Глава 4

Я пробыла в комнате Маркуша до позднего вечера. Непогода не утихала, но даже если бы дождь вдруг прекратился, я всё равно не смогла бы уехать. Не давало покоя то видение — бездонного колодца света, который будто бы заключал в себе юноша. Он уходил куда-то в недра земли под замком, пронизывал его до верхушки самой высокой башни. И я до сих пор видела этот ослепительный поток перед глазами. От мысли одной заходилась жжением вся кисть, будто её раскалённой проволокой оплели. Словно карта перестала вдруг помещаться под кожей, ворочалась, перестраиваясь и меняясь — и беспокоила без конца.

Маркуш уснул почти сразу после того, как я сняла с него тот хитро устроенный пояс, разула и накрыла одеялом. Тихая и как будто чуть напуганная служанка принесла кувшин лимонного отвара с травами — деламай — сказав, что юный де ла Фиер его очень любит. Я кивнула ей с благодарностью и отпустила. Как только она ушла, я села в придвинутое к постели кресло: некоторое время просто разглядывала спокойное лицо Маркуша, с каждым мигом отмечая всё больше сходства со старшим братом. Верно, когда он вырастет, все черты проявятся в полную силу.

После я принялась рассматривать жесткий пояс, что держал его спину. Внутри были не только гибкие, но в то же время прочные пластины из какого-то неизвестного мне материала, а ещё перекатывались плоские продолговатые камешки: они, похоже были напитаны некой магической силой. Тяжести поясу не добавляли, и явственно покалывали кончики пальцев той силой, которую способен ощутить даже обычный человек. Да тут постарался сильный лекарь-Хранитель! И даже подумать страшно, сколько серебра отдал Альдор за такую вещь, а больше — за молчание. Но, конечно, это вряд ли имело для него какое-то значение.

Маркуш проспал весь обед, не проснулся даже к вечеру толком — только иногда открывал глаза и смотрел на меня затуманенным от недавней боли взором, а после отворачивался и вновь проваливался в сон, так и не задав ни одного вопроса, хоть они явственно назревали между нами.

Рэзван, всё такой же смурной и подозрительный, принёс мне книги из библиотеки, чтобы не скучала. Слушая шорох нескончаемого дождя за окном, я слегка подкрепилась принесенным служанкой жарким из кролика и деламайем, который был, оказывается, очень вкусным и освежающим — с тонкими нотками мяты и ещё каких-то неизвестных мне трав. Устроилась было в кресле с толстым томом той самой истории десятилетней войны с Вантулуи, но, прочитав едва ли пару страниц — сама задремала.

Проснулась от шелеста простыней — вздрогнула, протирая глаза, но Маркуш спал. За окном уже почти стемнело. А в проёме открытой двери стоял Альдор де ла Фиер и смотрел на меня неподвижно, сложив руки за спиной.

— Что вы здесь делаете? — спросил таким тоном, будто ледяным ножом меня на куски порезал.

— Присматриваю за Маркушем, — без охоты ответила я, едва ещё ворочая словно бы прилипшим к нёбу во время сна языком. — Ему было плохо…

— Я знаю, — оборвал меня Альдор. — Вам не нужно здесь находиться.

Он прошёл дальше и остановился у постели. Оглядел, нахмурив брови, брата, который даже не проснулся от низкого и гулкого звука его голоса, что заполнил, кажется, всю комнату.

— Почему? — я встала, сжимая кулаки.

Вот опять — всего пара нелестных слов, брошенных им в мою сторону, и внутри всё так и закипает. Бурлит, плещет в голове жаром негодования. Никогда не считала себя вспыльчивой, а тут как будто меня на горячую печь сажают раз за разом.

— Потому что… — он взглянул на меня с таким выражением, словно, мышь за шкирку пальцами поднял. — Потому что вы здесь не надолго.

— Какой странный аргумент, — всё сильнее распаляясь, фыркнула я. — Пока я здесь, могу и присмотреть за Маркушем. Никому от того хуже не будет.

— Видит, Рассветная Матерь, лучше бы я утром отправил вас в Одиин, — ноздри Альдора затрепетали, а глаза полыхнули ярче. — И мокли бы себе в повозке, а не совали нос туда, куда вас не просят!

Я вскрикнула звонко, когда стоящая рядом со мной на невысоком столике свеча вдруг едва не костром обратилась. Ощутимо ожгла мне руку и вновь притухла.

— С ума сошли?! — я потёрла слегка покрасневшее запястье. — Вы неуравновешенный грубиян! Вредитель!

