Глава 2

Наутро, как и обещал Альдор, мы собрались выезжать в Сингурул, где для меня была назначена встреча с одним из лучших портных в округе. Маркуш не пожелал оставаться в замке, хоть и чувствовал себя хорошо, а старший брат не стал возражать против его прогулки. К тому же де ла Фиер собирался брать с собой солидное сопровождение, и от этого я чувствовала себя несколько странно. Будто не на снятие мерок собралась, а на смотрины в сопровождении очень строгих родственников. И каждый раз приходилось себе напоминать, где я очутилась и в каких обстоятельствах оказалась.

Ко всему прочему, чем больше приближался праздник Вершины лета, тем жарче становилось на улице. Ночью прошла гроза, а потому с рассветом начало нещадно парить. Казалось уже, что в Анделналте прохладнее, чем в тенистом саду, а потому выходить из замка совершенно не хотелось. Я чувствовала себя вареной рыбиной, которую выбросили на солнце.

Но, к счастью, уже пришлось усвоить, что спорить с Альдором де ла Фиером бесполезно — потому придется подчиниться. Собрались выезжать с самого раннего утра, пока светило еще не совсем выползло из-за холмистой, в щетине густых лесов, стены. Я надеялась, что Альдор передумает ехать, но за завтраком он лишь подтвердил свои намерения. А его направленный на меня взгляд стал столь пытливым и ожидающим, что даже Маркушу с Рэзваном, кажется, было неловко. Впрочем, младший наследник тоже разглядывал меня очень уж внимательно: это и не удивительно, если вспомнить, что я ему рассказала накануне. Самой не верилось, что все же решилась. И сейчас каждый миг ждала очередного удара от случая. Но Маркуш пока молчал и больше все же смотрел в свою тарелку, чем на меня: видно, чтобы не пересекаться с Альдором взглядами лишний раз.

Когда выехали из замка, уместившись в большой повозке, я оказалась вдруг зажата между плечами братьев. Андра, которую просто необходимо было взять с собой, осталась сидеть с противоположной стороны в одиночестве и легкой растерянности, которое явно читалось на ее лице. И, кажется, де ла Фиеры смотрели в разные стороны: каждый в свое оконце в холщовом пологе, а все равно становилось не по себе. Словно под стражей.

— Прекратите ерзать, — наконец не выдержал Альдор и опустил на меня сердитый взгляд.

— Жарко, — только и ответила я, замерев наконец, будто прибитая гвоздем к сидению.

— Оттого что вы постоянно шуршите, вам не станет прохладнее, — де ла Фиер вдруг улыбнулся снисходительно. — Сейчас нам не помешал бы маг воздуха, правда? Он обдул бы нас ветерком.

Он пошевелил пальцами перед моим лицом. Колючая ирония и явный намек на Мариана Шербана, визит которого Альдор, видно, все никак не мог мне простить, ударился где-то в груди камнем и растекся горечью. И я невольно задумалась, что, возможно, выйти замуж за советника было бы более разумно. И спокойно. Несносный нрав де ла Фиера однажды просто сведет меня с ума. Терпеть его без возможности уехать целых два года? Аж дрожь пробегала по спине от одной только мысли.

— Маг воздуха тут ни при чем, — буркнула я в ответ. — Просто вы, как печь.

Жаль, что он не решил поехать верхом, а залез вместе с нами в повозку, оставив своего коня бежать следом, привязанным к запяткам.

— А не надо испытывать мое терпение, офате, — парировал Альдор. — И я буду меньше нагреваться.

Маркуш громко хмыкнул, одарив меня коротким взглядом искоса. За эту ехидную улыбку захотелось толкнуть его кулаком в бок, но я сдержалась — только зубы стиснула. Повозку слегка подбрасывало на попадающих под колеса крупных камнях, что вывернулись из глины после сильнейшего ливня, который прошел ночью. Я то и дело наваливалась на Альдора и как будто обжигалась каждый раз. Он вздыхал и посматривал на меня с ироничным упреком. А в какой-то миг, когда дорога с холма вниз уже показалась мне бесконечной, он поймал меня за руку и задержал ее у себя на бедре в тот миг, когда я неловко на него оперлась.

— Это воспринимать, как согласие? — он склонился к моему уху.

Его дыхание стекло теплой волной по скуле. Я дернула ладонь из его пальцев, но он не позволил. Пришлось опустить голову чуть ниже, чтобы он не видел, что сейчас отражается на моем лице: наверняка, досада за глупую неровную после ночной грозы дорогу. И жаркое волнение — до того, что перед глазами пляшут серые пятна, а сердце колотится, как сумасшедшее, от ощущения его горячей кожи через ткань весьма тонких по случаю жары льняных штанов.

— Прекрати паясничать, Альдор, — отчего-то сердито и слишком громко отозвался Маркуш. — Офате Йоланта даст тебе ответ, как только будет готова.

Похоже, Маркуш наконец узнал суть предложения Альдора мне. Когда-то они успели поговорить с глазу на глаз. А может, проболтался Рэзван?

— Офате Делериш, верно, еще не поняла, что раздумывать тут особо не над чем, — де ла Фиер все же отпустил меня, а я не сразу и заметила. Еще немного подержала ладонь на том же месте, а спохватилась лишь когда почувствовала прохладу с тыльной ее стороны.

— С каждой вашей выходкой, унбар, я все больше склоняюсь к отказу. Быть просто помощницей Маркуша гораздо спокойнее, чем терпеть ваше нарочитое нахальство, — ответила, потирая запястье, которое от прикосновения Альдора все же начало едва заметно покалывать.

Так или иначе, а карта проявляла себя, когда соприкасалась с силой магов. Правда, не так явно, как при собственных всплесках или видениях.

Альдор, кажется, даже удивился моему строгому ответу. Но его брови вновь сошлись к переносице после легкого замешательства, и он проговорил, отворачиваясь:

— Не беспокойтесь, я сейчас оставлю вас наедине с портным, тканями, ножницами и булавками. В замок вернусь поздно. Надеюсь, вы не подумали, что я стану смотреть на вашу примерку.

— Я зажгу огонек в храме Рассветной Матери в честь этого.

Маркуш заметно пихнул меня локтем, призывая унять нарастающее ехидство. Но едкий тон Альдора и меня саму раскалял, словно стальную пластину. Он явно провоцировал меня дать ответ немедленно, назло. И оттого хотелось помучить его ожиданием еще немного, хоть это — он прав — и не имеет особого смысла. Мы все это понимали.

Но руна между лопаток после нарочито откровенного прикосновения де ла Фиера просто изводила меня. С каждым разом все хуже! Я даже закрыла на миг глаза, пытаясь унять дыхание и стук встревоженного сердца — и застыла от явственного ощущения тяжелой ладони у себя на колене, которая двигалась выше, сминая ткань юбки. Сжала бедра плотнее, словно собралась противиться неизбежному наглому вторжению, но вздрогнула и заморгала, до боли прикусив щеку изнутри. Кажется, никто ничего не заметил... Даже любопытная Андра — и та смотрела не на меня, а за край навеса, следя за тем, как мелькают мимо высокие вязы, что росли вдоль дороги.

