49. Инициация

Не  верю! Не верю ему! Пусть замолчит!

Но Зир продолжает говорить в моей голове.

— Услышь меня, Тания. Прошу, поверь! Хоть раз поверь мне! Они живы!

— Нет, — вырывается у меня отчаянный хрип. — Я не верю тебе! Хочешь чтобы поверила, сделай, что обещал!

— Что я обещал тебе? —  его глаза полны мрачной решимости.

В самой их глубине пляшет голодное  пламя. Теперь мы оба перешли на мысленное общение.

— Ты обещал, что уничтожишь меня, едва появится хотя бы намек на… на темное пламя. Ты говорил, что сам это сделаешь. Так чего ты медлишь?

Зир даже отшатывается сперва, но хватки не ослабляет.

— Нет… Нет, — читаю по его губам.

Он грубо встряхивает меня, потом резко обхватывает мою голову обеими руками и приближает свое лицо вплотную к моему.

— Выбрось из головы эти мысли. И Киар, и Тайрик живы. И ты будешь жить. Чего бы мне это не стоило, но ты будешь жить, Тания. Я не отпущу тебя, — его зрачки расширены до крайности.

Тонкий золотой ободок радужки почти не виден. На скулах тоже проступила чешуя и мне кажется, что сам василиск стал намного выше и массивнее. И в этот момент я понимаю, что проиграла борьбу. Он не отпустит, как и обещал.

Сделает все, чтобы я досталась этому его ордену, которому он служит. А я ничего не смогу сделать. Я так и не смогу отомстить…

Феникс внутри несогласно шипит, и меня выгибает в руках василиска от внезапного жесточайшего приступа. Темные крылья призрачно огненные  вырываются на свободу, и я кричу от новой боли.

Больно, страшно!

— Тания! Тания! — Зир кричит мне это прямо в лицо. — Послушай меня! Послушай! Пожалуйста, борись! Ненавидь меня, но борись. Оно берет над тобой вверх, выжигает тебя изнутри. Ради братьев. Борись с ним! Ты ведь любишь их. Я видел, как ты смотришь. Я знаю! И они тебя любят! Они живы!  Да услышь ты  меня!

— Почему? — выдавливаю я из себя вопрос. — Почему ты не отпускаешь меня? Хочешь, чтобы я стала темным фениксом? Для ордена?

— Нет! Нет же! Не хочу!

Он снова встряхивает меня.

— Очнись же! Ты не станешь темным фениксом! Не станешь, Тания!

Он коротко и резко  качает головой, а потом прикрывает глаза и его лицо снова становится каменной маской.

— Нет, ты не станешь черным фениксом. Я нашел средство, как остановить темное пламя. Надеюсь мне хватит сил. Ничего не бойся… — слышу его затухающий голос в голове.

Сначала я не понимаю, что происходит. Василиск не отпускает меня. Но потом вдруг вижу в окруживших нас языках темного пламени, светлые всполохи. Это Зир призвал свой огонь и выжигает  им мое вышедшее из под контроля пламя.

Безумец! Он не сможет победить. Но что-то смещается в моей голове от его поступка. Он нелогичен, неправилен и этим цепляет оставшиеся крохи сомнений.

А вдруг он говорил мне правду? Вдруг все же его слова не ложь? Как бы мне хотелось в это поверить.

Зир пользуется моим замешательством и продолжает выжигать мое темное пламя своим даром. Две стихии сошлись в яростной борьбе. Ни одна не хочет проиграть. Но василиск напирает. Я вижу как вздулись вены на его лбу. Слышу в каком бешеном ритме стучит его сердце.

А потом я понимаю, что он вкладывает в этот поединок всего себя, что он не остановится пока не потеряет свой дар. Он просто  выжигает себя изнутри, чтобы спасти меня.

Еще одна жертва…

Новый болезненный рывок феникса изнутри. Он беспощадно  рвет свою слабую человеческую оболочку, стремясь одолеть василиска. Тот низко и утробно рычит, но продолжает давить темное пламя. В какой-то момент я думаю, что у него получится одолеть его.

Но это лишь иллюзия. Все что говорил император мало соответствовало действительности. Он и не мог знать этого. Как все происходит изнутри.

Новорожденный феникс слишком силен. И он жаждет чужой крови. Он хочет мести. Он темный! Для него разрушение — это жизнь. И я разбудила в нем эту жажду своим отчаянием и гневом.

— Почему? Зачем ты это делаешь? — прорывается у меня с рыданием, когда боль немного отступает.

Теперь мне кажется, что Зир держит меня почти нежно. Он усмехается одними губами. На них запеклась моя кровь.

— Помнишь, когда я перехватил все твои танцы у Тайрика? Ты еще спросила зачем? — неожиданно говорит он.

Я в шоке мотаю головой. Разве сейчас время для таких разговоров? Но Зир очевидно решил, что самое оно.

— Я просто хотел, чтобы хотя бы один вечер ты смотрела только на меня, — хмурит он лицо.

Смотрит на меня в упор и мне кажется, что даже наше пламя замирает, прислушиваясь к этому разговору.

— Хотел, чтобы смотрела. Пусть с возмущением и недовольством, но хотя бы без страха. Этот страх в твоих глазах. Он не исчезал. Никак.  Все женщины так смотрели на нас до этого и в этом не было ничего нового. Но потом ты стала смотреть на братьев по-другому. И я не знал, что мне еще сделать, чтобы ты не боялась меня. Чтобы ты улыбнулась мне хоть раз, как им, — хрипло признается он, а потом вдруг резко притягивает мое лицо к себе и внезапно целует.

Грубо, жадно, с отчаянием приговоренного к казни. Вокруг нас ревет голодное, злое пламя, я мой мир сомкнулся на его твердых, жалящих мои губах.

И я принимаю. Принимаю его грубость, принимаю его жесткость и силу. А еще любовь. Вот такую неправильную, пронзительную и дикую.

Откуда мне было знать, сколько всего в нем таилось все это время?

Зир целует так, словно хочет наверстать все, что было упущено им за эти дни. Берет свое и отдает… Всего себя мне отдает в этот момент. Это такое пронзительное и понятное признание, что и слова не нужны.

И мне хочет в ответ ему что-то сказать. Хочется объяснить, что я верю ему… Теперь верю. Не могу не верить после всего, но, наверно, уже слишком поздно для подобного признания.

Инициация достигла своего пика…