Но смолкла, когда Маркуш зашевелился, перевернулся с бока на спину, морщась, и открыл глаза. Альдор присел на край его постели, погладил по слегка впалой щеке.

— Ну, как ты?

— Чего ты кричишь на офате Хорию? — недовольно взбрыкнул мальчишка, отбрасывая его руку. — Ты Денизу выжил из дома. И предыдущую сиделку. Её тоже выжить хочешь?

Я прикрыла ладонью губы, пряча невольную улыбку — до того обескураженный вид стал вдруг у Альдора. Но он даже не посмотрел на меня: думается, нарочно сдержался.

— Она и так уедет, — проворчал ласково. — Не надо и выживать. Скоро сюда доберётся офате Трандафир. А офате Хория тут только из-за непогоды.

Удивительно: его голос мог, оказывается, обретать и такие интонации, а не только рычать и вибрировать от гнева. Даже дрожь по спине пронеслась от того, как мягко прокатился он, словно комок пуховых ниток, по комнате. И мне нечего было ответить на его слова. Нечего возразить, хоть Маркуш, кажется, и расстроился. Взглянул на меня с укором, будто бы я что-то пообещала ему — и обманула. Мерзкое чувство засело в груди, но я ведь не виновата! А всё равно и впрямь словно бы не оправдала чужие надежды.

— Пусть она побудет со мной, пока не уедет, — всё же настоял Маркуш. — Она почитает мне книги. И послушает меня. Ведь тебе некогда.

Альдор на миг возвёл очи горе и тихо вздохнул. Видно, упрёк этот звучал не раз.

— Мне приходится вести много дел, Маркуш.

— Я знаю. Пусть она побудет… — мальчишка помолчал. — Мне сейчас уже гораздо лучше.

Альдор встал и вышел из комнаты, больше и слова не сказав. Означало это его согласие или нет — я так и не поняла, но всё же осталась рядом с Маркушем.

Он и правда посвежел как будто. Ярче засияли его глаза и на лицо начал возвращаться здоровый цвет. Хоть и поздний вечер, а ему пора было хоть немного поесть, а я за весь день насиделась в его покоях, а потому не стала звать служанку, чтобы та принесла бульон и “что-нибудь вкусненькое”, как попросил сам Маркуш. Налив ему полную кружку деламайя, отправилась на кухню, подробно выслушав от него, как туда дойти. И было на душе светло от того, что он выглядел довольным после того страшного и непонятного мне приступа, что скрутил его так внезапно. И что не стал пока ни о чём расспрашивать. Может, и правда не заметил?

Я вышла из комнаты и пошла по широкому коридору, ясно освещённому — уже и привыкла, что Анделналт изнутри похож на один большой камин. Проскочила мимо библиотеки, которая располагалась не так уж далеко от комнаты Маркуша. Дверь её была почти закрыта, но тонкая полоска света всё же струилась оттуда, соединяя две стены. За ней кто-то разговаривал — и я прошла бы, не задерживаясь, если бы вдруг не разобрала среди гулкого бурчания своё фальшивое имя. Его произнесли громко, с острой злостью — и это заставило меня остановиться на полушаге. А после я просто подобралась ближе.

— Я говорю вам, Альдор, — густой, чуть хриплый голос Рэзвана я узнала сразу, — здесь что-то случилось. Что-то необычное. Вы не чувствуете? Маркуш наверняка что-то знает, но не хочет пока говорить. Мне кажется, она как-то приняла и перераспределила его силы.

— Такого быть не может. Женщины не владеют магией. Тебе просто показалось. Это был просто короткий приступ. Совпало, — не поверил Альдор. — На такое способны даже не все Собиратели.

— Вы предпочитаете не держать поблизости Собирателей, — как будто напомнил мажордом.

— Да, потому что мне не нужно, чтобы кто-то прознал… — Альдор устало вздохнул. Скрипнули по полу ножки кресла. — Нужно заменить камни в его поясе. Они уже не рессеивают всплески.

— Не приглашайте сюда офате Трандафир, — на удивление спокойно и веско посоветовал Рэзван. — Забудьте о ней. Уговорите эту девушку остаться. Заплатите ей любые деньги. Она может оказаться полезной. Нужно разобраться!

— Ты хочешь, чтобы она меня с ума свела? Да она тут с ног на голову всё перевернёт! Несносная выскочка. Знаю таких: их по всем деревням рождается целая куча. Тех, кто считает, что они могут прийти в чужой дом и творить, что захотят. Что могут говорить с аристократом и магом так, будто это булочник в пекарне.