Конечно же, никакой руки не было. Проклятый знак тоже давил на меня, на мои желания, на мысли, поворачивая их в понятную сторону. Иногда, увлекшись обычными заботами, я счастливо забывала о том, кем являюсь и для чего предназначена. Но в такие моменты осознавала это так остро и горько, что хотелось взять нож и вырезать руну со своей кожи. Как будто это могло помочь.

И что же делать, если совместная поездка в одной повозке с Альдором превращалась в то еще испытание для тела и разума?

Но, к счастью, де ла Фиер выполнил обещание. Как только мы заехали в открытые ворота Сингурула, он покинул повозку и пересел в седло привязанного к запяткам коня. Темным вихрем промелькнул мимо оконца, к которому я придвинулась, с облегчением чувствуя, что стало чуть прохладнее, и пропал где-то на другой оконечности узкой улочки. Мы двинулись следом неспешно. Размеренный цокот копыт слегка успокаивал, но мысли все равно то и дело возвращались к Альдору.

— Зря вы начинаете с ним спорить, — вдруг заговорил Маркуш, не глядя на меня.

— Это бесполезно.

— С вами и вашим братом вообще бесполезно пытаться выразить свое мнение, я так полагаю, — огрызнулась я.

И тут же захотела шлепнуть себя ладонью по губам. И чего срываюсь на Маркуше, если виноват в моем скверном настроении только Альдор? Ну, еще немного я сама, вернее, собственные отклики на его выходки, на каждое его слово. А Маркуш всегда был добр ко мне. Пытался понять и помочь в меру своих возможностей — а они у него, как я убеждалась раз за разом, весьма велики.

— Вы правы, — юноша, кажется, все же не обиделся. — Но сейчас я понимаю Альдора так хорошо, как никогда. И осознаю, что являюсь причиной многого из того, что с ним происходит.

— Почему? — зацепилась я за его слова.

И затаилась, надеясь, что сейчас хоть немного больше узнаю о Маркуше. О том, что с ним случилось однажды.

— Потому что он пытается уберечь меня. И что бы вам ни казалось, он хочет уберечь и вас, — тон мальчишки стал ровным и холодным. — Потому что видит, как вы стали мне близки. И как нужны. И потому на многое готов, хоть я того и не прошу.

— Значит, вы считаете, что его предложение мне — это жертва?!

Тут и мне стало слегка обидно, хоть я и осознавала всю подоплеку его поступка. Ведь он объяснил очень доходчиво. А вот мысли Маркуша на сей счет стали для меня небольшим открытием.

— Да, — дернул плечом мальчишка, отворачиваясь. — Только так считаю не я, а он. Больше я не стала пытаться выспросить что-то еще. В молчании мы добрались до лавки портного: большой, чистой и светлой, благодаря удивительно большим окнам. Как будто хозяин убрал часть стены, чтобы сделать их. Нас, как самых важных гостей, встретил он сам — почти у самого порога. Оказался мужчина невысоким и плотным, как игольная подушка. Хорошо пошитая опрятная рубашка скрадывала легкую дородность его фигуры, как и свободный камзол из чудесной, похожей на замшу ткани.

— Проходите, проходите! Офате. Унбар, — заботливо, но без излишней суеты, мастер проводил нас дальше в лавку, где на ровных квадратных полках лежали стопками всевозможные свертки холстов.

Крашеные неведомыми растениями, а может, даже зельями алхимиков — тогда могли получаться самые невероятные цвета, которые поднимали стоимость отреза такой ткани почти до небес. Но, видно, для де ла Фиеров это не имело значения. Маркуш весьма скучающе озирался кругом, в то время как я, едва рот не раскрыв, рассматривала ровные цветные стопки, еще не до конца веря, что могу выбрать то, что придется к душе, без каких бы то ни было ограничений. Андра держалась поблизости от меня и то и дело мечтательно вздыхала.

— Чудесно! Просто чудесно! — мастер внезапно подхватил мою руку и сделал шаг назад, оглядывая меня с головы до ног. — Унбар Альдор просто пролил бальзам на мою душу, когда прислал ко мне столь прекрасную фею.

Маркуш отвлекся от разглядывания стойки, на которой висели добротные плащи с вышивкой по краю. На каждом — разная, искусно выполненная явно старательными женскими руками. В таких не зазорно показаться на люди любому аристократу.

— Если бы я не знал вас, унбар Чеботари, то подумал бы, что вы рассчитываете на большую плату, чем та, о которой договаривались с Альдором, — в его тоне прозвучал легкий укор.

— Со всем уважением, вы молоды и почти ничего не смыслите в женской красоте! — скривил губы мастер. — А я смыслю, уж поверьте. Вот этими руками обмерял всех знатных дев Велеаранда. Но сейчас даже я поражен вкусу унбара Альдора. Его невеста просто прекрасна, — он посмотрел на меня вновь и подкрепил свое заявление тем, что приложил ладонь к сердцу. — Вы слышите, офате? Это совершенно искренне!

Я слегка ошарашенно кивнула на его пылкие слова, внутренне вздрогнув от одного-единственного. Поймала взгляд Маркуша — а тот состроил загадочный вид, как будто ничего не знал. Получается, Альдор уже вовсю представляет меня как свою невесту, и все его нетерпеливое ожидание моего решения — только притворство. Еще одно доказательство того, что я в его доме — пустое место, несмотря на то, что Маркуш пытается убедить меня в обратном. Впрочем, ничего удивительного.

Но спорить об этом с портным, конечно, не имело смысла. Его дело — снять мерки и пошить платья, достойные встречи со многими аристократами и магами, которые наверняка приедут на празднование в замок примара Тириндила — Топул де Аур.

— Зря вы считаете, что я ничего не смыслю в женской красоте, — притворно обиделся Маркуш. — У меня проблемы со спиной, а не с глазами.

Он присел на удобную высокую скамью у свободной от полок стены и с видимым удовольствием откинулся на спинку. Закинул ногу на ногу — и у меня перед глазами на миг потемнело от похожести его движений на то, как это мог бы сделать Альдор.

Мастер заглянул в соседнюю каморку и кликнул кого-то. Через мгновение в зал вышла невысокая молодая девушка, на вид — ровесница младшему де ла Фиеру. Хорошенькая и смущенная до алого румянца, что проступил на ее щеках, как только она взглянула на, без сомнения, привлекательного юношу. Но тот лишь мазнул по ней взглядом и вновь обратил его ко мне, чему-то слегка улыбаясь.

— Мы вынуждены вас оставить, унбар, — портной явственно потянул меня в другую комнату. — Моя дочь Нина может принести вам чай или что пожелаете. Чтобы вы не скучали. Я постараюсь не задержать офате Делериш слишком долго. Но вы сами понимаете, что дело наше не терпит суеты, чтобы после не было стыдно за результат.

