Глава 1

– Есть новости от отчима? Он что-то решил? Я металась по комнате, не в силах усидеть на месте. Просторная спальня, украшенная изысканными гобеленами и тончайшими шелками, казалась тесной под тяжестью моих мыслей. Высокие окна с витражами пропускали мягкий свет, отражаясь на полированном паркете. Золотые узоры на стенах и резная мебель, инкрустированная драгоценными камнями. После смерти матери отчим старался, чтобы у меня было все только самое лучшее. Будто дорогие игрушки и расписные ткани могли заполнить пустоту в сердце. До вчерашнего дня мне казалось, что он любит меня, просто не умеет этого показать. Но в день моего совершеннолетия он объявил о помолвке. Я до сих пор не могла уложить произошедшее в голове. Хотелось думать, что все это ночной кошмар, но на запястье все еще кропила татуировка обручения, а рядом с ней виднелись синяки – отпечатки пальцев. Охране пришлось держать меня, потому что я сопротивлялась. Я просила о пощаде, кричала, плакала. Сорвала голос, но он словно обезумел. – Принцесса, не убивайтесь так. Уверена, советники переубедят его, – утешала меня служанка. – Он обязательно передумает, – вторила другая. Я же опустилась на колени перед портретом матери и тихо прошептала молитвы. С самого утра меня не оставляли одну, поддерживали. Решение отчима было шоком для всех и я надеялась, до последнего надеялась. У стены, мрачнее тучи, стояла моя няня – пожилая грузная женщина с проницательными глазами. Она молча наблюдала за мной, раздумывая о чем-то. – Нянюшка, скажи хоть что-нибудь, – обратилась я к ней. – Погоди, Валентайна, я думаю, – строго сказала она. – Да нечего думать! Король так любил вашу покойную матушку, он не опорочит ее памяти этой ужасной свадьбой, – вновь подбодрила меня служанка. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Сквозь пелену я смотрела на изображение молодой и прекрасной женщины, с добрыми глазами, которые, казалось, смотрят прямо в душу. Её золотые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а нежная улыбка освещала лицо. Я помнила ее запах, доброту, нежные руки. «Обещай мне, Валентайна, обещай» – Обещаю, – прошептала я, вставая с колен и вытирая слезы рукавом. В отражении зеркала я увидела себя на фоне портрета. И правда, мы были с ней поразительно похожи. Волосы, цвет глаз, стройная талия, тонкие запястья. Раньше мне это казалось наградой, теперь проклятьем. В комнату вбежал запыхавшийся паж. – Они вышли. Вышли, – сипло прокричал мальчик, пытаясь отдышаться. – Что, не томи! – нянечка хлопнула паренька по спине, заставляя выпрямиться. Мальчишка подпрыгнул на месте, вытянулся по струнке и посмотрел мне в глаза со смесью страха и сожаления. – Свадьба состоится, – выпалил он и поспешил скрыться. Служанки охнули в один голос, а я отвернулась к окну, глотая слезы. Опираясь ладонями о прохладный подоконник, я всматривалась в даль. За резными рамами и тонкими узорами витражей простирался мир, такой большой и манящий. Отсюда, из высокой башни, я могла видеть край океана и высокие заснеженные горы, раскинувшиеся до самого горизонта. Справа виднелась серебристая лента реки. За стенами дворца жизнь кипела своей чередой, и люди, казалось, были свободны. – Принцесса, принцесса… – Отойдите от окна, принцесса. Похоже я слишком сильно высунулась, раз служанки так взволнованно залепетали. Да, я хочу стать частью этого большого мира, хочу на свободу, но не так. Я с силой захлопнула ставни и обернулась: – Я хочу побыть одна, —твердо сказала я. Няня решительно вытолкала растерянных служанок за дверь, тихо прикрыв её за ними. В комнате наконец-то стало тихо, слышен был только ход настенных часов. Я осталась наедине со своими мыслями. Я снова взглянула на портрет матери. Её добрые глаза с любовью смотрели на меня с полотна. "Слушай своё сердце, и ты найдёшь путь к счастью", – вспомнила я ее слова, ее нежный голос. Я дала ей обещание и буду следовать этому совету. Сердце говорит: не бывать проклятой свадьбе! Я вытерла остатки слез, оправила платье и взялась