ГЛАВА 20

На мгновение люди окаменели.

Вырвавшись из Перводерева, туман растекся во все стороны, заполонил собой все доступное пространство, окутал магов сперва по щиколотки, затем поднялся до колен, до пояса, затем настойчиво коснулся груди. Наконец торжественно опутал смертных с головы до ног, скрыв торжествующую усмешку Альвариса, его беспокойно переглянувшихся подельников, неподвижную фигуру Викрана дер Соллена и полную ужаса физиономию Марсо.

Осознав свою ошибку, призрак глухо застонал: Айра больше не была той девочкой, которую он знал. В ней сосредоточилась вся сила этого мира. Но Сердце не умеет различать добро и зло. Оно живет нечеловеческими категориями. И поступает как высшее, незнакомое с сомнениями или жалостью существо. Странное, чуждое, знающее неизмеримо много, но при этом не умеющее отличать хорошее от плохого.

— Да-а… — донесся до Марсо неистовый шепот бывшего друга, в тело которого с огромной скоростью начал втягиваться разошедшийся по поляне туман. — Я уже чувствую Его… вижу… наконец-то!

Марсо обреченно прикрыл глаза. Ему не нужно было смотреть, чтобы угадать торжествующую усмешку на лице лера Альвариса. Не нужно оборачиваться, чтобы увидеть его искрящиеся силой волосы, расширенные, неестественно горящие зрачки и рассмотреть в них до боли знакомые лиловые отблески, означающие грядущую Катастрофу для старого мира.

Альварис не оставит его прежним, с горечью понял призрак. Он слишком любит власть. И слишком долго шел к этой цели, чтобы остановиться или хотя бы на миг задуматься о последствиях.

Он будет мстить. Своим врагам. Ковену. Самому Марсо. За долгое ожидание. Необходимость скрываться, красть силу из источника, постоянно поддерживать репутацию хорошего наставника. За хлопоты. За ненависть. За многие годы терпения и безвозвратно ушедшую молодость…

Впрочем, нет, как раз ее Альварис получит обратно. Вернее, он уже ее получает! Вместе с силой, торжеством победителя и поистине дьявольской улыбкой на внезапно изменившемся лице.

— Наконец-то!

Марсо все-таки поднял взгляд и тоскливо посмотрел на бывшего друга: Альварис стал немного выше ростом, раздался в плечах. А его глаза…

Призрак вздрогнул, когда увидел их во всей красе: нечеловечески яркие, лиловые, пылающие злым торжеством глаза бывшего человека, неожиданно обретшего силу бога.

Туман вокруг него уплотнился еще больше, став похожим на густой кисель. И все втягивался внутрь, буквально липнул мерзким паразитом, отчего его кожа приобрела ядовитый, какой-то мертвенный оттенок. Почти весь он собрался сейчас вокруг бывшего мага. И лишь тоненький, похожий на пуповину ручеек тянулся к нему от Перводерева.

— Наконец-то! — прошептал лер Альварис в третий раз, глубоко вдохнув. А потом запрокинул голову и неожиданно рассмеялся — гулко, раскатисто, зловеще.

Марсо тяжело вздохнул и вынужденно признал, что, похоже, остался на этом поле в одиночестве. Викран почти мертв. Айра ему не поможет. Кер, видимо, тоже, потому что сейчас он не метаморф, а часть Занда, тесно связанная с его ожившим Сердцем. И он будет подчиняться Ему, будет слушать Его ритм и не набросится на чужаков до тех пор, пока они не начнут угрожать хозяйке, чей разум и воспоминания заблудились в бесконечной тишине вечности.

А значит, он остался один.

И что с того, что тела у него не было? Что с того, что силы уже не те?

Что бы ни случилось, все равно надо бороться. Остановить Альвариса любой ценой, потому что после того, как он получит свою силу полностью, никто и ничто не сумеет его одолеть.

— Убейте его, — благожелательно сказал лер Альварис, чуть повернув голову. — И пусть это случится медленно: я хочу видеть, как он мучается. Сорвен… Альвин…

Однако пришедшие с ним маги замерли в ступоре и со смешанным чувством уставились на длинные языки тумана, опутавшего их ноги. Они не взглянули на архимага, когда тот удивленно обернулся. А когда туман медленно втянулся в их тела, внезапно вскрикнули, захрипели и упали на четвереньки, содрогаясь, словно в конвульсиях.