— Благодарю, — отозвался Маркуш без особого рвения. — И я вас ничуть не тороплю.

Девица застыла рядом с ним, видно, в ожидании распоряжений, но де ла Фиер не поторопился отдавать их. Мы с унбаром Чеботари и Андрой скрылись за дверцей — и все звуки привычно потонули в чуть душноватой тишине. Ладно хоть Альдор снарядил с нами стражу, которая, стоило только выйти из повозки, заняла посты у дверей: снаружи и внутри. Мастера она ничем не смутила — видно для того, кто часто принимает знатных заказчиков, такое грозное сопровождение привычно. Потому я оставляла Маркуша не только под присмотром внимательной девы, но и под более надежным — воинов.

В комнате, куда отвел меня и служанку портной, было тоже удивительно светло — но благодаря щедро расставленным вокруг свечам. У трех зеркал, что стояли в центре небольшой каморки, располагался круглый постамент, на который мне и помог взойти мастер, не переставая восхищенно оглядывать меня и бормотать что-то себе под нос.

Откуда ни возьмись, зазасуетились рядом две помощницы, сами тонкие и вертлявые, словно пляшущие по ткани иглы. Они живо оттеснили Андру в сторону и с большим рвением присоединились к похвалам унбара Чеботари, обойдя меня по кругу, словно статую. От их внимания почему-то хотелось поежиться, как будто меня растирали колючей щеткой, доставая до самого нутра. Удивительно неприятное ощущение, объяснения которому я никак не могла найти. Но женщины ненадолго пропали, а затем принесли ткани и тесьму, резные пуговицы и кружево — чтобы я могла выбрать.

— Унбар де ла Фиер, как я понимаю, не стеснил вас в средствах, офате? — как бы между делом уточнил портной, явно испытывая надежду, что я с этим соглашусь.

Альдор и правда ничего не говорил мне о том, сколько нарядов я могу заказать и как много могу потратить. Но мне скорее виделся в этом очередной подвох. К тому же я не собиралась злоупотреблять его показной щедростью.

— Нет, он не ограничивал меня. Но, думаю, трех платьев и полудюжины сорочек будет достаточно.

Мастер тихо вздохнул.

— Среди этих трех платьев есть то, что вы наденете на помолвку? — он взглянул на меня исподлобья, наморщив лоб и продолжая перебирать в небольшом сундучке какие-то нужные ему мелочи. Словно лекарь — склянки со снадобьями.

Проклятье Закатной Матери! Альдор что, издевается? Он уже и про помолвку портному сказал? Даже я о ней еще не знаю. Но насчет платья мастер оказался прав. Для для помолвки нужно особенное: достаточно простое, чтобы подчеркивало невинность невесты, но в случае с высоким происхождением жениха — сшитое из хорошей ткани. На нем дозволялась легкая отделка тесьмой или короткий шлейф — это все, что я знала о «помолвочных» платьях из тех книг, которые читала еще в пансионе.

Но сейчас моя голова грозила разорваться от необходимости принять срочное решение. Похоже, даже имея возможность заказать это платье втайне от меня, Альдор нарочно оставил выбор мне. И тут дотянулся: я даже явственно представила себе его насмешливый взгляд и положенную в таком случае особенную ухмылку.

Унбар Чеботари молчал выжидательно. Я покосилась на него украдкой и вздохнула:

— Нет, платье для помолвки заказывать я не стану.

И даже в висках застучало от понимания, что я сейчас пошла против распоряжения Альдора. И тут же хлынувшая по телу волна жара спала, когда разум впитал эту мысль. Но, если де ла Фиер и дальше будет считать, что все может решать за меня, даже в таких мелочах, как платье, моя жизнь рядом с ним даже в роли его жены и вовсе будет невыносимой. Я не смогу сказать ему лишнего слова, и останусь на том же месте слегка привилегированной прислуги. Отчего-то мне этого не хотелось. Не хотелось, чтобы он смотрел на меня свысока и дальше. Пусть мой небольшой бунт он едва заметит.

— Но как же, офате? — мастер от ужаса расширил глаза. — Как же помолвка без платья? Это нарушение традиций!

Похоже, он уже успел выдумать себе невесть что.

— Не беспокойтесь. Я хочу устроить унбару де ла Фиеру небольшой сюрприз, — мысль о маленькой, но полезной проделке уже начала зарождаться в голове. Вряд ли Альдору понравится, но для меня так будет, пожалуй, даже лучше. — Если вдруг я захочу заказать платье для помолвки, то сразу же обращусь к вам.

Я улыбнулась, стараясь состроить загадочный вид, и мастер Чеботари кивнул слегка разочарованно, а девушки захлопотали вокруг еще усерднее.

Меня обмеряли, поворачивали и предлагали выбрать подходящие ткани. Я только и успевала переносить внимание с одного на другое, прислушиваться и отвечать на вопросы. Иногда передо мной появлялось привычное лицо Андры, которая тоже принялась помогать — весьма ловко и уместно. В пылу хлопот меня даже случайно уколола булавкой одна из помощниц унбара Чеботари, когда закрепляла отрез ткани, чтобы посмотреть, как цвет будет смотреться на моей коже. Я вскрикнула звонко — сама испугалась. Но больше всего переполошился, кажется, сам мастер:

— Рамона! С тобой сегодня что? Руки онемели? — он слегка успокоился, спустив пар, и тут же обратился ко мне со всем пылом сильно провинившегося человека: — Простите, офате. Простите! Чем я могу загладить вину?

Но я только отмахнулась. Легкая боль быстро прошла, а поднявшееся настроение ничуть не испортилось от этого мелкого и не стоящего большого внимания происшествия. Первый раз в жизни я почувствовала, как меня настолько умело взяли в оборот, что ничего и не успеваешь осознать. И вот уже отложены в сторону отрезы бархата — на праздничное платье — и льна. Белого — на дивные сорочки. Карминового и синего — для двух других платьев. Небольшой кучкой лежали на столике мотки тесьмы и кружев. Я настолько погрузилась в эту легкую, но приятную суматоху, что даже не поняла, в какой миг руку с картой начало припекать.

Поначалу показалось, что это из-за вставшей в небольшой комнате духоты, но в другой миг эти ощущения стали острее. И когда я потерла запястье — неосознанно — и поморщилась от рассыпавшейся по коже боли, тут же поняла, что с картой что-то не так. Жжение все нарастало, пока не начало подниматься к локтю. Неизвестно, сколько я еще смогла бы выдерживать эту оглушающую и ослепляющую боль, если бы не решила, что пора уходить. Пока никто и ничего не успел заподозрить.

— Благодарю, унбар Чеботари, — поторопилась распрощаться с мастером, высвобождаясь из цепких рук его помощниц.

Все равно мы успели сделать все, что нужно.

— Ваши платья будут готовы точно в срок, — выкрикнул он мне почти вслед, потому как я улепетывала из каморки, кажется, слишком быстро — Андра едва за мной поспевала.