Я тихо выдохнула, выпуская будто бы скопившийся внутри от его слов пар. Перед глазами явственно становилось темнее от гнева и обиды. Да знал бы он!.. Хотя нет, пусть лучше не знает. Быстрые раздражённые шаги пронеслись от одной стены комнаты до другой и обратно, только на миг заглушаясь лежащей на полу медвежьей шкурой — и остановились.

— Может, вам давно уже пора перевернуть что-то? — плеснул ядом мажордом. — Хотя бы в своей голове. Когда вы превратились в женоненавистника? Когда я пропустил этот момент? Заметь вовремя, хорошенько исхлестал бы вам ваш высокородный зад. И я не хочу, чтобы Маркуш вырос таким же.

— Дело не в том, что я не люблю женщин — заметьте, не всех! — возразил Альдор с лёгкой насмешкой в тоне. — Дело в ней. Я ей не верю.

Неведомо каким чутьём я поняла, что ещё немного — и меня обнаружат. Отшатнулась от двери и на носочках понеслась дальше по коридору до самой лестницы, что вела на пол яруса ниже — туда, где располагались хозяйственные каморки и кухня. Какое-то время я ещё держалась, а после, всё же сморгнула слёзы — и они прочертили прохладные дорожки по щекам. И откуда бы взяться такой обиде на мужчину, которого я узнала только сегодня утром?

Но пока добралась до места, уже взяла себя в руки. Забрала поднос с миской полной крутого куриного бульона и хорошим ломтем свежего хлеба. Кухарка уместила на не такой уж большой деревянный круг ещё один кувшин лимонного отвара и выпроводила. А я даже взгрустнула по дороге, что взялась дотащить всё сама, а не попросила служанку, которая обладает в таком деле большей сноровкой.

Когда Маркуш подкрепился, я попыталась читать ему книгу. Но сама замолчала, когда поняла, что снова меня ощупывает его пристальный взгляд.

— Что-то не так? — покосилась на юношу.

А он вдруг улыбнулся мягко, будто испугать боялся. Да я и без того мелко вздрогнула, осознав, что сейчас может случиться.

— Дайте правую руку, — Маркуш сел на постели, спустив босые ноги на пол. — Пожалуйста.

Я сглотнула сухость в горле, и показалось, язык присох к нёбу в один миг.

— Зачем? — почти пискнула.

— Не бойтесь.

Как будто это было ответом… Я сдавленно выдохнула и вложила ладонь в протянутую, достаточно крупную для мальчишки руку. Он осторожно сжал её прохладными пальцами и медленно скользнул вверх, будто ощупывая. А после просто отпустил.

— Показалось.

Маркуш как ни в чём не бывало снова откинулся на подушки и прикрыл глаза, приглашая продолжить чтение. И я произносила слова, почти не осознавая, чувствуя, как шелест нескончаемого дождя за окном наполняет опустевшую от страха голову. Но мальчишка скоро уснул — и я расположилась на добротной широкой софе, накрывшись одеялом, которое нашла на полке в шкафу. Лучше ещё побыть здесь. Мало ли что.

Проснулась ещё до рассвета вдруг осознав, что дождь наконец прекратился. Я приподнялась на своём, как оказалось, не слишком удобном ложе, прислушиваясь. После встала и выглянула в окно — правда ведь. Прошёл. Теперь скорее собираться и уносить ноги из Анделналта! Подальше от всех тайн де ла Фиеров и недоброжелательности Альдора. Только Маркуш был словно бы тем самым светом, ради которого можно было бы остаться, да я ведь здесь совсем не для этого. А если подумать, то и вовсе нахожусь в опасности, которая настигнет неведомо в какой миг. Пусть и льстило желание Рэзвана уговорить меня остаться, но пойти на это я никак не могла. Возможно, Доната уже ждёт меня.

Стараясь не разбудить Маркуша, я вышла из его комнаты и отправилась к себе — уже почти совсем уверенно — хоть и не знала большую часть ходов замка. Вездесущий огонь словно бы вёл меня, подсказывал. Так странно — будто у него здесь была своя жизнь и своя роль: не только освещать все возможные закоулки. В комнате я покидала в дорожную сумку все вещи, что успела вынуть из неё. Служанки даже почистили моё испачканное в грязи платье — теперь его снова можно было надеть. Лёгкое льняное, густой небесной синевы, в которое я принарядилась, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь прилично, убрала. Теперь выпросить бы у Рэзвана хоть немного припасов в дорогу: сколько ехать до Одиина из Анделналта, я знать не знала — и можно отправляться в путь.

Мажордом, который, показалось, встал даже раньше меня, с готовностью помог собраться в дорогу. Меня хотели было нагрузить едой так, что хватило бы на неделю пути, но я взяла только необходимое. Оказалось, что до Одиина ехать всего-то сутки — и завтра утром я точно должна туда попасть.

