18. Лавка

Солнце бьет в глаза, я иду рядом с Линдой, стараясь не оглядываться на витрины, где вчера еще висели объявления о помолвке. Сегодня мы не ищем слухи, мы ищем помещение. Наш маленький лимонный цех перерос границы лотка на площади, кухни и оранжереи.

— Вон то, смотри, — Линда хватает меня за локоть и указывает на аккуратную каменную лавку с пустующим окном. На двери висит скромная табличка «Сдается».

Мы поворачиваем и заходит внутрь.

Внутри пахнет пылью и старой древесиной. Хозяин, сухопарый человек с хитрыми глазами, оживляется, увидев нас.

— Для вас, красавицы, сделаю скидку! — он сразу начинает расхваливать товар. — Место проходное, недавно тут такое шествие было!В честь помолвки Королей-драконов! Зрелище, я вам скажу!

Он вздыхает, смахивая несуществующую пыль со стола.

— Таких праздников мы не видела давно. Фонтаны вином били, небеса расцветали огнями… Все в их честь. Теперь вот по всему королевству гуляют, народ веселят. Скоро, слышно, и свадьба будет.

Слова его обжигают меня изнутри, будто глоток раскаленного металла. Я чувствую, как по спине бегут ледяные мурашки.

Они еще здесь? Сердце глухо стучит…

— Они… они еще в городе? — срывается у меня голос, хриплый и чужой.

Хозяин смеется, не замечая ничего.

— Да куда уж им! В столицу давно умчались, оттуда и правят. Тут им теперь делать нечего.

Облегчение, острое и колкое, смешивается с горьким осадком. Конечно, куда им тут. Их мир — дворцы, троны, столичный блеск. Не пыльные лавки и не девчонки, пахнущие лимонами и магией.

Я чувствую, как холод накатывает изнутри, будто кто-то вылил за воротник ледяной воды. Кончики пальцев немеют, дыхание замирает. Я вижу, как от моей руки на деревянный прилавок ложится тонкий, узорчатый иней.

— Кам! — резко шипит Линда, хватая меня за запястье. Ее пальцы горячие, как утюг. — Простите, нам пора!Срочное дело!

Она тащит меня за собой, бормоча что-то о забытой плите, я бегу за ней, спотыкаясь.

Свет на улице режет глаза. Я глотаю воздух, пытаясь взять себя в руки, загнать лед обратно, в ту темную шкатулку внутри, откуда он рвется наружу.

— Дыши, — командует Линда и сжимает мою ладонь крепче. — Дыши глубже.

Она тянет меня за собой, через оживленную улицу.

И тут я врезаюсь во что-то твердое и теплое. Сильные руки меня подхватывают, не давая упасть.

— Осторожнее, — звучит низкий, знакомый до боли голос.

Я поднимаю голову. И мир обрывается.

Передо мной — он.

В простой дорожной одежде, лицо скрыто глубоким капюшоном. Но я узнала бы эти губы, этот подбородок, этот взгляд из-под темных ресниц где угодно. Рейнар.

Его глаза сверкнули на долю секунды, в них мелькает удивление.

Его пальцы все еще сжимают мои локти, и сквозь ткань я чувствую жар его кожи. Жар дракона.

— Простите, — выдыхаю я, вырываюсь из его хватки и отскакиваю на шаг, как обожженная.

Линда замирает рядом, ее глаза становятся огромными. Она тоже узнала его.

Он медленно опускает руки. Его взгляд скользит по мне, по Линде, по моим все еще слишком холодным пальцам.

— Ничего страшного, — говорит он, и его голос нарочно спокоен, светски вежлив. — Вы не пострадали?

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Холод внутри бушует, рвется наружу ледяным вихрем от его близости, от этого внезапного, жестокого напоминания.

Он смотрит на меня еще мгновение, а потом он просто кивает, вежливо и отстраненно.

— Тогда хорошего дня, леди.

И он проходит мимо, унося с собой запах дорожной пыли, солнца и чего-то неуловимо знакомого, от чего сжимается горло.

Я стою, не дыша, пока звук его шагов не растворяется в городском шуме.