Маркуш, который сидел все на том же месте и развлекал милую дочку портного какой-то незамысловатой беседой, тут же встрепенулся, упирая в меня вопросительный взгляд: я так толкнула дверь, что едва не ударила ею о стену.

— Нам пора, Маркуш, — бросила на ходу совершенно непочтительно.

И, покачнувшись в дверях, впечаталась плечом в косяк, когда в руке полыхнуло и вовсе невыносимым жжением. Заворачивая кисть в ткань собственной юбки, я кое-как добралась до повозки, уже почти ничего не видя через краснеющую пелену, что встала перед глазами. Кажется, я даже не смогла в какой-то миг удержать стон. Руку просто полосовало на тонкие ленты, страшно было посмотреть на нее и увидеть некое кровавое месиво. Потому что создавалось полное впечатление, что там оно и есть.

— Что случилось? — шепот Маркуша прозвучал сбоку. Крепкая рука подхватила меня под локоть.

И хорошо, потому что я всерьез опасалась упасть. Но наконец спасительный полумрак повозки укрыл меня ото всех любопытных взглядов, что так и впивались со всех сторон: работницы портного, которые поспешили меня проводить, случайные прохожие, стражники...

Я откинулась на спинку сидения и прижалась боком к Маркушу, который сел слишком близко. И даже, кажется, обнял меня за талию — но сейчас было уже все равно. Он просто удерживал меня на месте в тот миг, как все вокруг качалось в раскаленном мареве боли. Я едва цеплялась еще за собственное сознание, чтобы вовсе не опрокинуться в черноту…

— Что это? — прохладные пальцы юноши коснулись правой кисти.

Я все же опустила тяжелую голову, которая так и норовила запрокинуться куда-то вбок, с трудом поднесла руку ближе к глазам. На коже отчетливо проступали тонкие багровые полосы, словно что-то прожигало ее.

— Это карта, — выдохнула я, стараясь сделать это как можно тише, совсем уж наваливаясь на плечо Маркуша.

Он крепче обнял меня — узнай о том Альдор, он просто добил бы меня, чтобы не мучилась — и устремил взгляд перед собой, словно крепко задумался. Чистый прохладный поток коснулся меня самым краем, растекся в стороны, явственно исходя от Маркуша. Тот шевельнул губами, опустил веки всего на миг и накрыл мою кисть ладонью.

Кожу запекло еще невыносимее — и я вскрикнула. Благо повозка ехала по безлюдному переулку и никто, кроме стражи и кучера, не услышал моего вопля, кроме до ужаса напуганной Андры, которая вжималась в угол повозки на противоположной ее стороне.

А потом, в какой-то миг все пропало. Маркуш оперся на спинку сидения, глубоко и часто дыша. но вновь склонился ко мне.

— Из вас хотели забрать ее, — как что-то само собой разумеющееся сообщил он, тычась мне в ухо сухими горячими губами.

Андра только уставилась на нас, не расслышав, кажется, что он мне сказал. Зато она, похоже, весьма удивилась тому, как тесно ко мне прижимается младший де ла Фиер. Вот будет разговоров в замке! Да это казалось сейчас столь незначительным, что лишь мелькнуло тенью в мыслях и растворилось в новой волне уже ослабевшей боли.

Я вновь посмотрела на свою руку: словно тонкой паутиной, она была увита уродливыми пекущими линиями. Самые страшные мучения уже закончились, но что-то осталось — в самой глубине, отдаваясь в ладонь, пробегаясь тонкими раскаленными лезвиями по пальцам. И можно быть уверенной, боль будет изводить меня еще долго.

Маркуш тоже стремительно бледнел, но его лицо оставалось неподвижным, словно он всеми силами старался не пустить на него даже проблеск хоть какого-то ощущения изнутри. Его дыхание никак не выравнивалось, а так и лежащая на моей талии рука становилась все холодней.

— Маркуш, — я окликнула мальчишку, боясь, что сейчас его вновь скрутит приступ, о которых мы уже начали забывать.

Он перевел на меня почти бездумный взгляд — и внутри все вздрогнуло от холодной пустоты в них, будто разумом он канул в какую-то совершенно неведомую мне глубину.

— Что случилось в той комнате? — спросил Маркуш чужим голосом, низким и каким-то утробным.

Казалось, он вдруг повзрослел на десяток лет: возле уголков его губ залегли едва заметные морщинки, а глаза будто бы слегка ввалились и потемнели еще сильнее, скулы, еще миг назад мягко отрисованные приглушенным светом, что проникал в повозку, стали резче.

— Кажется, ничего особенного, — я пожала плечами и поморщилась от тут же стрельнувшей в руке боли. — С меня снимали мерки. Были помощницы мастера. Меня укололи булавкой — и все. Кажется, ничего...

— Булавкой... — глухо повторил Маркуш. — Кто вас уколол?

— Помощница унбара Чеботари. Рамона.

Маркуш отлепился от меня и, опасно качнувшись в сторону, выглянул из повозки.

— Дарен! — окликнул одного из стражников, которые, тихо и встревоженно переговариваясь, следовали по обе стороны от нас.

К сожалению, от того, что случилось со мной, никто из них спасти не мог.

— Слушаю, унбар! — тут же отозвался мужчина.

— Возьмите еще одного человека и вернитесь в лавку Чеботари. Заберите и привезите в Анделналт его работницу Рамону.

Маркуш вновь откинулся на спинку сидения, стер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.

— С вами все хорошо? — я тут же позабыла обо всех своих неудобствах. О том, что рука все еще ощущается обваренной культей.

Он покивал — и прикрыл веки.

В полном молчании мы доехали до Анделналта. Я не стала в присутствии Андры расспрашивать его ни о чем: служанке вовсе не нужно знать того, что творится со мной или с ним. Потому поездка прошла весьма спокойно, и даже в замке никто не всполошился. Я, как могла, прикрывая руку, добралась вместе с Маркушем до его покоев и, отослав служанку с велением молчать обо всем, что она видела, плотно закрыла дверь.

— С вами сделали привязку по крови, — сразу заговорил Маркуш, как будто чувствовал мой висящий в воздухе вопрос. — Усилили ту связь, что уже была раньше. И через нее попытались вытянуть карту. Скорей всего, вы умерли бы. Сегодня или завтра — если бы им это удалось.

Он присел в свое кресло и стиснул пальцами подлокотники так крепко, что, показалось, они просто треснут. Я обошла его и остановилась у окна, такого яркого, сияющего, как блик на острие иглы. Все вдохновение от нынешней примерки схлынуло, осталась только саднящая пустота внутри, которая всегда бывает после того, как тело покидает сильная боль. Облегчение и пустота.

— Там, в Одиине, была женщина, — проговорила я, вдруг осознав, что так и не сказала младшему де ла Фиеру о ней вчера. — Она хотела вынуть из меня карту. Мне кажется, она тоже маг.

Я повернулась к Маркушу.

— Еще одна женщина-маг? — он слабо усмехнулся, покосившись на меня. — Это беспокоило бы меня сильнее, если бы не было столь любопытно.