Лер Альварис нахмурился, не понимая, что за сила ломает их тела, заставляет исказиться их лица, корежит скрюченные пальцы, стремительно меняет форму туловища, головы, челюстей… а затем инстинктивно отступил на шаг, потому что вместо людей с земли поднялись три матово-черные, покрытые прочным хитиновым панцирем никсы.

— Вы хотели силы — вы ее получили, — бесстрастно сказало Сердце, когда трансформация закончилась. — Вы хотели жить — вот вам новая жизнь. Вы желали служить, и эта просьба исполнена: служите. Сильнейшему, как вы и сказали. Мне.

Звери проворно встряхнулись, скидывая с себя остатки одежды, оружие, сумки, амулеты, и, глухо рыкнув, повернули страшные головы в сторону архимага. А затем бесшумно обнажили зубы и, поколебавшись, потрусили прочь, равнодушно оставляя его за своими спинами.

Лер Альварис нервно дернул щекой, когда никсы беззвучно растворились в Занде, а потом с деланой небрежностью отмахнулся:

— Теперь они мне не нужны. А с предателями я разберусь и сам. Марсо, ты готов умереть?

Призрак искривил губы в злой усмешке.

— А ты?

— Брось. — Архимаг брезгливо покосился на тоненькую сиреневую струйку, потянувшуюся от Перводерева к духу. — Твоих сил все равно недостаточно, чтобы бороться со мной. Только на один удар и хватит. Но даже он не сумеет пробить мою защиту.

Марсо на мгновение прикрыл веки, ощущая, как быстро наполняется его дух почти позабытой мощью, а потом с горечью признал: Сердце не обмануло никого из присутствующих. Дало то, что было обещано: сперва — Альварису, потом — его ученикам и вот наконец дошла очередь до одного глупого призрака, решившего, что сможет бороться с богом в одиночку.

Когда-то его сил хватало, чтобы на правах равного войти в Ковен магов. Когда-то он мог рушить горы, поворачивать вспять реки, вызывать ураганы, поднимать мертвецов, изгонять демонов, но этого недостаточно, чтобы противостоять сильнейшему магу Зандокара.

Альварис слишком силен. Он и раньше-то был неплохим магом, но теперь его сила возросла многократно. Никто не смог бы ему противостоять. Никому не под силу его остановить. Но попытаться надо. Ради Викрана. Айры. Ради учеников, Занда и остального мира…

— Один удар, — вдруг со смешком разрешил лер Альварис. — Так и быть: я дам тебе возможность сделать один-единственный удар, чтобы создать хотя бы видимость поединка.

Марсо только вздохнул. А потом медленно поднял светящиеся синеватым светом руки. На всякий случай загородил собой Айру, не полагаясь на молчаливого Кера. И, формируя на ладони самое мощное из известных ему заклятий, все-таки не удержался — мельком взглянул назад. И непонимающе моргнул, когда Кер вдруг прищурился и быстро покосился куда-то влево.

Марсо проследил за его взглядом и замер, заметив тоненькую струйку тумана, так и продолжающуюся сочиться из-под корней Перводерева. Она умело пряталась в траве, скрывалась в тени неподвижно сидящей никсы, по-воровски пробиралась дальше, стелясь по земле полупрозрачным щупальцем. И до сих пор потихоньку и почти незаметно продолжала втягиваться в тело Альвариса!

Сам директор этого не видел: он мысленно ликовал. А охватившая его эйфория от ощущения неуклонно прибывающих сил была столь остра, что ничто иное не имело значения. Ни боль. Ни страх. Ни даже то, что перстень на руке директора не просто наполнился до краев, а был готов взорваться от переполняющей его силы.

Марсо ошарашенно замер, осененный диковатой догадкой. Метнулся взглядом влево, вправо, очень вовремя перехватив предупреждающий взгляд Кера. Наконец вспомнил потерявших разум никс, вспомнил все, о чем попросил у Сердца Альварис, наконец припомнил свое собственное прошлое и судорожно сглотнул.

— Это еще зачем?! — расхохотался лер Альварис, когда вместо атакующего заклятия Марсо, как последний трус, с поразительной скоростью сотворил охранное. Причем не для себя одного, а зачем-то заключил в гигантский защитный круг и Перводерево, и Айру, и терпеливо дожидающуюся команды никсу, окаменевшего дер Соллена и даже спящего мальчишку, который уже никогда не проснется.

— Глупец, — хмыкнул архимаг, поднимая руки. — Я дал тебе шанс, а ты им не воспользовался.