— Могу ли я попросить вас остаться? — всё же задержал меня Рэзван, когда я уже спустилась с лестницы и приостановилась в огромной каменной прихожей, чтобы попрощаться.

К Маркушу я зашла раньше, а с Альдором и словом лишним не хотелось обмениваться. Снова наблюдать его пренебрежение и демонстративную грубость? Как будто когда-то я перешла ему дорогу. В доме с таким хозяином никогда не появится хозяйка. Потому что красота и богатство становятся не важны, если тебе даже доброго утра толком пожелать не могут при встрече.

— Зачем? — сделала я вид, будто не слышала вчера их с Альдором разговора. — Если на потеху вашему хозяину, то я лучше утоплюсь в самой глубокой луже из тех, что за сутки налил дождь.

— Мне кажется, из вас вышла бы хорошая помощница для Маркуша, — спокойно пояснил мажордом.

Слуга забрал у меня дорожную сумку и понёс в повозку. А я, оставшись с пустыми руками, вдруг перестала знать, куда их деть. Всё же приятно доверие опытного управляющего, пусть я и знала изнанку его побуждений. И, возможно, согласилась бы, будь другое время. Не будь у меня под кожей проклятой карты, от которой нужно скорее избавиться. А сейчас оставалось только одно слово.

— Нет, — я вздохнула. — Остаться я никак не могу. Да и вряд ли гожусь в помощницы для столь смышлёного молодого человека.

— Это вам только кажется, — с ещё не остывшей надеждой улыбнулся Рэзван и легонько пожал мою руку, пытаясь чуть надавить на меня. Хитрый лис. Да чему удивляться, раз он не опасается даже самого Альдора. — Может, вы решите дела, что ведут вас в Одиин, и всё же приедете? Скажем, через пару недель? Я пришлю самую лучшую повозку.

Я замотала головой, улыбаясь, и тут подняла взгляд, заметив тёмную фигуру на вершине лестницы. Альдор стоял, слегка касаясь перил кончиками длинных пальцев. Смотрел сверху вниз, чуть приподняв резко очерченный подбородок. Встретив мой взгляд, он наконец пошёл вниз, ровно и так твёрдо впечатывая в ступени каждый шаг, что я невольно засмотрелась. Всё же была в нём необъяснимая грация — словно в плавно изгибающемся сполохе огня в безветренную погоду.

Он подошёл, на ходу закатывая рукава рубашки к локтям — и я скользнула взглядом по его крепким предплечьям, перевитым тугими жгутами мышц и чуть вздувшимися жилками.

— Я не стану уговаривать вас, офате, — неожиданно произнёс он. Покосился на напряжённо замершего в ожидании Рэзвана. — Но прошу вас подумать. В конце концов, вы пришлись Маркушу к душе. А это… Едва ли не самое главное.

Я недоверчиво приподняла брови: снова мягкий и даже как будто просящий тон Альдора навёл на меня больше смятения, чем удовлетворения. Если бы я не слышала их вчерашний разговор с Рэзваном, то и вовсе подумала бы, что мне это снится. Уж сколько за прошедший день наслушалась от него грубостей — столько за весь год ни от кого не слышала.

— Я уже ответила унбару Рэзвану, что остаться никак не могу, — сомкнула руки перед собой и с силой сжала пальцы — всё же не знала, какова будет реакция Альдора на твёрдый отказ. Вдруг он решит спалить меня на месте?

И лицо де ла Фиера вмиг растеряло всю предупредительность. Взгляд вновь обрёл обычную снисходительность, а губы сжались сильнее. Мажордом вздохнул нарочито громко и посмотрел на молодого хозяина с упрёком, как будто он был в том виноват. Но они не знали, что для моего отказа, кроме нахального поведения Альдора, есть гораздо более веская причина.

— Что ж, — де ла Фиер развёл руками. — Тогда остаётся только пожелать вам счастливого пути и прекрасного времяпрепровождения в хозяйственных хлопотах.

И тут не удержался от того, чтобы поддеть! Я улыбнулась дрожащими губами и, кивнув напоследок совершенно побелевшему от негодования Рэзвану, направилась к двери.

Снаружи было сыро. Влага витала в воздухе мелкой пылью и мгновенно оседала на волосах, даже спрятанных под капюшон плаща. Лицо тут же осыпало лёгкой взвесью, но вдохнулось легко и сладко — после разогретой духоты Анделналта. Меня уже ждала повозка, и я, даже не обернувшись больше, села в неё, оперевшись на руку того самого слуги, что встречал меня день назад.