Поразительная беспечность! Даже после всего, что произошло в Сингуруле сегодня. Я осторожно коснулась пострадавшей руки — и каждая багровая борозда на ней отозвалась жжением. По спине прокатилась ледяная дрожь, а дыхание на миг застряло в горле.

— Я пойду сегодня к унбару Альдору, — проговорила я глухо, медленно и осторожно опуская ладонь на спинку стоящего напротив Маркуша кресла. — Как только он вернется. И все расскажу. Все.

— Не стоит, — начал было тот уверенно. — Мы еще можем...

— Не стоит?! — я подняла руку, демонстрируя отметины. Маркуш заметно содрогнулся, и по его лицу скользнула тень острого сожаления. — Мне все равно, что он скажет и что сделает. Захочет меня прогнать или нет. Но скрывать это я больше не могу. Я боюсь. Не только за себя. Вы сегодня были рядом и могли пострадать!

— Пострадать?! Вы серьезно? Это я вас оградил! — повысил вдруг голос Маркуш.

— Иначе...

В меня ощутимо врезалась тугая волна силы — неизведанной и сокрушительной. Я отшатнулась, словно камнем, ударенная гневом в его взоре. Таким сильным, какой никогда не приходилось видеть. Он не был раскален пламенем, как ярость Альдора, но хлестал не менее больно. Будто все, что сегодня стряслось, на самом деле напугало его, а необходимость скрывать это лишь злила сильнее. Но мальчишка осекся, будто не хотел сболтнуть лишнего. Он опустил голову, почти уронил на грудь, и темная челка закрыла его глаза.

— Тогда и вовсе нельзя молчать дольше, — покачала я головой. — Я не хочу подставлять вас под удар. Альдор мне не простит. Зря я вам сказала.

Меня ощутимо трясло ознобом. Хотелось просто завалиться в постель и никуда не двигаться больше. Но я позвала слугу и велела приготовить для Маркуша ванну. Сходила к себе и попросила Андру принести мазь от ожогов, хоть и знала, что она не поможет. Когда вернулась в покои младшего де ла Фиера, немного придя в себя, умывшись и поразмыслив надо всем, что случилось, он тоже уже успокоился. Хоть и был столь же бледен. Ему, кажется не стало лучше, но он ни в чем не желал сознаваться, а я не хотела расспрашивать.

Стражники, конечно, обо всем доложили Рэзвану. Мажордом сразу пришел справиться о том, что стряслось, и вид у него был весьма разгневанный.

— Просто небольшой приступ, — сухо ответил юноша. — Уже все прошло.

— Какую женщину должны были привезти стражники? — не успокоился мажордом.

— Они сказали, что, когда вернулись в лавку, ее там уже не было.

— Это работница мастера Чеботари. Думаю, она хотела причинить мне вред... по чьему-то приказу, — пришлось ответить настолько размыто, насколько это было вообще возможно. — Мы хотели выяснить хоть что-то.

— Хватит темнить, — рыкнул Рэзван, проходя еще чуть дальше в комнату. — Вы за дурачка меня держите?

И мне пришлось спрятать в складках юбки перевязанную кисть, чтобы он не задавал вопросов хотя бы о ней.

— Сейчас все хорошо, — попыталась я унять его гнев хоть немного. — Обо всем, что случилось, я сегодня расскажу унбару де ла Фиеру. А уж он, конечно же, не оставит вас в неведении. Просто сейчас все подробности вряд ли окажутся для вас полезны. А необходимости тревожиться нет.

Рэзван, кажется, не слишком поверил в мою о нем заботу, но допытываться не стал: фамилия хозяев замка оказывала на него порой едва не волшебное воздействие. Словно гранитный столп, на который можно опереться.

— Вы завтра сможете заниматься с унбаром Маноле? — только и уточнил он напоследок у Маркуша. — Или отправить нему посыльного? Предупредить, чтобы не приезжал?

— Я буду заниматься, — кивнул тот.

Правда, я сомневалась, что после всего случившегося завтра он будет в настроении и силах кружить по залу с мечом. Но мажордом ушел, весьма озадаченный и подозрительный: значит, как только Альдор приедет, то узнает обо всем тут же. Это и хорошо.

Мы с младшим де ла Фиером просто сидели в одной комнате до самого вечера. Маркуш — за книгами. Я — за шитьем, которому оставшаяся еще в руке боль почти не мешала. Но в какой-то миг мое терпение закончилось. Безмолвное неодобрение мальчишкой решения все рассказать Альдору словно свинцовыми пластинами лежало на плечах. Маркуш ничего не говорил, но его желание изменить мое мнение я ощущала так явственно, как если бы он кричал на меня и сыпал упреками. Словно я его невольно чем-то уязвила.

— Дождусь унбара Альдора в его кабинете. Он должен скоро вернуться, — я резко встала и пошла к двери, когда выносить это напряжение стало невозможно. — Наверное, мы сегодня больше не увидимся. Доброй ночи.

Маркуш не стал меня останавливать, не стал настаивать на помощи — промолчал, будто и не заметил моего ухода. Он, видно, хотел меня проучить. А я просто хотела оставить это все себе. Весь гнев Альдора, который может на меня обрушиться. И лучше Маркушу не касаться этого: ему и так сегодня досталось.

Ноги еле несли меня. Страшная слабость сотрясала тело, и я словно плыла в мутном мареве, только и цепляясь, что за бьющуюся в руке боль. Стражники на подходе к кабинету Альдора не стали меня задерживать: я только сказала, что подожду его там, и попросила расторопного слугу передать просьбу встретиться хозяину, как только он вернется.

Неспешно вошла в сдержанно освещенный кабинет Альдора: уже знакомый, в нем приходилось бывать не раз — но и в то же время немного другой. Без хозяина. Без того, кто наполнял его неутихающим пламенем и светом. И собой — от стены до стены, целиком — как и каждого, кто входил в него. Сейчас здесь было спокойно и сумрачно. Слегка прохладно — что удивительно после целого дня нестерпимой жары. Видно, стену нагревать не давали высокие вязы, что росли вдоль нее как раз под окном. Они и теперь слегка шелестели на ветру, касаясь ветками витражей, постукивая и царапая их. И в тишине кабинета эти звуки казались слегка жутковатыми.

Я вздохнула, закончив осматриваться, и прошла дальше, осторожно ступая по полу, словно в нем были скрыты ловушки: говорят, в старых замках Чайдеаргинда на подходе к сокровищницам еще сохранились подобные. Сдвинешь одну из плит — и тебе отсечет голову топором. Или всего утычет стрелами. Так же я чувствовала себя в деловом обиталище Альдора. Здесь пахло бумагой и чернилами. Тонким дымком свечей и разогретым деревом. А еще хозяином — конечно же. Особый запах старшего де ла Фиера я, кажется, уже могла отличить от других. Он был едва уловимым, но от него сразу словно бы тонкой иглой начинало колоть в груди.

