаза, словно смаковал мой страх. Его ноздри чуть дрогнули.

— За что? — переспросил он тихо, почти ласково.

Он протянул руку и коснулся мочки моего уха. Подушечка его пальца была горячей и шершавой от мозолей. Я вздрогнула, попыталась отстраниться, но стол за спиной не давал. А он продолжил движение, ведя пальцем вниз, по линии челюсти, по шее, к яремной вене, где бился пульс.

— Тук-тук-тук, — прошептал он в такт моему сердцу. — Быстро. Как у птицы, попавшей в силок.

Его палец задержался на артерии, чуть надавливая. Я чувствовала собственный пульс под его прикосновением. Сто двадцать ударов. Сто тридцать. Больше.

Он резко убрал руку и отступил на шаг. В его глазах растекалось и переливалось жидкое золото, а на дне зрачков будто что-то алело. Красноватые искры. Отблески внутреннего огня. Напоминало взгляд хищника, затаившегося в ночи перед прыжком.

— Вспомни академию, Элара.

Он произнёс это как приказ. Как заклинание. Как ключ, открывающий запертую дверь.

— Я… — я сглотнула вязкую слюну. Горло пересохло. — Я помню.

Обрывками. Вспышками. Осколками чужой жизни, застрявшими в моей голове. Но всё же помню.

Высокие своды библиотеки. Запах старых книг и пыли. Девушка с рыжими волосами, склонившаяся над фолиантом. Мое отражение в зеркале. Сердце колотится, когда мимо проходит он.

— А его? — Валиан склонил голову набок, как делают собаки, услышавшие странный звук. — Наследного принца Валериана?

Имя ударило в виски.

Вспышка.

Запах старой бумаги и дорогого парфюма. Солнечный луч падает на золотые волосы. Смех. Звонкий, уверенный смех человека, которому принадлежит весь мир и все люди в нём. Я сижу у колонны, сжимая в руках книгу так, что белеют костяшки. Сердце колотится. Щёки горят. Он проходит мимо в окружении свиты. Его взгляд скользит поверх моей головы. Я для него — пустое место. Пыль на мраморном полу. Ничто.

Я моргнула, возвращаясь в полутёмную спальню. Камин потрескивал. Валиан стоял передо мной, ожидая.

— Он… — в памяти вспыхивает другой образ. Бледное лицо с посиневшими губами. Выпученные глаза. Скрюченные пальцы, царапающие горло.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать страшную картину.

— Он был великолепен, — насмешливо сказал Валиан, будто читая мои мысли. — Золотой мальчик империи. Наследник трона. Надежда династии. И он тебя отверг. Прямо на балу, когда ты имела неосторожность публично признаться в своих чувствах.

Он скривил губы в усмешке.

— На что ты вообще рассчитывала? Девушки твоего типажа его никогда не привлекали. Он предпочитал блондинок. С голубыми глазами. С большой грудью.

Вспышка.

Музыка. Громкая, торжествующая. Бальный зал, залитый светом тысяч магических огней. Жар от люстр, от тел, от собственного стыда. Я стою перед ним. На мне зелёное платье, которое я шила на заказ три месяца ради этого события. Мои руки дрожат. Я протягиваю ладонь для танца.

«Ваше Высочество…»

Он оборачивается. В его голубых глазах — скука. Раздражение. Презрение.

«Вальмонт? Не смеши меня. Мне не интересны девушки вроде тебя. Исчезни».

Он отворачивается к какой-то блондинке в розовом. Кладёт руку ей на талию. Смех. Смех вокруг. Смех, который режет уши, как скальпель по живому. Все видели. Все слышали. Все смеются.

Меня качнуло. Я схватилась за край стола, чтобы устоять на ногах. Воспоминания накатывали волнами, топили, не давали вздохнуть.

— Ты запомнила это.

Голос Валиана звучал ровно, но каждое слово стучало ударом молота по наковальне.

— Гордость Элары Вальмонт стоила дорого. Гордость и уязвлённое самолюбие. Отвергнутая любовь, превратившаяся в ненависть.

Он подошёл к столу, взял яблоко, которое я надкусила, и подбросил его на ладони. Зелёный бок блеснул в свете камина.

— Праздник весеннего равноденствия. Помнишь?

— Нет, — соврала я.

