Эпилог

Я поняла, что что-то не так, когда Мира не прибежала на завтрак.

Наша дочь была маленьким ураганом с рыжими кудрями и золотыми глазами отца. В свои два года она уже твёрдо усвоила несколько важных вещей: во-первых, мама всегда даст печенье, если достаточно долго канючить; во-вторых, папа сделает абсолютно всё, если посмотреть на него снизу вверх и захлопать ресницами; в-третьих, завтрак — это святое.

Мира никогда не пропускала завтрак. Никогда.

— Валиан, — позвала я, выглядывая в коридор. — Ты видел Миру?

Муж появился из кабинета с бумагами в руках и озабоченным выражением лица. За три года он почти не изменился: те же широкие плечи, те же золотые глаза, та же манера хмуриться, когда что-то шло не так. Разве что морщинки в уголках глаз стали глубже от смеха.

— Она была в детской, когда я заходил. Играла с куклой.

— Это было полчаса назад?

— Примерно.

Мы переглянулись. Полчаса тишины от Миры означало одно из двух: либо она спит, либо делает что-то, за что её будут ругать.

Детская была пуста. Кукла лежала на полу, заботливо укрытая носовым платком. Окно закрыто, дверь в коридор открыта.

— Мира! — позвал Валиан.

Тишина.

Я почувствовала, как в груди шевельнулся холодок тревоги. Крепость была безопасным местом, но Мира была дочерью генерала. Были люди, которые хотели бы причинить ей вред.

— Я проверю восточное крыло, — сказал Валиан, и в его голосе я услышала отзвук того же страха. — Ты западное.

— Подожди.

Я присела на корточки, разглядывая пол. Привычка, оставшаяся от работы на скорой: сначала осмотри место, потом действуй.

На каменных плитах виднелись маленькие влажные следы. Босые ножки, испачканные в чём-то тёмном. Следы вели к двери и дальше, в коридор.

— Она пошла в сторону кухни, — сказала я.

Мы двинулись по следам. Они вели мимо кухни, мимо кладовых, вниз по лестнице, в подвальные помещения. С каждым шагом моё сердце билось всё быстрее.

Следы оборвались у двери в погреб.

Валиан толкнул дверь. Она была не заперта.

В погребе было темно и прохладно. Ряды бочек и стеллажей с бутылками уходили вглубь. Где-то капала вода.

И откуда-то из глубины доносился тихий голос.

Мы прошли между стеллажами и остановились.

Мира сидела на перевёрнутом ящике, болтая босыми ногами. Её ночная рубашка была перепачкана чем-то фиолетовым, волосы растрёпаны, а на коленях лежал рыжий кот, который громко мурлыкал.

Рядом с ней, прямо на каменном полу, сидел верховный инквизитор Кассиан.

Его чёрная мантия была расстёгнута, серебряные артефакты на поясе тускло поблёскивали в свете единственной свечи. В руках он держал бутылку, которую они с Мирой, судя по всему, изучали.

— И тогда дракон сказал: «Я тебя съем!» — говорил Кассиан страшным голосом. — А принцесса ответила: «Не съешь, потому что я тебя перехитрю!»

— Пинцесса умная! — восторженно пискнула Мира.

— Очень умная. Умнее дракона. Она сказала ему…

— Кассиан.

Голос Валиана был ледяным.

Инквизитор поднял голову и улыбнулся совершенно невинной улыбкой.

— О, доброе утро. Мы тут немного заболтались.

— Папа!

Мира спрыгнула с ящика и побежала к отцу, вытянув руки. Кот возмущённо мяукнул и удрал в темноту между бочками. Валиан подхватил дочь на руки, прижал к себе, и я видела, как напряжение уходит из его плеч.

— Ты нас напугала, солнышко, — сказал он, целуя её в макушку. — Нельзя уходить, не сказав маме или папе.

— Но дядя Касси сказил, что мы идём в пиключение!

Я повернулась к инквизитору, который как раз поднимался с пола, отряхивая мантию.

— Дядя Касси?

— Она сама придумала, — пожал плечами Кассиан. — Я возражал, но она очень убедительна.

— Ты увёл мою дочь в погреб в восемь утра, — процедил Валиан.

— Технически она сама меня сюда привела. Я встал рано, вышел прогуляться по крепости, а она выскочила из-за угла и заявила, что покажет мне «секлетное место». Как я мог отказать?

— Секлетное, — подтвердила Мира, обнимая отца за шею. — Тут живёт Рыжик.

— Кот Марты?

— Он тепель мой.

Валиан посмотрел на меня с выражением человека, который очень хочет рассердиться, но не может. Мира умела это делать: одним взглядом превращать грозного генерала в растаявшую лужицу.

— Пойдём завтракать, — сказала я, беря ситуацию в свои руки. — Марта уже, наверное, волнуется.

_________________

Марта не волновалась.

Марта сидела за кухонным столом и пила чай с таким видом, будто прекрасно знала, где была Мира, и считала наши поиски пустой тратой времени.

— Нашли беглянку? — спросила она, не поднимая глаз от чашки.

— Ты знала, где она?

— Конечно знала. Она каждое утро бегает к Рыжику. Думаете, я не замечаю?

Валиан усадил Миру на высокий стул и посмотрел на старую травницу с укором.

— И ты не сказала нам?

— А вы не спрашивали.

Марта за три года почти не изменилась. Всё та же сгорбленная фигура, всё тот же ворчливый голос, всё тот же взгляд, от которого хотелось вытянуться по струнке и отчитаться о проделанной работе.

