Глава 3

— Слушай, Соломатов, а мне честно говоря, нравится, как ты держишься,- вновь обратился ко мне генерал,- нет конечно ты наверное, всё же не полностью правильно оцениваешь, всю серьёзность сложившейся ситуации, но именно, разве только, что не полностью. Но в любом случае, выдержка у тебя железная. Знаешь даже как — то жалко поступать с тобой жестко.

— Ну так пересмотрите это своё решение,- процедил я сквозь зубы,- вы же здесь полновластный хозяин, как я понимаю. Так, что казнить или миловать, целиком и полностью в вашей воле. Отмените, и не будет вам жалко. Да и я буду доволен. Так и расстанемся, пожалуй довольные друг другом.

— Не могу! Представь себе не могу! — рассмеялся мне в ответ Медведев и развёл руками,- хозяин, да. Можно сказать абсолютный. А отменить не могу.

— Что — то я вас не пойму, товарищ генерал- лейтенант, то вы хозяин, причём абсолютный, а то вроде и нет. Не можете своё же решение отменить. Хотя вроде бы при этом и жалеете о нём. Не знаю, как вам, а с моей точки зрения, какая — то чушь получается, — ответил я ему,- или, что вы уже отчитались во всём том кому повыше, и теперь решение своё никак переменить не можете?

— Не пори ерунду Соломатов. Ваши жалкие жизни целиком и полностью находятся в моей власти. И никому отчитываться о том, как я собираюсь поступить с ними, я не обязан. А ты похоже не понимаешь, простых и очевидных вещей. Как впрочем и подавляющее большинство таких, как ты. Ну хорошо. Я уделю тебе ещё пять минут и попробую объяснить некоторые основополагающие вещи, которые ты и такие, как ты всю свою жизнь, перед своим носом видят, а заметить не могут. Такой вот парадокс, понимаешь! Смотри, кто я есть я, по отношению к тебе? Я есть власть! Понимаешь, Соломатов, власть! А, власть, да будет тебе известно — это монолит. По крайней мере для этой страны. Это у них, на Западе, они могут играться в разделение властей, парламент, зависимость власти от общественного мнения и прочую хуе@нь! Им это условия позволяют. А нам не позволяют. Поэтому власть на Руси всегда была, есть и будет монолитом. Безо всяких там разделений и подразделений! Так было и при царях, и при генсеках, так есть сейчас. И любое, понимаешь любое общественное мнение власти глубоко пох@ю! А как только власть на Руси начинает прислушиваться к этому самому общественному мнению, так из неё сразу дух вон! Такую власть у нас не уважает даже последний забулдыга. Вон царя Николашку, как только в последнее время оправдать не пытаются! А всё равно народ его, как считал слюнтяем и подкаблучником, так и считает. А Горбачёв? Ты о нём хоть одно доброе слово хоть от кого- ни будь слышал? И про Никиту — кукурузного! А вот Сталина, который этих самых мужичков — богоносцев без счёта закопал, воскресни он сейчас, потомки этих самых закопанных, на руках в Кремль внесут!

— Это всё интересно, конечно, — перебил я Медведева,- только я не пойму какое отношение эти ваши безусловно любопытные рассуждения, имеют ко мне?

— Не перебивай,- рыкнул на меня генерал,- тебя, что не учили в детстве не перебивать старших? А отношение имеет самое прямое. И ты сейчас это поймешь.

Медведев вытащил из пачки очередную сигарету, прикурил её и докурив примерно до половины продолжил:

— Так вот власть — это монолит. Монолит, которому пох@ю мнения и замечания таких букашек как ты и тебе подобных. Все решения власть принимает, только исходя из своих собственных интересов. И если такое решение принято, оно должно воплощаться в жизнь во, что бы то ни стало. И не важно является оно правильным или ошибочным, и так же не важны все те издержки к каким может привести это решение. Потому, что отказ от решения, да ещё и под влиянием так называемого «общественного мнения», разрушает монолит власти, наносит ущерб её престижу. А так и до хаоса не далеко. А хаос на Руси всегда дороже обходится, чем даже самая свирепая власть. Понял меня Соломатов? И народ наш — это прекрасно понимает. Вот почему он преклоняется перед самой жестокой властью и любит её. И презирает всяких там, слабаков и болтунов, которые хотят осчастливить его свободой. Не нужна русскому человеку свобода! Ему власть нужна, такая, что бы никакого сомнения в самой себе не испытывала! Вот положим прощу я тебя. И, что? А то, что ты первый, после всего этого, меня презирать будешь!

