20

Я проснулась с забытым ощущением абсолютного, звенящего покоя.

Будто кто-то выключил бесконечный шум в голове. Тот самый шум, который преследовал меня полгода: страх быть узнанной, тревога за каждый шорох за спиной, постоянное напряжение натянутой до предела струны. Всё исчезло. Осталась только блаженная, обволакивающая тишина.

Первое, что я почувствовала, это тепло. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые шторы, ласково гладил мою щёку, щекотал ресницы, уговаривая открыть глаза. Я не торопилась. Лежала, впитывая это ощущение, позволяя себе просто быть. Не бежать. Не прятаться. Не бояться.

Я сладко потянулась, чувствуя, как хрустят затёкшие позвонки, и улыбнулась. Когда я в последний раз улыбалась просто так, без причины? Не помню.

Пахло домом. Сушёной полынью, мятой и тем особым, горьковатым духом лечебных настоек, который пропитал мою одежду за полгода жизни в Грейхолде. Запах лавки. Запах безопасности.

— Глаза продираем, спящая красавица?

Знакомый ворчливый голос разрезал тишину, и моё сердце подпрыгнуло.

— Или ждёшь поцелуя принца? Сразу говорю: принцев у меня нет, есть только настойка из жабьей желчи. Могу плеснуть в лицо, если не поможет солнышко.

Я распахнула глаза.

Надо мной был не закопчённый потолок моей мансарды с трещинами в штукатурке и паутиной в углах. Надо мной нависал высокий каменный свод, теряющийся в полумраке. Тяжёлые дубовые балки пересекали его, потемневшие от времени и дыма. Стены из тёмного базальта, оружие на стойках, огромный камин, в котором тлели угли.

Покои генерала.

Я лежала в его кровати. На простынях, которые пахли им: сандалом. Тяжёлый балдахин из тёмно-синего бархата нависал надо мной, создавая ощущение защищённости.

Я резко повернула голову.

У массивного стола, заваленного картами и донесениями, хозяйничала Марта. Она что-то энергично смешивала в медной ступке, и звон пестика о металл отдавался лёгкой болью в моих висках. Рядом с ней выстроились склянки с настойками, пучки сухих трав, какие-то порошки в бумажных пакетиках. Она развернула целую полевую аптеку прямо в покоях генерала.

— Марта!

Я попыталась приподняться на локтях, но слабость тут же придавила меня обратно к подушкам. Голова закружилась, стены поплыли. Я зажмурилась, переживая приступ.

— Лежи уж, героиня, — фыркнула старуха, не оборачиваясь. Её сгорбленная спина выражала всё, что она думала о моих попытках встать. — В крепости лазарет переполнен, мне только тебя не хватало с повторным обмороком. Будешь дёргаться, пойдёшь кровью, а у меня и так бинтов не хватает.

— Ты здесь…

Я выдохнула с облегчением, которое заставило глаза защипать. Она была здесь. Живая. Целая. Ворчливая, как всегда.

— С тобой всё в порядке? Вампир… он не добрался до тебя?

— До меня добрались гвардейцы твоего бешеного мужа, — проворчала наставница, с силой растирая какой-то корень в порошок. — Вот уж кто пострашнее любого вампира будет.

Она отложила пестик и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Я и позавтракать не успела, как в лавку вломились эти дуболомы. Посреди ночи, без стука, без «здравствуйте, госпожа Марта». Дверь с петель чуть не снесли. «Собирайтесь, приказ генерала Де Креста». Вот так, без объяснений.

Она покачала головой, и в её голосе зазвучали нотки возмущения, смешанного с чем-то, подозрительно похожим на гордость.

— Сгребли меня, мои травы, мои инструменты, кота с подоконника и в седло. Даже не спросили, позволяет ли моей радикулитной спине скакать галопом по брусчатке! Варвары. Солдафоны. Ни капли уважения к старости.

— Кота тоже забрали? — я не удержалась от улыбки.

— А как же. Рыжий теперь живёт в казарме, его гвардейцы сметаной откармливают. Жиреет, морда наглая. Домой, небось, и возвращаться не захочет.

Я улыбнулась шире. Марта ворчала, значит, жить будет. И я буду жить. И Рыжий будет жить, объедаясь сметаной. Всё кончилось. Всё позади.

Я подняла правую руку, чтобы потереть лицо, и замерла.