Марсо, лихорадочно заканчивая плести защиту, промолчал.

— Что ж, ты сам выбрал… прощай, Марсо.

Лер Альварис не стал дожидаться, когда призрак завершит свой нелепый щит. Было бы, конечно, забавно сразиться, когда все его преимущества сошли на нет, и понаблюдать, как гаснет надежда в его глазах и вместо нее проступает отчаяние. Но увы. Остается только узнать, через сколько времени развалится его самая лучшая, сложная и самая потрясающая из когда-либо созданных защит.

Лер Альварис хищно усмехнулся и потянулся за Озарением, приятно удивившись его напряженности. С размаху зачерпнул, собираясь дотла спалить всех присутствующих: и живых, и мертвых. Мысленно улыбнулся, играючи создал на ладони простое огненное колесо. Правда, таких размеров, что это сделало бы честь и Безымянному богу. После чего удовлетворенно кивнул, а потом резко сжал ладонь, намереваясь отпустить смертоносное заклятие…

И только сейчас заметил, как осыпается пепел с его безымянного пальца — все, что осталось от любовно созданного, старательно выточенного, много лет заполняемого силой кольца.

— Что за?.. — Лер Альварис недоуменно нахмурился. А потом опустил взгляд и вздрогнул, подметив крохотную струйку силы, до сих пор вливающуюся в его помолодевшее тело.

Она наполняла его постепенно, исподволь, осторожно распределяясь по всему телу. Сперва восстановила истощившиеся при прокладке тоннеля резервы. Затем потекла во внешний источник. Наполнила его до краев, заставив рассыпаться сиреневым прахом. А когда сбрасывать излишки стало некуда, начала копиться внутри. В слабом человеческом теле. И все продолжала прибывать, вливаясь бескрайней рекой, нескончаемой волной, непрерывно усиливающимся водопадом… нет, уже не водопадом, а почти морем… да какое там! Целым океаном!

Архимаг вздрогнул от предчувствия непоправимой ошибки и быстро обернулся: вставшая на ноги никса смотрела на него без всякого сочувствия. Смотрела с насмешкой, безжалостно следя за тем, как все ярче искрятся его посветлевшие волосы. Все сильнее светится кожа. Как бьют из-под нее упругие сиреневые лучи, не сумевшие уместиться внутри, но тут же стремятся обратно, входя в мага насильно, медленно и тяжело, грозя в скором времени разорвать его на куски.

Как оказалось, человеческое тело не приспособлено к такому страшному испытанию. Оно не умело хранить и перерабатывать так много энергии. Но и высвободить ее было не в состоянии — могущества стало слишком много! И стоит его добавить еще хоть каплю…

— Что? — прошептал Марсо, когда лер Альварис жутковато побледнел. — Силы много не бывает, да? Этого ты не учел?

Глава Ковена сглотнул и с новым пониманием уставился на сотворенную им защитную сеть: мощную, широкую, готовую закрыть Перводерево от любой напасти. Даже от мощного взрыва, способного разнести на клочки половину Занда.

— Ты решил, что, получив силу бога, можешь сравниться с ним? — снова прошептал Марсо. — Но Сердце — это и есть наш бог. В нем — наши силы, радость и горе, колебания, сомнения, счастье и беды, ненависть и любовь… Оно — это все. А все не может быть измерено человеческими мерками. И не может существовать там, где для него нет свободы… разве ты не знал об этом? Не знал, что нельзя стать богом, оставаясь по-прежнему человеком? Не понял, почему я когда-то остался без тела?

Архимаг вздрогнул.

— Да, — горько улыбнулся призрак. — Когда-то я совершил ту же ошибку, что и ты сейчас.

— Но ты же не добрался!

— Кто тебе сказал?

— Ты… — Лер Альварис резко осекся, а потом встретил полный понимания взгляд Кера и тихо взвыл: — Проклятие! Ты меня обманул!

— Я забыл, — качнул головой Марсо. — Сердце забрало мою память с того момента, как я ступил на его границу. Вместе с мыслями о смерти. С ответами и воспоминаниями о том, за что мне отмерено такое наказание.

— Марсо!!!

— Ты прав: я действительно был здесь, — прошептал дух. — Действительно добрался до Перводерева. Стоял перед ним, как дурак, и точно так же просил для себя всякую чепуху. А ты… боюсь, ты даже сейчас не способен стать Сердцем Зандокара. Но, согласись, за подобное знание стоит умереть. Ты же ученый? Исследователь? Чувствуешь величие момента?