— А вам так важно. Моё мнение? Мнение букашки? — спросил я генерала.

— Мне на него наср@ь! Но я власть! И если я сегодня уступлю в чём-то, дрогну, проявлю слабость, то завтра, ты и подобные тебе меня на вилы подымут. И будут правы, как ни странно. Ну, что доходчиво я всё тебе объяснил? Или есть ещё какие вопросы?

— Доходчиво, очень доходчиво. Спасибо вам, товарищ генерал- лейтенант. Вопросов больше не имею,- ответил ему я,- кроме, пожалуй одного. Что будет со мной?

— С тобой? С тобой ничего не будет. Пока во всяком случае. Убивать я тебя не стану. Не надейся. Ты это сделаешь сам.

Я поднял на Медведева удивлённый взгляд, хмыкнул и произнёс:

— Вообще то я не собираюсь этого делать. И даже больше. Я с трудом представляю себе те обстоятельства при которых я решился бы на такой шаг.

— Ну значит надо помочь тебе. Создать такие обстоятельства. Что бы ты понял, что иного выхода у тебя просто на просто нет. Я тут изучил ту информацию о тебе, которую добыли мне мои орлы, и уверен, что создать такие обстоятельства мне вполне по силам. Конечно ты не мажор какой — ни будь, но за последние несколько лет привык к определённому и, что главное стабильному уровню достатка, ты пользуешься определённым успехом у женского пола, а это согласись тоже влетает в копеечку, и вот представь, что ты в одночасье, вдруг, потеряешь все свои источники дохода. Абсолютно все! Представил себе?

— Меня, что больше не возьмут на работу ни в один банк?- поинтересовался я.

— Какой банк?Тебя не возьмут на работу никуда. Даже в самый задрипанный сельский магазин грузчиком. Абсолютно никуда. Я могу сделать так, что ты окажешься полностью вычеркнутым из этой жизни. Поверь, такие возможности у меня имеются. А если ты задумаешь скрыться, то совершенно случайно в твоей квартире найдут граммов триста героина, а в довесок пару стволов, на каждом из которых будет висеть дюжина трупов. Могу вообще обеспечить эксклюзивные услуги. Скажем пистолет с дарственной надписью Хаттаба или Шамиля Басаева. Так, что долго ты не пробегаешь. К тому же ты не урка. Связей в криминальном мире не имеешь. Как не имеешь и опыта жизни в подполье. Так, что если вздумаешь навострить лыжи, то тебя мигом изловят, а дальше ты отправишься на зону лет так на пятнадцать — двадцать. А может и на больший срок. Нет, конечно ты можешь попытаться сбежать не легально за границу, как Остап Бендер. И кто знает может тебе и повезёт при не легальном переходе границы. А может и нет.

Я смотрел на ухмыляющееся лицо Медведева и понимал, что он свято верит, во всё то, что только излагал мне. Во всю эту ересь и весь этот бред. Но так же я понимал и то, что у этого мерзавца хватит пожалуй и желания и ресурса, что бы реально основательно подпортить мне жизнь, если вообще не сломать её. И видимо мне не так просто, будет выпутаться из этой ситуации.

— Кстати,- продолжил Медведев,- очень не советую обращаться за помощью к своим дружкам. А то и у них могут появится проблемы разного рода. И совершенно внезапно! Представь себе, такое тоже возможно. Внезапное появление проблем всякого рода, совсем, как у тебя сейчас! Ну, что уяснил диспозицию?Или тебе разжевать её ещё раз?

— Уяснил, — ответил я и поднявшись со стула, спросил,- я могу идти?

— Можешь идти,- и Медведев махнул мне рукой,- дорогу обратно найдёшь? А то смотри. Я могу приказать Хижняку и он тебя довезёт до самого дома.