Я подошла к тщательно вычищенному камину, на порталах которого, кажется, не было ни крупинки сажи: до того усердно его убирали. Присела в удивительно удобное кресло: то самое где сидел однажды сам Альдор во время разговора с Имре Фаркашем. В тот самый день, когда я сделала шаг, навсегда изменивший мою жизнь — вернулась в Анделналт. И теперь не могла представить, как поступила бы по-другому. Как жила бы сейчас — пусть и удалось бы скрыться от преследователей — без Маркуша, строгого Рэзвана. И без Альдора — как ни странно было это осознавать.

И сейчас я готова была сделать еще один шаг, который вновь может развернуть все в противоположную сторону. И, возможно, даже лишить меня всего, что я уже привыкла считать необходимым.

Кресло как будто хранило тепло Альдора. Я опустила перевязанную руку на подлокотник и посмотрела на нее, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы унять нарастающее волнение. Неизвестно, когда вернется де ла Фиер. Сказал, что поздно: и куда он направился в Сингуруле, мне не дано знать. Не позволено слишком сильно касаться его жизни: и вряд ли даже его предложение способно что-то изменить. Выйди я за него замуж — и мы останемся такими же отстраненными друг от друга. Наверное, это хорошо.

Кожу под повязкой невыносимо пекло. Я сжимала кулак, чувствуя натяжение ткани, раздражение, что пронизывало кисть до самой глубины, до костей. Кто знает, удалось ли сегодня кому-то вынуть из меня карту? Проступившие следы выглядели, хуже не придумаешь. И потому я попыталась сосредоточиться на внутренних ощущениях, чтобы понять, есть ли еще во мне что-то чужеродное? Есть ли вообще хоть что-то — потому как я давно уже не ощущала себя настолько опустошенной.

Голова будто сама по себе откинулась на удобную спинку кресла. Я прикрыла глаза, все сжимая и разжимая пальцы на онемевшей и в то же время слишком чувствительной руке. Каждое движение их отдавалось болью до самого локтя, а то и простреливало до плеча. И показалось в какой-то миг, что я уснула или просто задремала. Когда перестают слушаться веки, сколько их ни поднимай. Когда резко расслабляются мышцы, заставляя вздрагивать от ощущения падения. А между этим бесконечные мгновения песочной мути, в которой ничего не происходит, только плывет все куда-то без конца и края.

И в одно из мгновений этой зыбкой неизвестности я снова оказалась посреди обширной долины с резкой каймой синеватых скал на востоке. Их словно бы обломанные верхушки неизменно хранили снежные шапки, которые стекали дорожками по желобкам каменных морщин.

И отовсюду в меня била сила. Всеобъемлющая, непрерывная, как водопад, а я словно бы стояла прямо под ним, но не страшилась того, что плещет вокруг, а наполнялась им, излечивая застарелые рубцы на душе. И становилась все больше и больше, неизвестно как вмещая в себя энергию со всей округи. Она еще струилась горящими плоскими лентами над травой и между деревьями — уплывала в сторону гор, которые были и далеко, и одновременно так близко, что я видела ходы рудников в их боках. И тропки, пробитые на их плечах сотни лет назад, по которым до сих пор водили невольников или возили руду.

Но свет солнца начал меркнуть, сменяясь понемногу тем самым, состоящим как будто из мелкой пыли сумраком. Я попыталась потянуться в сторону теплого и цветного мира, который обещал дать ответы на все вопросы. Громкий хлопок — и как будто брызги осколков стекла по лицу. Раскаленные прутья стального взгляда впились в меня по всему телу, с ног до головы. Тяжело было дышать, невозможно было даже приоткрыть веки.

Меня взяли за плечи и встряхнули весьма бесцеремонно. Я не хотела ничего и никого рядом, полностью поглощенная приливом страшной пустоты, что грозила вывернуть меня наизнанку. Но вокруг было тихо, не пробивался ни единый звук сквозь толстую корку неизведанного, что окружило меня со всех сторон. Только виднелось впереди светлое пятно рубашки, а на его фоне — сильная загорелая шея. Я поморгала, приглядываясь к тому, кто стоял передо мной, не узнавая поначалу, но находя все новые знакомые черты. Твердый подбородок в жесткой поросли темной щетины, трепещущие то ли в чреве, то ли в беспокойстве крылья выразительного породистого носа. И глаза — как две спирали из раскаленной проволоки. А после — снова губы, которые шевелились так близко. Горячее дыхание окутывало лицо. И отчего-то так невыносимо хотелось почувствовать его в своем горле, как будто только оно могло заполнить очередную дыру.

— Офате! — пробилось глухо и незначительно сквозь толщу вековой тишины. — Вы слышите?

Я замотала головой, вновь закрывая глаза, ощущая, что пустота все так же распирает изнутри. Что я слишком большая для этого маленького кресла. Для этого тесного кабинета: снять бы крышу и впустить побольше воздуха сюда, чтобы хватило места огромной, будто чрезмерно разросшейся, потемневшей душе. Я чуть прогнула спину, хватаясь за руки мужчины, что упирались в подлокотники: такие горячие, напряженные — и ладони его вдруг легли мне на талию и слегка скользнули вверх.

— Что с вами? — он склонился ко мне ближе — и я, не в силах утерпеть, лишь качнулась вперед, преодолевая оставшееся между нашими губами расстояние.

Едва соприкоснулась — может быть, даже почудилось — и отклонилась назад, очнувшись от этого тяжкого и сладостного наваждения. Вздрогнула, ощущая, как нагреваются щеки и шея от прилившего к сердцу стыда: великая Рассветная Матерь, что я учудила? Я почти поцеловала Альдора!

Как ни в чем не бывало, он выпрямился и навис надо мной, сложив руки на груди, а в его глазах застыл насмешливый упрек. И только через несколько тягучих мгновений я пришла в себя окончательно. Теперь хоть немного сохранить бы невозмутимость. Да куда там: меня залило жаром, как раскаленной смолой.

— Задремали? — улыбнулся де ла Фиер сдержанно. — У меня очень удобное кресло. Я всегда знал.

И вид его сейчас ничем не выдавал того, что случилось несколько мгновений назад.

— Не стану спорить, — я усмехнулась в ответ, разглядывая его как в первый раз. Словно что-то изменилось во мне за этот странный и напряженный день. Или изменилось в Альдоре — и теперь я пыталась это угадать.

Выглядел он странно умиротворенным, чуть усталым, будто Рэзван еще не успел до него добраться и передать все свои тревоги, связанные с нашей с Маркушем нынешней загадочностью. И тут де ла Фиер опустил взгляд на мою перевязанную широкой чистой тряпицей руку. Нахмурился, отчего его лицо мгновенно растеряло все крупицы приветливости, что светились на нем еще мгновение назад. Которые раньше он не преминул продемонстрировать перед слугами и сторонними людьми — когда назвал меня своей невестой, не дождавшись моего ответа. Это было неприятно и в то же время невероятно томительно, будто я варилась на медленном огне.