Лер Альварис с суеверным ужасом уставился на Айру. Живую, невредимую, легко выносящую ту жуткую мощь, что бурлила внутри Перводерева и самый краешек которой он успел перехватить.

Она отдала ему сравнительно немного — даже не половину того, чем владела, а треть… или даже меньше. А остальное все еще клокотало внутри. Все еще жило. Раскручивалось могучими потоками, образуя гигантскую лиловую воронку.

— Но как выдерживает она?!

— Как умеет, — еще тише прошептал Марсо. — Ведь ее питает не только Перводерево.

Архимаг вдруг увидел безжизненное лицо Викрана, его истончившуюся ауру и внезапно все понял:

— Ты?!

Дер Соллен слабо улыбнулся.

— Что ты сделал?!

— Отдал ей свою силу, — неслышно уронил боевой маг. — И стойкость. Ты же знаешь: инициация — как маятник. Через нее можно взять все, что захочешь, а можно и наоборот — отдать то, что считаешь нужным.

Директор наконец-то осознал ту единственную причину, по которой ученик все еще не вмешивался, не боролся и даже не пытался противостоять. Увидел его погасшую ауру, на мгновение прислушался к резерву и глухо застонал:

— Ты сжег свой дар дотла! Ты больше не сможешь призвать Озарение!

Викран дер Соллен улыбнулся чуть шире:

— Я не жалею.

— Сумасшедший… зачем?! — взвыл архимаг. — Что в ней такого, что ты готов умереть?!

— Все, — тихо прошептал мастер Викран, обернувшись к Айре и долгим взглядом посмотрев на ее неимоверно бледное лицо. — Она — это все. Целая жизнь. И смерть. Воля. Свобода. Боль и счастье… Но ты не поймешь. Это — только моя боль и мое счастье. Моя жизнь и смерть. В любой день. В любой год. Отныне и навсегда… просто я слишком поздно это понял.

Лер Альварис пораженно застыл, увидев что-то странное в глазах бывшего ученика. Что-то невозможное, немыслимое, чего вообще не должно было быть.

— Так не бывает! — простонал он, неумолимо распадаясь на части. — Ты не мог во второй раз…

— Ты прав. — Викран дер Соллен даже не обернулся — неотрывно смотрел на неподвижно застывшую девушку, настойчиво выискивая в ее глазах признаки понимания. Хоть один знак, что был услышан. Хотя бы легкую улыбку, неуловимое движение бровей, даже маленькую слезинку… ничего. Айра видела перед собой только пустоту. Слышала что-то другое. Не чувствовала ничего, что пережила когда-то человеком, и ничем не показывала, что все еще помнит.

Он не обернулся даже тогда, когда за спиной послышался стремительно нарастающий гул. Когда поляну залило сиреневое сияние, а полупрозрачную фигуру архимага внезапно изломало и скрутило судорогой, после чего он беззвучно закричал, разлетевшись миллионами крохотных искорок. Следом послышался долгий, протяжный свист, сменившийся обреченным стоном, а потом до Перводерева донесся звук взрыва, окончившегося гулким ударом о вовремя поставленный магический щит.

— Вот так, — перевел за его спиной дух Марсо. — Видать, я и в прошлой жизни был ничего, раз даже после смерти смог удержать эту гадость на своем щите. Одно хорошо: теперь я, по крайней мере, знаю, почему тогда меня испарило на месте. И могу оценить по достоинству это некрасивое зрелище. Викран, ты живой?

— Нет, — бесстрастно отозвался боевой маг.

— Ага… значит, не задело. Все же я мог не рассчитать. Или сил бы не хватило. Кажется, Айра слегка меня переоценила, не находишь?

Викран дер Соллен не ответил, но Марсо и не ждал от него подтверждения: убедившись, что от директора Академии высокого искусства ничего не осталось, он окинул опустевшую поляну придирчивым взглядом, проследил, как растворяются в воздухе последние сиреневые искорки, и облегченно вздохнул:

— Хвала Всевышнему, управились… Викран, не стой столбом, тебе еще рано умирать. Айра, девочка моя, очнись: у меня есть к тебе еще одна крохотная просьба!

Она вздрогнула всем телом, будто услышав, впервые закрыла глаза и, выскользнув из неохотно разжавшихся лиан, медленно сползла на мягкий мох.