— Не волнуйтесь найду, не маленький,- ответил я ему и добавил,- премного благодарен вам за вашу доброту.

* * *

Оказавшись на улице, я поёжился ощутив порыв ледяного январского ветра, гнавшего по тротуарам снежную пыль. Подняв воротник куртки я оглянулся по сторонам и пошёл в том направлении, где по моим расчётам находилась ближайшая станция метро.

* * *

Спустя полгода я на своей машине, ехал по шоссе, по направлению к городу Краснознаменску.

За прошедшие месяцы в моей жизни произошли большие, очень большие перемены. В первую очередь мне пришлось убедится в истинности всех угроз, произнесённых генералом Медведевым в мой адрес ( произнесённых впрочем с весьма милым выражением лица). Действительно, было похоже, что имеющихся ресурсов, а главное неуёмного желания, у этого человека, достаточно, что бы очень и очень осложнить мне жизнь. Причём осложнить до такой степени, что я решительно, не мог, не смотря на все свои попытки и старания, найти какой — ни будь более или менее приемлемый выход из той ситуации в которой я оказался, благодаря этому чекисту — самодуру, совершенно серьёзно вообразившем себя, полным и абсолютным властителем человеческих жизней и судеб.

Надо сказать, что за истекшее время никаких следов ни Егора, ни его сожительницы Ирины так и не было обнаружено. У меня вообще сложилось впечатление, что наша доблестная полиция, особенно и не напрягалась в их поиске. Как бы то ни было и Егор и Ирина исчезли так, словно их никогда и не было на свете. В довершении всего исчез и автомобиль Егора, в котором его видели живым в последний раз. Впрочем после беседы с генералом Медведевым, у меня не было ни малейших иллюзий, касательно судьбы друга и его сожительницы. Конечно, их больше не было в живых. И хорошо, если они умерли легко, без тех страшных мучений, на которые так изобретательна вся эта чекистская, костоломная братия.

Любовь Владимировна — мать Егора по началу, каждый день ожидала хоть каких- то вестей о своём сыне, но их всё не было и не было. Ничего не сообщали ей и полицейские ( кроме стандартного 'поиски ведутся), не было никаких сведений и об Ирине (её мать с трудом выйдя из очередного запоя, подала заявление об исчезновении дочери, только почти три недели спустя). Спустя ещё месяц её, по словам соседей, с белой горячкой увезли в психушку, а совсем недавно решив навестить мать Ирины, я застал в её квартире уже новых жильцов.

Любовь Владимировну, спустя два месяца после исчезновения сына, нашли лежащей без сознания возле своего подъезда. Приехавшая Скорая помощь доставила её в больницу, где у неё диагностировали обширный инсульт. Там, в этой больнице, она и умерла спустя два дня, так и не придя в сознание.

Что же касается меня, то мои дела развивались так же не очень весело ( вернее сказать, что очень и очень не весело). Генерал Медведев твёрдо держал своё слово, обещая полностью вычеркнуть меня из этой жизни. Уйдя из банка я обошёл множество всякого рода заведений, где по моим расчётам мог требоваться на работу, человек моей квалификации, но везде встречал отказ. Похоже стараниями этого мерзавца я был забит в некие «чёрные интернет — списки» ( если конечно существуют такие)

В конце, концов мне удалось устроится на работу ночным сторожем в один небольшой частный магазин в одном из московских пригородов. Я проработал на новом месте почти две недели, как вдруг в этот магазин нагрянула целая комплексная проверка, немедленно выявившая целый букет нарушений. В итоге магазин был закрыт, против его хозяина завели уголовное дело, а я вновь лишился работы.

Время от времени на меня накатывала волна бессильного гнева. Я вспоминал омерзительную морду генерала Медведева, и очень сожалел, что тогда при встрече с ним, я всё же сдержался и не применил против него свои способности. Ведь терять мне, как выяснялось теперь по сути было и нечего. Меня поражало только в одно, во всей этой, случившейся со мной историей. Трата Медведевым очень не маленьких ресурсов для того, что бы испортить мне жизнь по максимуму. Видимо поэтому Россия в последнее время превратилась по сути в проходной двор для террористов всех мастей, раз её государственную безопасность возглавляли такие вот «Медведевы».