Ладонь была туго забинтована чистой белой тканью. Повязка охватывала руку от запястья до основания пальцев, плотная, профессиональная. Сквозь слои марли проступало тёмное пятно.

Воспоминания о ночи в крипте обрушились лавиной.

Чёрный обсидиан алтаря под спиной. Лицо Эдриана. Кинжал в моей руке. Боль, когда лезвие рассекло ладонь до кости. Кровь, хлынувшая на камень. Золотой свет, заливший крипту. Валиан, поднимающийся из лужи собственной крови, окружённый сиянием. Хруст вампирской шеи. Пепел, оседающий на пол.

Марта подошла к кровати, вытирая руки о передник. Она перехватила мой взгляд, устремлённый на повязку, и её лицо стало серьёзным. Ворчливость исчезла, уступив место чему-то другому.

— Зашила я тебя, — сказала она, садясь на край кровати. — Генерал сказал, было много крови. Ты была бледная, как полотно, пульс еле прощупывается.

Она взяла мою забинтованную руку в свои узловатые пальцы, осторожно, как что-то хрупкое.

— Рана была глубокая. До кости. Ты повредила сухожилия и нервы. Пришлось возиться несколько часов, сшивать всё по слоям.

Она помолчала, разглядывая повязку.

— Давно у меня не было практики с такими ранами. Руки уже не те, что раньше. Трясутся. Глаза не те. Шрам останется некрасивый, грубый. Как шнурок через всю ладонь.

— Плевать на шрам.

Я пошевелила пальцами. Они отозвались тянущей болью, но послушались. Согнулись, разогнулись. Мизинец двигался хуже остальных, но двигался.

— Сухожилия целы? Нервы? Я смогу работать?

— Целы, — кивнула Марта. — Повезло. Ещё бы пару миллиметров глубже, и осталась бы без половины подвижности. Но сгибать пока будет больно. Несколько недель, может, месяц. Потом посмотрим.

— Главное, что гнутся.

Я выдохнула с облегчением.

— Я боялась, что не смогу больше лечить. Шрам можно спрятать. Можно привыкнуть. Но руки… Руки для врача это всё.

Марта посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. В её выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или удивление. Или то и другое вместе.

— Ты странная девка, Энн. Другая бы рыдала, что ладонь изуродована. О женихах бы думала, о красоте. А ты о работе. О том, сможешь ли шить раны и вправлять кости.

— Какие женихи, Марта, — я слабо усмехнулась. — Я, вообще-то, замужем. Технически.

Старуха фыркнула и поднялась с кровати.

— Технически, — передразнила она. — Ладно, хватит болтать.

Она вернулась к столу и взяла флакон с мутной жидкостью, поставила его на тумбочку у кровати.

— Пей по глотку каждые два часа. Это для восстановления крови. Крапива, печень молодого бычка, мёд и кое-что ещё. На вкус гадость, но работает.

Она собрала свою корзину, проверила содержимое, добавила пару склянок.

— А мне пора. Там, внизу, в лазарете, полно ребят с рваными ранами от когтей. Гноятся быстро, если не обработать вовремя. Ожоги от магического огня, переломы, сотрясения. Местный лекарь, болван, даже жгут нормально наложить не умеет. Приходится всё самой.

— Я с тобой.

Я снова попыталась сесть.

— Лежать!

Она рявкнула так, что я послушно откинулась назад на подушки. В её голосе звякнула сталь, и я поняла, что спорить бесполезно.

— Тебе нужен покой. Хотя бы сегодня. Иначе швы разойдутся, и я тебя сама добью, чтоб не мучилась. Ясно?

— Ясно, — буркнула я.

Марта направилась к двери, прихрамывая сильнее обычного. Дорога верхом далась ей тяжело, это было видно по тому, как она двигалась.

У порога она остановилась. Положила руку на дверную ручку, но не открыла. Её спина напряглась.

— И спасибо, — буркнула она, не оборачиваясь. — За то, что спасла от теней. Я знаю, что ты сделала. Знаю, чем заплатила. Не думай, что я не понимаю.

Она открыла дверь и вышла, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

* * *

Я полежала ровно минуту.

Считала секунды, глядя в потолок. Пыталась убедить себя, что Марта права. Что мне нужен отдых. Что я потеряла много крови и должна восстанавливаться. Что швы действительно могут разойтись.

Не помогло.