Она больше не практиковала. Артрит в пальцах стал слишком сильным, чтобы шить раны или смешивать сложные составы. Но она всё ещё делала микстуры для семьи: успокаивающий чай для Валиана после тяжёлых советов, укрепляющий отвар для меня после ночных дежурств в лазарете, сладкий сироп от кашля для Миры.

И она следила за всем, что происходило в крепости. От её глаз не ускользало ничего.

— Баба Мата, я хочу касю!

Мира стукнула ложкой по столу, требуя внимания. Марта вздохнула, но я видела, как смягчилось её лицо.

— Каша уже готова, егоза. Сиди смирно.

Кассиан устроился за столом напротив меня. Он приехал вчера вечером, якобы по делам службы, но я подозревала, что настоящая причина сидела сейчас на высоком стуле и требовала кашу.

Верховный инквизитор, гроза нечисти и демонопоклонников, питал необъяснимую слабость к нашей дочери. Он приезжал каждые два-три месяца, всегда с подарками, всегда с историями, всегда готовый часами играть с Мирой в её бесконечные игры.

Валиан относился к этому с подозрением. Я находила это трогательным.

— Итак, — сказал Кассиан, принимая от служанки чашку чая. — Раз уж мы все в сборе. У меня есть новости.

— Официальные? — спросил Валиан, усаживаясь рядом со мной.

— Полуофициальные. Император хочет видеть тебя в столице.

Я почувствовала, как Валиан напрягся. Его рука под столом нашла мою и сжала.

— Зачем?

— Официально он хочет наградить тебя за заслуги в защите границы. Три года без единого серьёзного прорыва вампиров. Это рекорд.

— А неофициально?

Кассиан помолчал, глядя на Миру, которая сосредоточенно ела кашу, перемазав половину лица.

— Неофициально он хочет познакомиться с твоей женой. И с наследницей.

Тишина за столом стала ощутимой.

Я знала, что рано или поздно это случится. Три года мы жили в относительной изоляции на границе. Валиан отклонял приглашения в столицу под разными предлогами: дела на границе, болезнь жены, рождение ребёнка. Император принимал отговорки, но его терпение не было бесконечным.

— Он что-то подозревает? — спросила я.

— Насчёт тебя? Нет. Мой отчёт был убедительным. Спонтанная инициация хранителя, стирание личности преступницы, всё в рамках задокументированных феноменов.

Кассиан отпил чай.

— Но он любопытен. Хочет увидеть женщину, которая спасла его лучшего генерала и предотвратила открытие Врат. Хочет увидеть ребёнка, рождённого от союза дракона и хранительницы. Такого не было уже несколько веков.

— Мира не экспонат для показа, — голос Валиана стал жёстким.

— Я знаю. Но отказать императору во второй раз будет сложнее, чем в первый.

Мира подняла голову от каши и посмотрела на нас с любопытством.

— Папа сейдится?

— Нет, солнышко, — Валиан заставил себя улыбнуться. — Папа просто думает.

— Папа всегда думает, — вздохнула Мира с мудростью, которая казалась невозможной для двухлетнего ребёнка. — Папа, не думай. Ешь касю.

Кассиан фыркнул в чашку. Марта закатила глаза. Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке.

Валиан посмотрел на дочь, и его лицо смягчилось. Он наклонился и поцеловал её в перемазанную кашей щёку.

— Ты права, солнышко. Папа слишком много думает.

* * *

Мы обсуждали ситуацию весь день.

Валиан хотел отказаться. Написать императору, что жена болеет, что дочь слишком мала для путешествия, что граница требует его присутствия. Ещё одна отговорка, ещё несколько месяцев передышки.

— И что потом? — спросила я, когда мы остались одни в кабинете. — Мы будем прятаться вечно?

— Мы не прячемся. Мы защищаем семью.

— От чего? Император не враг. Он хочет встретиться, а не казнить.

Валиан отвернулся к окну. За стеклом расстилались горы, покрытые первым снегом. Зима приходила рано в этом году.

— Я не боюсь императора. Я боюсь двора. Всех этих людей с их интригами. Они будут смотреть на тебя и видеть Элару Вальмонт. Отравительницу. Преступницу.

— Я не Элара.

— Я знаю. Но они не знают.

Я подошла к нему и обняла со спины. Прижалась щекой к его лопаткам, чувствуя тепло его тела сквозь рубашку.

— Мне всё равно, что они думают. Мне важно только то, что думаешь ты.

Он повернулся в моих руках и обнял в ответ. Его подбородок лёг мне на макушку.

— Я думаю, что ты лучшее, что случилось со мной за всю жизнь. И я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

— Никто не причинит. Я три года жила в твоём мире. Работала в лазарете, лечила людей, родила ребёнка. Я справлюсь с парой косых взглядов при дворе.

Он молчал, и я знала, что он думает о том же, о чём думала я. О том, что прятаться вечно невозможно. О том, что Мира рано или поздно вырастет и захочет увидеть мир за пределами крепости. О том, что мы не можем жить в страхе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Мы поедем.

— Правда?

— Но при одном условии.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. В его взгляде была серьёзность.

— Если кто-то посмеет обидеть тебя или Миру, я сожгу столицу дотла.

— Валиан…

— Я серьёзно.

Я посмотрела на него. На этого человека, который готов был уничтожить целый город ради моей защиты. На отца моего ребёнка. На моего мужа.

— Давай обойдёмся без сожжения столиц, — предложила я. — Просто держи меня за руку, и всё будет хорошо.

Он улыбнулся, прижался губами к моему виску.

— Всегда.

Конец.