* * *

Больших сбережений на «чёрный день» у меня не было, а те, что были уже почти закончились, как я не растягивал их, и как не экономил. Нет, конечно время от времени мне случалось подработать в разовом порядке, но получаемых мною за это денег было совершенно не достаточно. И кроме того я был совершенно уверен, что мой противник рано или поздно перейдёт к более решительным действиям, и пришедшие ко мне с обыском полицейские обнаружат в моей квартире наркотики, оружие и тому подобные вещи. К сожалению надежд на то, что чекисткий генерал наконец, забудет про меня и займётся своим не посредственным, возложенным на него делом почти не было. Можно было, конечно попробовать выехать в ближнее зарубежье, но во- первых, я понимал, что если это и удастся мне, то пути назад мне скорее всего уже не будет, а во- вторых, этого мне решительно не хотелось ( по крайней мере пока).

В один из июльских дней мне пришла в голову съездить в гости к своему дяде по отцовской линии Владимиру Сергеевичу Константинову, который после смерти своей жены ( случившейся три года назад), покинул Москву и отправился на родину предков в деревню Слобода Тимофеевского района, Краснознаменской области. Свою московскую квартиру он сдал внаём, единственный его сын уже давно жил в Германии, так, что по словам дяди Володи «с Москвой его уже давно ничего не связывало». Так он проживал безвылазно в этой самой Слободе, уже три года как, занимаясь потихоньку восстановлением старого родительского дома. Мне хотелось с одной стороны, отдохнуть от столичной суеты и шума, а с другой стороны спросить совета у дяди Володи, как поступить мне в той ситуации, в которой я оказался по воле и желанию генерал- лейтенанта ФСБ Медведева.

* * *

Выехал из Москвы я рано, буквально на рассвете, а к обеду уже въезжал в Краснознаменск. Немного поколесив по городу, я остановился возле симпатичного кафе, пообедав в котором, продолжил свой путь.

Границу Тимофеевского района я пересёк примерно через полтора часа после того, как покинул пределы Краснознаменска. Быстро проехав через не большой, провинциальный ( казавшийся после Москвы, настоящим сонным царством) городок, я взял курс на посёлок ( или даже вернее всего село) Троицкий.

Троицкий ( расположенный вблизи речки, с населением около двух тысяч человек) показался впереди минут через пятнадцать. От районного центра до него расстояния было всего ничего.

Мигом проехав через этот небольшой посёлок ( который показался мне ещё более тихим и сонным нежели районный центр), я после выезда из него, следуя указаниям навигатора почти сразу повернул на грунтовую дорогу. Видимо я всё — таки доехал до конца асфальта, по крайней мере в данной локации.

* * *

Домики деревни Слобода появились через шесть километров. На окраине деревни я увидел руины каких — то построек сельскохозяйственного назначения, и почти сразу оказался на единственной ( хотя и довольно протяжённой) улице, из которой и состояла эта деревня, в которой, по словам моего родственника, уже практически не осталось коренных жителей, которых практически полностью заместили приезжие ( в том числе из Москвы) дачники, начавшие весьма активно скупать не движимость за пределами МКАД,

Въехав в деревню, я увидел бредущую по улице одинокую женщину. Она была одна- одинёшенька на всей длинной и протяжённой улице, на которой больше не наблюдалось ни одного живого, разумного существа. Увидев эту картину, я осознал вдруг, в какую страшную глушь загнал меня генерал Медведев. С другой стороны, благодаря ему, мне предстояло на практике узнать теперь, есть ли жизнь за Мкадом.

* * *

Наконец я разыскал нужный мне адрес и подъехал, к очень даже симпатичному домику, окруженному несколько запущенным садом. Остановив машину перед воротами, я заглушил двигатель и выйдя наружу подошёл к запертой на крючок калитке.

Открыв её я зашёл во двор, поднялся по ступенькам крыльца, толкнул входную дверь ( она оказалась не заперта) и вошёл на террасу. И сразу же увидел, стоящего возле газовой плиты своего родного дядю. Он обернувшись сказал мне приветливым голосом:

— Ну, что Эдька, здорово! Заходи не стесняйся. Как доехал то? Без приключений?