— Что это? — Альдор указал взглядом на мою руку. — Что с вами опять случилось, пока меня не было? Вы так утомили унбара Чеботари, что он не выдержал и ткнул вас ножницами или булавкой?

Невольно он почти что угадал. Но я не поторопилась ответить на очередную колкость, наблюдая за тем, как де ла Фиер разгорается жарким и опасным нетерпением. Удивительное дело, только сейчас заметила, как в такие моменты меняется его лицо, начиная излучать опасность, но и становясь при этом еще притягательнее. Его черты не искажались, а словно твердели, резче очерчивалась каждая впадинка, каждый изгиб. Так и не сводя с него взгляда, я размотала повязку и вновь опустила руку на подлокотник. Альдор наклонился, разглядывая ее внимательнее и хмуря брови.

— Надеюсь, вы мне расскажете, откуда на вас такие любопытные узоры? — он поднял на меня взгляд исподлобья. — Похоже на ожоги.

— Это и есть ожоги. Наверное, — я пожала плечами. — Не знаю, как это объяснить. Сейчас мне стало отчасти спокойнее: карта все еще во мне. Но очередное видение, которое вновь окончилось гибелью Колодца, только баламутило душу, заставляя задумываться надо всем, что не подвластно даже Альдору. Неподвластно никому из магов, иначе они уже придумали бы, как восстановить силы всех погасших источников.

— Может, вы все же потрудитесь?.. — в голосе Альдора прорезались первые угрожающие нотки, которые в любой миг могли превратиться в настоящую бурю.

Вдоль стены за его спиной становилось светлее от вспыхивающих один за другим светильников. Яркая кайма очертила силуэт Альдора, его лицо потемнело, и глаза остались на нем шаящими где-то в глубине угольками.

— Хватит разговаривать со мной в таком тоне, унбар, — отчего-то слишком резко огрызнулась я. — Мне просто не хочется ничего вам говорить, потому что я знаю, что натолкнусь на ваше непонимание, на ваше осуждение. Или угрозы...

Альдор вздохнул, заметно смягчаясь. Прикрыл глаза на миг, будто старался внутренне себя успокоить. Но пламя светильников осталось ровным и сильным — значит, его смирение было только внешним.

Он вздохнул и вдруг присел передо мной на корточки.

— Просто я никогда еще не встречал девушку, которая хранила бы в себе столько неизведанного для меня. И это злит, — он усмехнулся и вновь посмотрел на мою исчерченную красноватыми линиями кисть. — И мне кажется, что Маркуш знает о вас гораздо больше меня.

— Возможно, — я улыбнулась одним уголком рта. — А сейчас просто прошу выслушать и не убивать меня сразу.

Альдор вскинул брови.

— Я постараюсь. Но не могу ничего обещать. Все будет зависеть от того, что вы скажете.

Я сложила руки на коленях, пытаясь собраться с мыслями. С Альдором не получалось разговаривать так просто, как с Маркушем, он одним только своим видом заставлял подбирать слово за словом, размышляя, как бы не выдать то, что мгновенно его разозлит. Но он ждал — я почти слышала, как внутренне он рычит от нетерпения. Наверное, молчание затянулось — хоть показалось, что я всего-то и успела, что вдохнуть и выдохнуть пару раз — и на мое плечо вдруг легла тяжелая ладонь, медленно скользнула вверх по шее, и большой палец коснулся подбородка. Я встрепенулась, вновь окунаясь во всплеск душного смущения — рука тут же пропала.

— Ну вот. Вы, оказывается, живы... — словно иглой в бок, уколол меня Альдор.

Проклятье, да как рядом с ним вообще можно находиться спокойно?

— Это следы от карты Колодцев, — тут же выдала я. — Она находится во мне. Вернее, впиталась в руку, когда.

Альдор сжал зубы, нахмурившись, и слова все как будто пропали в голове.

— Так за ней гоняется Венцель? — похоже, он избавил меня от львиной доли пояснений.

— Да.

Де ла Фиер покивал каким-то своим мыслям.

— И вы притащили ее сюда.

— Я не хотела тут задерживаться. Правда. Я хотела сразу уехать, но эта гроза, а потом дозор на дорогах. А потом Маркуш, — я выдохнула, вдруг лишившись всех сил. — Простите меня. Что я подвела вас под гнев его высочества. И тех, кому нужна эта карта.

— То есть вы не знаете? — Альдор встал — будто выстроил между нами новую стену. — Не знаете, кто хочет ее забрать, кроме принца?

Я всем телом ощущала его напряжение и то, как он удерживается от того, чтобы выплеснуть на меня всю силу своего гнева.

— Я оказалась в этом замешана почти случайно. Из-за подруги.

— Доната Флоари? — Альдор сделал еще шаг назад и еще, отдаляясь от меня, увеличивая расстояние, словно издалека ему что-то будет лучше видно. — А я-то удивился, отчего ее так спешно увез в свое имение Натан Миклош. И шептались о ней много, что как будто она пыталась что-то у него украсть. Стало быть, украла.

Альдор сел в кресло напротив, откинулся на спинку и взгляд его стал настолько снисходительно-покровительственным, будто он размышлял отрубить мне голову прямо сейчас или подождать немного.

— Я не хочу сказать, что не виновата ни в чем. Я готова была согласиться на то, чтобы вынести карту, но Доната вынудила меня согласиться быстрее.

— Я уже заметил, что вы долго принимаете решения, — Альдор закатил глаза, качая головой. — И что же, в Одиине вы должны были передать карту кому-то?

— Я думала.

— Кажется, вы совсем не думали! — де ла Фиер вновь начал закипать, все повышая и повышая голос. — Вы захотели стать свободной и потому решили, что маленькая авантюра, крохотное преступление помогут вам избежать участи аманты? Да как бы не так! Это совсем не маленькая авантюра. Только подумайте, кому в руки может попасть эта карта! Достаточно вспомнить, каким образом из вас ее пытались вынуть. Да вы иссохли бы за сутки до состояния скелета, если бы это случилось! — он смолк на мгновение и продолжил чуть спокойнее: — Каждый раз, как я знакомлюсь с вашей породой — породой амант — поражаюсь все больше. Для вас есть хоть какие-то нормы дозволенного?

Он выдохнул жарко и протяжно, смыкая перед собой пальцы рук, будто еще пытался найти внутреннее равновесие. Но его желваки раздраженно вздрагивали, а ноздри, казалось, в любой миг исторгнут пар.

— Мне казалось, все закончится быстро. Что я отдам карту и уеду далеко, — я опустила лицо в ладони. — А теперь меня преследует та женщина. Она, кажется, тоже Собиратель. Или какой-то другой маг, я не знаю. Она пыталась вытянуть из меня карту.

— Скажите, что вы почувствовали тогда, в библиотеке? — де ла Фиер вдруг заговорил совсем о другом. — Когда познакомились с Маркушем.

Я торопливо стерла рукавом вдруг выступившие от еще не утихшей боли и досады слезы и посмотрела на него. Он сидел неподвижно, но все равно становилось страшно от того, каким тугим огнем были наполнены его глаза.