— Хорошего пути, — он улыбнулся, когда я взглянула на него.

Да уж, кажется, любой путь покажется лучше возможности остаться здесь.

Кучер подогнал лошадей громким окриком, и повозка, проехав по дуге, повернула к воротам. Я ещё раз подняла взгляд к верхушке главной башни Анделналта: сегодня её было хорошо видно, зыбкие, словно перья, облака обтекали резкие зубцы, только едва задевая. И сквозь белесую кудель бледной синевой уже просвечивало ясное небо.

Ворота тяжко открылись, колёса загромыхали по камням моста, что перетекал в дорогу, плавно уходящую вниз, в долину, где почти у самого подножия холма, на котором располагался замок, лежал небольшой городок Сингурул — Подошва в переводе с древне-чайдеринского. Видно, такое не слишком лестное название он получил за то, что с самых давних времён лежал у основания замка Анделналт.

Как только миновали густые заросли клёна, все усыпанные серебряными бисеринами прошедшего дождя, окраина городка показалась за изгибом дороги. Мелькали рыжие, выгоревшие на солнце крыши между кустов душно цветущей жёлтой акации, и я смотрела на них неотрывно, как будто там меня ждало какое-то спасение. Весь проведённый в Анделналте день казался теперь сном. Странным, до ужаса ясным. Он не оставил скверного впечатления — только небольшую тяжесть на душе. И хотелось вернуться, как будто Маркуш и правда нуждался во мне. Да это всё глупости! Для него наймут лучшую помощницу, которая будет хорошо заботиться о младшем наследнике рода де ла Фиер. И обо мне скоро забудут — хорошо бы.

Лошади бежали лёгкой рысью, густо заросший холм растекался в стороны, помалу переходя в обширную равнину. Дорога витиевато изгибалась, а очертания замка всё больше терялись за густыми зелёными, щедро омытыми долгим дождём кронами.

Наконец дорога упёрлась в другую, что бежала с юга и пересекала её прямо у подножия холма. Но не успели мы близко подобраться к Сингурулу, как перед нами возникло неожиданно много повозок, которые отчего-то ехали слишком медленно. Простые телеги и крытые с резными бортами и плотными навесами. Оттуда то и дело высовывались люди, озирались, вертя головами, и прятались вновь.

— Что случилось? — громко спросила я у кучера, когда мы влились в плотную очередь, которая скопилась здесь, кажется, с самого раннего утра.

— Да пёс его знает! — гаркнул мужчина. — Дальше расспросим. Может, cель сошёл с холма. Бывает такое.

Но чем ближе подъезжали к городу, тем больше приходилось приостанавливать лошадей. Была тут и окольная дорога, да до неё ещё нужно было добраться. А это лишь к полудню случится. В один миг несколько повозок, едва не соприкасаясь бортами, встали совсем. Моя оказалась зажата между двумя. Лошади волновались, почуяв собратьев, фыркали, нехотя подчиняясь воле кучера, перебирали копытами.

Я выглянула, прикрывая лицо краем капюшона, и столкнулась взглядом со слегка одутловатым мужчиной, который тоже решил лишний раз оглядеться. Он протёр потный от влажной духоты лоб красиво вышитым платком с вензелем в уголке и громко вздохнул, выражая тем всю глубину своего разочарования.

— Простите, унбар! — окликнула я его. Улыбнулась, когда он повернулся ко мне. Мужчина окинул меня взглядом от глаз до груди — всего, что было видно из-за навеса — и масляно улыбнулся в ответ. — Простите. Вы не знаете, почему такая задержка? Что случилось?

— Сейчас, офате, — ответил на удивление вежливо. — Сейчас всё узнаем.

Он снова пропал за тканой перегородкой, защищающей от пыли и дождя, а в следующий миг из повозки выскочил мальчик — по одежде, видно, служка. Он быстро проскочил между замерших в неизвестности повозок и пропал впереди, за сырой пеленой. Хозяин его принялся было разглядывать меня внимательнее, может быть, даже подумывая, не стоит ли завязать разговор, но я старалась смотреть на него как можно меньше, ожидая мальчишку, который вот-вот должен был вернуться. Мы снова помалу начали двигаться, но всё равно очень медленно. И я не замечала на дороге следов сошедшего селя. Потому вряд ли дело было в капризах природы.

Наконец слуга вернулся, изрядно забрызганный грязью, запыхавшийся и весьма злой.

— Там досматривают все повозки, что едут в Сингурул и из него, — сообщил на ходу, садясь обратно.