В крепости раненые. Десятки, может быть, сотни. Солдаты, которые защищали стены от вампиров, пока я лежала на алтаре. Гвардейцы, которые дрались в коридорах. Слуги, попавшие под удар.

А Марта одна. С больной спиной, с негнущимися пальцами, с глазами, которые уже не видят так остро, как раньше. Она будет работать до изнеможения, потому что больше некому. Потому что местный лекарь, по её словам, бестолочь.

А я лежу здесь, в шелках и бархате, и жалею себя?

— Черта с два, — прошептала я.

Превозмогая головокружение, я спустила ноги с кровати. Пол был холодным, каменным, и это бодрило. Я посидела минуту, давая телу привыкнуть к вертикальному положению. Голова ещё кружилась, но терпимо. Не настолько, чтобы лежать.

Огляделась.

На стуле у кровати аккуратной стопкой лежала одежда. Простое мягкое платье серого цвета, из тонкой шерсти, без корсетов и лишних шнуровок. Удобные домашние туфли на низком каблуке. Даже гребень для волос на тумбочке.

Кто-то позаботился о том, чтобы мне было комфортно. Кто-то подумал о том, что мне будет трудно одеваться одной рукой, и выбрал платье без сложных застёжек.

Я оделась, действуя в основном левой рукой и помогая себе правой там, где это было необходимо. Получалось неуклюже, медленно, но я справилась. Пуговицы поддались не сразу, ткань путалась, рукав никак не хотел налезать на повязку. Но в конце концов платье село как надо.

Умылась водой из кувшина, стоявшего на столике у окна. Вода была холодной, освежающей. Я с трудом отжала полотенце одной рукой, вытерла лицо.

Взглянула в зеркало.

На меня смотрела бледная женщина с тёмными тенями под глазами и спутанными волосами. Скулы заострились, губы потеряли цвет. Но глаза были живыми. Это главное.

Я кое-как расчесала волосы и собрала их в простой хвост. Для работы в лазарете сойдёт.

Я уже взялась за ручку двери, собираясь идти искать Марту, когда дверь открылась с той стороны.

Я отступила на шаг.

На пороге стоял Валиан.

Он изменился.

Исчезла серая бледность, вызванная ядом. Исчезли тёмные круги под глазами, трещины на губах, землистый оттенок кожи. Он выглядел здоровым. Полным сил. Моя магия, моя кровь, моя жизнь, которую я влила в него на алтаре, бурлила в нём, делая его ауру почти ослепительной для моего внутреннего зрения.

Он был одет в чистую белую рубашку и тёмные брюки. Волосы ещё влажные после мытья, зачёсаны назад. Без мундира, без оружия. Просто мужчина.

Но смотрел он иначе.

— Ты встала, — его голос был тихим, мягким, глубоким. — Тебе нужно лежать. Ты потеряла много крови.

— Я в порядке, — я покачала головой. — Марта сказала, в лазарете много раненых. Она одна не справится. Я нужна ей. Не могу валяться в постели, когда там люди нуждаются в помощи.

Валиан усмехнулся.

По-доброму, без ядовитой иронии, которая раньше сквозила в каждом его слове. Морщинки собрались в уголках его глаз, и на мгновение я увидела другого человека. Не генерала, не палача, не дракона. Просто усталого мужчину.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Он прошёл в комнату, не сводя с меня глаз. Я отступила, давая ему пройти. Он двигался плавно, уверенно.

Подошёл к столу, где стоял кувшин с водой. Налил в хрустальный стакан до краёв. Выпил залпом, одним долгим глотком, запрокинув голову. Я смотрела, как двигается его кадык.

Он поставил стакан на стол со стуком и медленно повернулся ко мне.

В комнате повисла тишина. Только потрескивание углей в камине и шум ветра за окном.

Он подошёл ближе. Я не отступила, хотя инстинкт кричал бежать. Он остановился передо мной, близко, и взял мою здоровую руку в свою. Его ладонь была тёплой, сухой, сильной. Он погладил большим пальцем моё запястье, там, где под кожей билась жилка.

От его прикосновения по коже побежали мурашки.

— Элара Вальмонт никогда не заботилась о раненых, — произнёс он задумчиво, глядя на наши сплетённые пальцы. — В академии, где она училась, мне рассказали, что она боялась крови. Падала в обморок при виде пореза. Отказывалась посещать занятия по целительству.

Он поднял мою руку и коснулся губами ладони. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Его глаза не отрывались от моих.

— Кто ты такая?