— Это же… это, — наконец выдыхает Линда. — Это был… Он…

— Да, — прерываю я ее, сжимая кулаки, чувствуя, как последние кристаллики льда тают на моей нагретой коже. — Это был он. И он даже не узнал меня.

Или сделал вид что не узнал…

— Нам лучше сейчас уйти, — Линда тянет меня и мы почти бежим по узкой улочке, залитой лучами солнца. Я все еще чувствую на локтях жар его прикосновения, а в ушах звенит от собственной лжи: «Он даже не узнал меня». Сердце колотится где-то в горле, сбивая дыхание.

Линда тащит меня за руку, бормоча под нос что-то сердитое и беспокойное. Мы сворачиваем в переулок, короткий путь к нашей роще, и тут же замираем.

Из тени старой арочной кладки выходят трое. Грубые лица, потрепанная одежда, взгляды — хищные и оценивающие. Один из них, самый крупный, с шрамом через щеку, выступает вперед.

— Куда спешим, красотки? — его голос скрипит, как несмазанная дверь. — Кошельки при себе? А то путь у нас опасный, защита не помешает.

Линда резко отступает, прижимаясь ко мне спиной. Я чувствую, как холод снова поднимается по спине, реагируя на страх и угрозу. Пальцы сами по себе сжимаются, иней покрывает сухую древесину забора рядом.

— Отстаньте, — шипит Линда, но ее голос дрожит.

— Ой, бойкая! — хохотун с рыжими волосами делает шаг ближе. — Мне такие нравятся!

Я отступаю, натыкаясь на стену. Ледяные узоры уже ползут по камню за моей спиной. Я не могу! Я не могу показать им это! Но и не могу позволить им тронуть Линду.

И тут из-за спины разбойников раздается спокойный, холодный голос, в котором нет и тени той светской вежливости, что была минуту назад.

— У мужчин королевства, видимо, совсем испортились манеры, если они позволяют себе так обращаться с леди.

Все разом оборачиваются. Он стоит в конце переулка, откинув капюшон. Его лицо освещено, и в его глазах — не просто гнев. Это нечто первобытное.

Шрамный бандит фыркает.

— А кто ты такой, красавчик? Герой? Убирайся, пока цел.

Рейнар не двигается с места. Он просто смотрит на них. И я вижу, как его зрачки — еще мгновение назад обычные — резко сужаются в тонкие вертикальные щели. В них вспыхивает отсвет пламени, которого нет, золотой и безжалостный.

— Я тот, — говорит он тихо, и в тишине переулка его слова падают, как камни, — кому вы сейчас мешаете.

Рыжий замечает это первым. Его глаза становятся круглыми, челюсть отвисает. Он тыкает локтем предводителя и беззвучно шевелит губами, указывая на глаза Рейнара.

Тот оборачивается. Видит. Цвет лица его меняется с загорелого на землистый. Он замирает, заглядывая в бездну древней силы, которая внезапно встала перед ним в человеческом облике.

— Др-дра… — он не может выговорить слово.

— Именно, — Рейнар делает один шаг вперед. Всего один. Но разбойники дружно отскакивают назад, натыкаясь друг на друга. — И теперь у вас есть выбор. Убраться. Или я напомню вам…

Он не успевает договорить, они разворачиваются и убегают, отталкивая друг друга, их тяжелые сапоги гулко стучат по булыжникам, пока они не скрываются за поворотом.

Рейнар поворачивается к нам. Его зрачки уже снова обычные, но напряжение вокруг него еще висит в воздухе, как запах грозы.

— С вами все в порядке? — его голос снова под контролем, но в нем нет прежней холодной вежливости. Он смотрит прямо на меня, и его взгляд тяжелый, полный невысказанных вопросов.

Я просто киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мое сердце все еще бешено колотится, но теперь уже не только от страха.

— Вам не следовало идти одной этой дорогой, — говорит он, и в его тоне слышится странная, сдержанная забота. — Город не всегда безопасен. Особенно… для таких как вы.

Он не уточняет, что имеет в виду. Для женщин? Для тех, кто пахнет магией? Для тех, кого он когда-то целовал?

— Мы… мы уже почти дома, — наконец выдавливаю я.

Он смотрит на меня еще мгновение, потом коротко кидает.

— Тогда я провожу вас. Чтобы больше никто не помешал.