— И для чего? — недовольно буркнул мужчина. — Не припомню, чтобы при въезде в город нужно было отчитываться о том, что ты везёшь с собой. Или это какая-то прихоть де ла Фиера?

— Нет, там королевская стража и маги. Какую-то девицу ищут, — пожал плечами мальчишка, вмиг разрушив все его рассуждения. — Говорят, из Пьятра Гри сбежала. Я не знаю. Может, спёрла что?

— Спёрла, — проворчал хозяин. — что за выражения, Василе?

Мальчик покривился виновато и пропал в недрах повозки.

— Спасибо, унбар, за беспокойство, — только и выдавила я, снова прячась под пологом.

Щёки страшно пекло, а пальцы дрожали. Я оглянулась — позади нас помалу подпирали другие повозки. Скоро будет не развернуться — и поток понесёт нас прямиком навстречу моей погибели. Если меня поймают — распотрошат. Вряд ли милость Венцеля будет столь велика, чтобы не наказать меня всем в назидание. Повозка всё двигалась, теперь, кажется, слишком быстро. Вот уже виден стал далеко впереди въезд в город: высокие ворота в конце перекинутого через неширокую реку моста. А там — самое большое скопление людей, какое не бывает, верно, в самые торговые дни.

Великая Рассветная Матерь, что же делать?

Мне осталось всего несколько мгновений на раздумья. Поеду вперёд — и если маги не обнаружат карты под моей кожей, то аманту узнают легко. Но, если вернусь, это наверняка покажется подозрительным. А уж скверное ко мне отношение Альдора и вовсе может всё усугубить.

Я покусала губу и, выдохнув, просто откинула полог, дыша часто и глубоко.

— Какая же духота! Ужасно, — воскликнула нарочито громко. — Унбар! Что-то мне дурно. Прямо дышать нечем…

Я мученически откинулась на спинку сидения, когда кучер повернулся ко мне, хмурясь. Пришлось для полноты эффекта обмахнуться платком и облизнуть и правда сухие губы.

— Попейте воды, офате! — заметно испугался мужчина.

— Я уже пила, — пожаловалась ему, стараясь не смотреть на дорогу. А расстояние между нашей повозкой и воротами города всё сокращалось. — Я не выдержу здесь больше. Рассветная Матерь! Мы можем повернуть назад? Переждать всю эту суматоху. Может, потом станет свободнее?

— Мы почти доехали, — кучер вновь вопросительно взглянул на меня через плечо.

Я судорожно попыталась придумать хоть ещё один жалостливый аргумент в свою пользу, но тут мимо нас вдруг понеслась большая, гружёная тяжёлыми мешками повозка. Неведомо на что рассчитывал возница: может быть, проскочить быстрее — но кто-то в раздражении замахнулся на его лошадей хлыстом, и те прянули в сторону. Отвлекшись на меня, Ранс не сразу заметил, как телега дёрнулась к нам. Задние колёса столкнулись, зацепились, и нашу повозку развернуло поперёк дороги. Что-то треснуло, когда лошади рванули неведомо куда, яростно фыркая и прядая ушами. Но вот ободы расцепились, и несносный темноволосый кучер погнал свою приземистую телегу дальше.

Ранс ругался, на чём стоит свет, уже даже не стесняясь меня. Он спрыгнул с козел и обошёл повозку, остановившись возле пострадавшего колеса.

— Носятся тут всякие! — гаркнул вслед пропавшему впереди вознице. — Не видит, что ли…

Он махнул рукой и вновь полез на козлы. Крепкое, хоть и приглушённое ругательство, что сорвалось с губ кучера, стало доказательством тому, что неспешное, тягучее путешествие, которое за почти половину утра не продвинулось и на пару лангов, тоже начало его утомлять.

— Что там случилось?

— Трещина в ободе, — проворчал Ранс, окончательно поворачивая чуть успокоившихся лошадей назад. — Надо сменить. Иначе далёко не уедем. За Сингурулом дороги гораздо хуже, чем здесь.

— Знаете, — поторопилась я поддержать его решение. — Знаете, я подумала над предложением унбара де ла Фиера, и мне кажется, этот затор — знак. Что мне надо вернуться. Рассветная Матерь не каждому посылает свою волю.

Кучер приподнял бровь, видно, решив, что я вдруг рехнулась. Да всё равно, что он будет обо мне думать.

— Не. Раз так, то тем более, — он, кажется, уже и так смирился внутренне с тем, что возвращаться всё же придётся. А может, даже тому и обрадовался. В нарастающей жаре ожидать того, как это испытание закончится, вряд ли покажется приятным.