Это воспоминание всегда было таким странным, таким пугающим, что я никогда не пыталась собрать все его фрагменты в целую картину. Подсознательно избегала. Отворачивалась. Трусила.

Теперь я понимала почему.

— Пир, — продолжил генерал, игнорируя мою ложь. — Вся знать империи собралась в тронном зале. Все пьют праздничный нектар из королевских виноградников. А ты стоишь рядом с королевским столом.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Ты — одна из лучших выпускниц академии. Тебе доверили честь наполнять кубки. Почётная должность для адептки с даром к магии крови.

Вспышка.

Звон бокалов. Гул голосов. Запах жареного мяса и сладких цветов. Музыка на заднем плане. У меня в кармане — тяжесть. Маленький стеклянный флакон, холодный и гладкий. Я грела его в ладони весь вечер. Принц Валериан смеётся, откидываясь на спинку трона. Рядом с ним сидит та самая блондинка. Его рука лежит на её колене. Он тянется к пустому кубку.

«Ещё бокал!»

Я подхожу. Мои руки тверды, как сталь. Ни дрожи. Ни сомнения. Я откупориваю флакон ногтем большого пальца, пока другой рукой наклоняю графин. Одно движение. Незаметное. Отработанное. Прозрачная капля падает в сладкий красный напиток. Она растворяется мгновенно, не оставляя следа.

— Ты подлила ему «Слезу виверны».

Голос Валиана стал хриплым. В нём было что-то личное. Что-то больное.

— Яд, убивающий драконов. Редкий. Дорогой. Смертельный для любого, в чьих жилах течёт драконья кровь. Ты знала это. Ты специально его достала. Ты готовилась месяцами.

Воспоминание продолжало разворачиваться, как кошмар, который невозможно остановить.

Я делаю шаг назад. Склоняю голову в почтительном поклоне.

«Ваше Высочество».

Он даже не смотрит на меня. Подносит кубок к губам. Глотает. Ещё раз. Облизывает губы.

«Обожаю этот праздник», — говорит он своей соседке.

Я смотрю. Я жду. Сердце бьётся ровно. Никакого страха. Только предвкушение.

Мне стало плохо. Здесь, в настоящем, в спальне крепости. Рот наполнился кислой слюной. Я зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь остановить поток чужих воспоминаний. Но они не слушались. Они рвались наружу, как гной из нарыва.

Вспышка.

Кубок падает со звоном. Нектар заливает белую скатерть багровым пятном, похожим на кровь. Валериан встаёт, опрокидывая стул. Его лицо краснеет, потом синеет, потом становится серым. Он хрипит. Хватается за горло. Пальцы царапают шею, раздирая кожу в кровь. Глаза вылезают из орбит. Он смотрит на меня. В его взгляде — ужас. Непонимание. Мольба.

А я… я чувствую холодное, звенящее торжество. Удовлетворение. Радость.

Он падает. Бьётся в конвульсиях на мраморном полу. Изо рта идёт пена. Ноги дёргаются. Руки скребут по камню. Кто-то кричит. Кто-то зовёт лекаря. Блондинка визжит, отползая от тела.

А я стою и смотрю. И улыбаюсь.

— Хватит!

Я закрыла уши руками, пытаясь заглушить хрип умирающего принца, который звучал только в моей голове так, будто это происходило здесь и сейчас. Я слышала его. Слышала бульканье крови в горле. Слышала скрип ногтей по камню. Слышала последний выдох.

Я всю жизнь людей спасала!

Штопала раны в три часа ночи. Лечила сломанные кости. Отпаивала отравленных. Промывала желудки. Делала непрямой массаж сердца до синяков на собственных ладонях. Держала за руку умирающих стариков, чтобы им не было страшно уходить.

Я знаю, как выглядит смерть. Я знаю боль медика, который бессилен что-либо сделать. Я знаю это чувство — когда ты сделал всё, а человек всё равно умер, и ты несёшь это домой, и не можешь спать, не можешь есть.

Но я никогда — никогда! — не испытывала торжества от чужой смерти.

До сих пор.

Меня согнуло пополам. Тошнота подкатила к горлу горячим комом. Желудок сжался. Я бросилась к ночному горшку в углу, едва успев упасть на колени.

Меня вывернуло наизнанку. Раз, другой, третий. Желчь, вода, остатки яблока. Тело пыталось избавиться от чего-то, что нельзя было выблевать. От чужих воспоминаний. От чужой радости убийцы. От чужого безумия.