— Я почувствовала поток. И свет. Как будто он пронзает меня, — воспоминания уже притупились, и их приходилось вынимать крупица за крупицей. — Но это было очень короткое ощущение. Потом все прошло.

Альдор прикрыл глаза и чуть запрокинул голову, над чем-то размышляя. Пальцами он сжал подлокотники в виде сложенных крыльев, но отпустил и постучал по ним подушечками, на что-то решившись.

— Теперь я вряд ли буду выслушивать ваше решение о том, становиться ли моей женой, офате, — заговорил он вновь гулко, низко, будто из глубины колодца. Словно внутреннее пламя разогревало его горло и изменяло голос.

— Вы передумали? — не знаю, чего я испытала больше в этот миг, облегчения или разочарования.

Давно надо было рассказать ему: в пепел все равно не сжег. Но он не тратил бы время на размышления насчет меня и ожидание. Уже, верно, нашел бы себе другую невесту. Я мысленно ворчала на саму себя, едва только избегая того, чтобы пуститься в совсем уж уничижительные выражения.

— Теперь я полностью уверен, что моей женой должны стать именно вы, — тут же разрушил Альдор все мои невольные чаяния.

Я, кажется, совсем перестала его понимать. Но он смотрел на меня прямо и спокойно. Даже строго, как будто хотел воспитать нерадивого ребенка, а потому отчитывал его за оплошности.

— Но почему? — я развела руками, буквально разрываясь от попыток угадать ход его мыслей.

— Не обольщайтесь, — холодно бросил де ла Фиер и плавно поднялся. — Это никак не связано с вашей исключительной привлекательностью, которую аманты любят себе приписывать. И уж никак не связано с вашим феноменально покладистым нравом. Потому что такой занозы в моей жизни еще никогда не было. Теперь это всего лишь мера предосторожности.

Он снова присел — уже на столик, что стоял по правую руку от меня. Не спрашивая разрешения, молча взял мою пострадавшую руку в свою и провел большим пальцем по отметинам на коже. Они отозвались острой пекущей болью. Я стиснула зубы, чтобы не издать ни звука: не хотелось его жалости. Да и чего меня жалеть? Сама виновата. Надо было сразу гнать Донату из комнаты, как только она заикнулась о сомнительном одолжении. Сейчас я, возможно, была бы в руках Мариана Шербана — и, может, это было бы не так плохо, как все, что уже случилось со мной и еще может случиться.

— Что вы делаете? — почти прошептала я, чувствуя, как руна вновь предательски реагирует на мягкие поглаживания Альдором моего запястья.

Она пульсировала требовательно, вонзая приятно тонкие ростки куда-то в основание шеи. Я закусила губу, когда увидела, как моя рука покрылась гусиной кожей. Альдор, видно, тоже это заметил и потому поднял взгляд — изучающий и, показалось, слегка хитроватый.

— Я умею лечить ожоги.

— Но вы не лекарь, — слабо прошелестела я.

— Я огненный маг. Огонь подчиняется мне во многих проявлениях. И в следах, что остаются от него на коже.

Он вдруг склонился к моему запястью и что-то зашептал неразборчиво. Его дыхание, удивительно горячее, сначала заставило отметины полыхнуть жаром, а после успокоило боль. Я вжалась спиной в кресло, чувствуя, как закручивается тугая спираль томления где-то под ребрами и медленно опускается, заставляя бедра наливаться теплом. Да он же просто за руку меня держит! Я едва не застонала, когда он надавил на тыльную сторону ладони чуть сильнее. Вдоль отметин потекла приятная прохлада. И эта разница ощущений с горящей между лопаток руной просто на части меня разрывала.

— Все, — уронил Альдор тихо, отпуская меня.

Я взглянула на руку — на ней остались только едва заметные белесые полосы. Невероятно. Сколько еще раз этот мужчина поразит меня: приятно или неприятно? Но сейчас он спас меня от страшных мучений. А теперь смотрел, выпрямившись, сверху вниз, будто ждал хоть одного слова от меня.

— Спасибо, — я улыбнулась осторожно, стараясь понять, о чем он сейчас думает.

— Считайте это одолжением. Только ради того, чтобы никто лишний не понял по этим жутковатым узорам, что внутри вас карта.

Конечно, есть те, кто и по таким отметинам сразу распознает, что я скрываю. А это, видно, не выгодно никому: ни принцу, ни Альдору, ни даже тем, кто эту карту хотел заполучить.

— Сомневаюсь, что сейчас вам это интересно, — все же посчитала я нужным сказать. — Но... я хотела согласиться на ваше предложение. Не потому что мне нужна защита и что я боюсь людей принца или тех, кто меня преследует. Просто ради Маркуша.

— Тех, кто вас преследует, нам все же придется искать, — бесстрастно ответил Альдор. — Иначе вы еще навлечете беду на Маркуша. К тому же карту нужно извлечь и уничтожить. А ваши нынешние мотивы мне интересны так же, как прыщавый сверстник — провинциальной красотке. То есть никак.

И даже не верилось теперь в его недавнее тепло и дружелюбность, которые он, кажется, наконец-то начал излучать. Я все испортила снова — и неизвестно теперь, сможет ли когда-то он относиться ко мне хоть вполовину так, как относился еще утром.

— А уничтожить ее прямо во мне никак нельзя? — я взглянула на Альдора — и вновь оцарапалась о его лед.

— Разве что только с вами вместе, — он пожал плечами с таким видом, будто подобная возможность казалась ему не такой уж неприемлемой. — Вы теперь едины. Связаны с Колодцами. И только ваше личное заклинание может проявить карту в обычном виде. Есть и более агрессивные, но они тоже убьют вас. Как то, которым пытались извлечь карту сегодня.

— Да, Маркуш уже говорил мне. — я потупилась, бездумно водя пальцем по запястью. Как будто хотела вновь ощутить эти следы или уловить хоть отголоски прикосновений Альдора. — Что оно завязано на крови.

— Полагаю, в моей жизни было недостаточно проблем, чтобы в ней появились еще и вы, — Альдор подошел к двери и приоткрыл ее, словно хотел пустить в душно прогретый кабинет порыв сквозняка. — Теперь идите к себе. Отдыхайте. А я поговорю с Маркушем. Возможно, мы сумеем придумать что-то, что сможет защитить вас хотя бы временно.

Я встала с кресла, неизвестно откуда зачерпнув сил для этого простого движения. Проскочила мимо Альдора, но он на миг задержал меня, обхватив за талию и впечатав боком в себя.

— И впредь не начинайте важные разговоры со мной с попытки поцелуя, — намеренно близко склоняясь ко мне, проговорил он почти шепотом. — Либо доводите дело до конца.

— Я видела, как гаснет Колодец, — я уперлась локтем куда-то ему под ребра. — И была слегка не в себе. Но я приму к сведению ваш совет.

Опустила голову ниже и, яростно дернувшись из его хватки, быстро вышла из кабинета.