Я с облегчением кивнула. Теперь только бы выдержать взгляд и новые подозрения Альдора. Может быть, хоть Рэзван меня поддержит? Пусть и тревожила новая отсрочка в исполнении навязанных мне планов, а это лучше, чем прямиком угодить в руки королевской стражи. А ещё хуже — кого-то из приближенных принца Венцеля. А на постоялый двор “Одинокий бук” можно передать весточку. Если Доната всё же там, то она поймёт.

Благо таких, как мы, нетерпеливых на дороге было достаточно — многие предпочитали не ждать невесть сколько, а повернуть и объехать город окружным путём. Неизвестно, что ждало там — скорей всего тоже проверка. Раз пропал столь важный артефакт, внимание ко всем проезжающим в этой стороне девицам будет невероятно пристальное. И как надолго затянется — о том и думать не хотелось. Хотелось в укрытие пусть и неприветливых, но хотя бы на вид надёжных стен. И пусть меня разъест ядом Альдора де ла Фиера, когда он узнает, что я вернулась, а вряд ли это более смертельно, чем виселица или остро заточенный топор.

Кое-как удалось прорваться между повозок, люди в которых ещё не знали, в чём причина задержки и потому продолжали упрямо ехать вперёд в надежде, что скоро всё закончится. Ругань кучеров как будто осела на повозке и одежде липкой жижей. Но скоро я перестала её слышать. К тому же стало чуть свободнее, и лошади побежали быстрей — снова к холму, а там вверх — туда, где торчала самой макушкой башня Анделналта, с которым я уже успела попрощаться.

Я уговаривала себя, что это всего лишь на несколько дней. Когда всё утихнет и внимание людей принца переместится куда-то в другое место, расплещется тонким слоем по другим городам, где найти меня будет уже не так легко — я снова отправлюсь в путь. А там, возможно, удастся избавиться от карты.

Повозка вновь миновала высоченные ворота замка и замерла у главного подъезда. Ранс продолжил тихо ворчать о бесполезно проведённом времени и попорченной телеге. А я так и замерла на месте, пытаясь хоть немного успокоить смятенные мысли. Не прогонят ли меня теперь? Не заподозрит ли что-то Альдор или Рэзван — тот ещё прозорливец. Любой Видящий позавидует. Наверняка заподозрят! Хотелось плакать от безысходности.

Незнакомый ещё слуга невозмутимо проводил меня обратно в недра замка, как будто все только и ждали моего возвращения. А там — прямиком отвёл к Рэзвану, под опекой которого я, похоже, невольно оказалась. И он отчего-то тоже не удивился. Поднял взор от каких-то бумаг, которые внимательно изучал, сидя за длинным и широким, как надгробие в склепе, столом, и отложил их в сторону.

— Я очень рад, — проговорил, едва сдерживая улыбку, которая ясно говорила: ну, я же знал.

Встал, собираясь, видно, куда-то меня вести. Может, в комнату, а может…

— Вы как будто предполагали, — в голосе невольно проскользнул лёгкий упрёк.

Словно бы это Рэзван подстроил тот затор на дороге, чтобы навести меня на мысль о возвращении. Честно говоря, в том не было бы ничего удивительного.

— Я умею отличать разумных людей от неразумных, — спокойно пояснил тот и, придержав меня под локоть, повёл прочь из небольшого кабинета, где меня оставил слуга. — Вы похожи на разумную девушку. Которая знает, что остаться в Анделналте — это хорошая возможность в жизни.

— Я вернулась не поэтому, — поспешила разуверить его. — Просто так сложилось. Колесо треснуло, да и эта страшная жара…

— Я верю в неслучайность случайностей, — мажордом мягко пожал мою руку. — Вы можете пожить здесь несколько дней и решить точно, нужно это вам или нет. А вашей тётушке мы отправим известие. Что вы задержитесь. Что у вас возникли очень важные дела.

— Но она ждёт моей помощи, — продолжила я поддерживать свою трещащую по швам легенду.

Не обернулось бы это недоразумением, когда высланный в Одиин посыльный не найдёт никакой тётушки.

— В любом случае решать вам, офате Хория.

Конечно же, мне. И я решила — переждать бурю здесь. Постараюсь просто не сталкиваться с Альдором. Насколько это возможно.

— Я решу. Обязательно.

И в голове сделалось так горячо — от этой лжи. И мерзко в горле, словно я протухшей воды напилась. Я никогда не лгала столько. Никогда не изворачивалась и не скрывалась. Верила, что тот путь, который избрали для меня родители — жрицы Рассветной Матери — самый верный. И пусть они просто хотели залатать дыру в семейном кошельке, продав меня в служение богине. Но как только я узнала, кем на самом деле мне придётся стать, в правильность этой дороги верить перестала.