Я сидела на холодном полу, вытирая губы дрожащей рукой. Во рту стоял привкус желчи и кислоты. Глаза слезились. Нос забился.

И я всё ещё чувствовала это. Удовлетворение. Чужое, мерзкое, липкое удовлетворение от убийства. Оно сидело где-то глубоко, в костях, в крови, в клетках этого тела. Элара радовалась. Элара торжествовала. И это торжество передалось мне вместе с её памятью.

Шаги. Тяжёлые сапоги по каменному полу. Они остановились рядом.

— Впечатляет, — произнёс Валиан сверху вниз. — Твоя реакция такая искренняя. Я бы, наверное, поверил.

Я подняла голову. Он смотрел на меня без злости, без ненависти. С холодным, отстранённым любопытством. Как учёный смотрит на подопытную крысу.

— Но тогда, в тронном зале, тебя била дрожь совсем иного рода.

Валиан говорил тихо, но каждое слово звучало, как тот кинжал всаживаемый в грудь убийцы.

— Это был экстаз. Когда стража вывернула твои карманы и пустой флакон звякнул о паркет, ты даже не отпиралась. Ты стояла и улыбалась.

Я смотрела на него снизу вверх. Злые, горькие слёзы бессилия текли по щекам. Я не могла их остановить. Не могла ничего объяснить. Не могла доказать, что я — не она.

Потому что я была в её теле. С её шрамом. С её памятью и её виной

Валиан присел на корточки. Медленно, плавно, как садится хищник рядом с добычей. Наши лица оказались на одном уровне. Его золотые глаза смотрели в мои.

— Помнишь, что ты сказала?

Я зажмурилась. Но безумные слова сами собой всплыли в памяти.

— Теперь он меня заметил, — повторила я устало, сдаваясь.

Валиан усмехнулся. Усмешка была невесёлой.

Он протянул руку и неожиданно мягко убрал мокрую прядь волос с моего лица. Жест был почти нежным. Почти человечным.

— Ты убила надежду империи, Элара. Ты убила единственного наследника. Ты убила моего друга.

На последнем слове безупречная сталь его голоса дала трещину. Звук вышел шершавым, будто в горло попал песок. Едва уловимая заминка, которую он тут же подавил, но я успела её заметить.

— Он был моим кузеном. Я учил его держать меч, когда он едва доставал мне до пояса. Должен был стать его правой рукой, когда он взойдёт на трон.

Он замолчал. Его челюсть напряглась.

— А потом пришла ты. Глупая влюблённая девочка, которая не смогла пережить отказ.

Он поднялся. Его лицо снова стало каменным.

— Император приговорил тебя к высшей мере. Но просто казнить было бы слишком милосердно. Он отдал тебя мне. Чтобы твоя никчемная жизнь послужила хоть какой-то цели на алтаре. Чтобы хоть что-то от тебя пошло на пользу империи.

— Я… — я хотела сказать «я не она». Хотела объяснить. Хотела закричать, что это чужое тело, чужая память, чужое преступление. Но язык прилип к нёбу.

Он мне не поверит. Никто бы не поверил.

Валиан сунул руку в карман мундира и достал монету. Ту самую. Вампирскую. Подбросил её, поймал. Золото тускло блеснуло в свете камина.

— Завтра я вызову из столицы менталиста, — сказал он буднично. — Лучшего в империи. Он вытащит из твоей головы всё. Каждый грязный секрет. Каждую мысль. Каждое воспоминание, которое ты прячешь. Все, что связывает тебя с вампирами.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— И мне не будет жаль, если после этого ты тронешься умом. Менталисты не церемонятся с преступниками. Тебя всё равно ожидает тот же исход. Алтарь. Кинжал в сердце. На этот раз я прослежу, чтобы ты не встала.

Он резко развернулся и направился к двери. Его шаги были тяжёлыми, уверенными.

— А сейчас отдыхай, — бросил он через плечо. — Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Дверь захлопнулась.

Я осталась сидеть на холодном полу, сверля взглядом закрытую дверь. В голове всё ещё звучал предсмертный хрип принца. Перед глазами стояло его посиневшее лицо. В груди пульсировало чужое, мерзкое торжество убийцы.

Я в теле не просто преступницы.

Я в теле убийцы. Отравительницы. Психопатки, которая убила человека и радовалась этому.