Рэзван провёл меня через широкий ход, в котором я ещё не бывала — кажется, вдоль восточной стены замка. Огоньки светильников колыхались нам вослед и оттого наши с мажордомом тени то падали на каменный пол, то возносились к самому ажурному своду, словно туловища чудовищ. Я едва отмечала полотнища с фениксом, что украшали стены, оружие и щиты, висящие между ними, словно мы и правда входили в самую главную часть замка или в обитель воина — да так оно и было. Если Альдор де ла Фиер огненный маг, значит, он воин. Один из тех, к чьей силе обратятся в первую очередь в случае войны, которая, кажется, назревала с каждым годом всё ощутимее. О том говорили порой даже в пансионе, как ни были жрицы Рассветной Матери далеки от подобных дел.

— Думаю, стоит сообщить унбару де ла Фиеру о вашем возвращении.

Рэзван только на миг приостановился перед массивной дверью — страшно подумать, сколько дерева на неё ушло — а после дёрнул створку.

— Может быть, вы лучше сообщили бы ему сами? — я ещё попыталась спастись в последний миг.

Но мажордом предпочёл не услышать меня. Ох уж эта хитро устроенная людская способность: становиться глухими в подходящий для того момент. Я ещё войти не успела, как почувствовала, что взгляд Альдора вцепился в меня мётрвой хваткой. Кольнуло в виске — там, где он коснулся меня однажды. Он сидел в обитом по спинке и сидению кожей кресле у потухшего камина, закинув ногу на ногу и неспешно потирая колючий подбородок пальцами. А напротив него в таком же кресле сидел другой мужчина — видно было только его плотный затылок над складками шеи и плечи, что не умещались за широкой спинкой кресла.

— У нас хорошие вести, унбар, — громко возвестил Рэзван. — Простите за вторжение. Но я посчитал нужным сообщить.

Он взглядом указал на меня. Лицо Альдора ожидаемо не изменилось. Только взгляд стал напряжённее, а пальцы замерли на подбородке, будто он задумался над тем, как отнестись к моему возвращению.

— А я знал, что такие девушки не появляются просто так, — вдруг проговорил он. И как будто другой человек — не Альдор де ла Фиер. — И что они не исчезают в никуда.

Даже неловко стало, а особенно в тот миг, как его заинтригованный собеседник обернулся, выглядывая из-за кресла. Я едва не вздохнула громко и натужно узнав в нём того самого дородного путника, который помог мне разузнать, что случилось на дороге. Мы разделились, и он, верно, потерял терпение раньше, чем я, развернулся тоже. Конечно же, он узнал меня. И по его лягушачьим губам тут же расползлась улыбка.

— О да, унбар, такие девушки не забываются, — подтвердил с видимым удовольствием. — Не подумал бы, что вы знакомы. Да ещё и так тесно, что ждали её возвращения.

Альдор приподнял брови, опуская руку на подлокотник. Сжал его крепко и отпустил, чуть погладив вырезанное в форме сложенного крыла дерево, словно причинил боль и хотел её унять.

— То же самое могу сказать и о вас, — проговорил сдержанно. Но лёгкая, почти незаметная, как тихий звон воды о ледяную корку, интонация выдала его подозрительность.

— Мы не знакомы, к сожалению, — благодушно взмахнул рукой мужчина. — Просто виделись не так давно на той страшно загруженной нынче дороге. Представляете, на въезде в Сингурул — да и в окрестностях, наверное, тоже — ищут какую-то девицу, которая сбежала из Пьятра Гри. Такая суматоха…

— Представляю, — Альдор загадочно усмехнулся, последний раз ударив меня взглядом и тугим теплом огня, которого вокруг внезапно стало гораздо больше. Или мне показалось? Он перевёл взгляд на слегка озадаченного мажордома. — Странно только, что его высочество не пожелал сообщить мне о поисках и перекрытии дороги в Сингурул. Рэзван. Проводите офате в ту же комнату. Думаю, в ней будет лучше всего.

— Я всего лишь задержусь до того дня, как сюда прибудет офате Трандафир. Или любая другая помощница, которую вы пожелаете нанять для Маркуша, — посчитала я нужным сразу прояснить ситуацию.

Но мои слова как будто прошли мимо де ла Фиера.

— Конечно, — ответил он так, будто ему было плевать на всё сказанное мной.

Рэзван осторожно взял меня под руку и с мягкой настойчивостью вывел из кабинета. Дверь хлопнула совсем негромко, а мне показалось, будто щёлкнула на моей шее рамка мышеловки.