за перо. Из комнаты я вышла спустя четверть часа, с высоко поднятой головой и прямой спиной. Без промедлений направилась к залу совета. Растерянные служанки семенили за мной как утята. Замыкала шествие нянечка. Дойдя до массивной дубовой двери рядом в главным приемным залом я решительно постучала. Мне открыли. На пороге стоял главный советник короля. Он посмотрел на меня с болью и сожалением: – Мы не смогли его переубедить, принцесса… – Я согласна, —я решительно и резко перебила его сбивчивые извинения. – Как согласна? – изумился старик, прикладывая ладони к сердцу. От моего решения, кажется, ахнули все, кроме, пожалуй, нянечки, которая все так же хмуро и сурово смотрела прямо перед собой. – Передай отчиму, что я выйду замуж, но сначала пусть выполнит мои условия, – я протянула советнику бумагу и дождалась, пока он ее прочтет. – Но это невозможно! – То же самое вы говорили про мой брак, – сказала я, подобрала юбки и вернулась обратно в свои покои. Нянечка понимала меня без слов, она щедро раздала поручения служанкам, и мы остались в спальне одни. – Для короля нет ничего невозможного. В его свите сильнейшие маги. – Знаю, – прошептала я, – это чтобы отвлечь внимание. Пусть думает, что я буду сидеть и ждать исполнения условий. – А на самом деле? – спросила нянечка, хотя уже и сама знала ответ. – Ты поможешь мне сбежать? – я взяла ее за руку и с надеждой прижала к груди. *** Мы бежали по узким лестничным пролётам, предназначенным для многочисленной дворцовой прислуги. Мне пришлось поднять подол платья, чтобы не запутаться в ткани, следуя за няней, которая уверенно вела меня сквозь лабиринт коридоров. Тусклый свет факелов отбрасывал причудливые тени на каменные стены, и каждый наш шаг эхом отдавался в тишине ночи. Сердце колотилось от страха и волнения. Казалось, что стены сужаются, а воздух становится всё тяжелее. Но мысль о свободе придавала мне сил. Мы спустились по узкой винтовой лестнице, ведущей к кухне. Здесь, среди массивных столов и медных котлов, царила тишина. Прислуга давно разошлась, и лишь слабый запах пряностей напоминал о недавней суете. – Быстрее, – прошептала няня, указывая на дверь в дальнем углу. Я подбежала, схватилась за ручку и потянула на себя. Придется оставить позади все: имя, богатство, титул, друзей. Я бросила все, остался только кулон с портретом матери. Последний подарок. Из двери повеяло прохладой, я сделала шаг и оказалась в руках гвардейцев. После того как свобода была так близка, в моей душе что-то оборвалось. Я покорно плелась за стражниками, не сопротивляясь их твёрдому, но не грубому хвату. Они вели меня по знакомым коридорам дворца, и с каждым шагом я ожидала, что нас направят к покоям отца. К моему удивлению, мы свернули в сторону, ведущую к крылу мажордома – старого Гектора, лучшего друга моего отчима Дворец в ночи выглядел особенно таинственно. Мягкий свет факелов отбрасывал тени на мраморные полы, и изящные арки потолков казались ещё выше. Стены украшали старинные гобелены и картины, изображающие сцены из истории нашего королевства. Иногда казалось, что глаза портретов следят за каждым моим движением. Наконец мы остановились перед тяжёлой дубовой дверью, украшенной тонкой резьбой. Один из стражников постучал, и спустя мгновение дверь отворилась. Меня ввели в комнату, которая всегда напоминала мне о тишине и мудрости. Это была библиотека – идеальное убежище для книжного червя. Высокие стеллажи, доходящие до самого потолка, были заполнены книгами с переплётами всех оттенков и фактур. Комната с годами почти не менялась; лишь новые корешки книг заполняли полки, рассказывая о прошедшем времени. Большие окна, закрытые тяжёлыми шторами, пропускали лишь мягкий рассеянный свет, создавая атмосферу уюта и спокойствия. За массивным письменным столом сидел Гектор – приятный мужчина преклонного возраста. Поговаривали, что в молодости он был высоким красавцем, боевым магом, но многочисленные битвы не прошли бесследно. Заклинание противника покалечило его и крепкие кости постепенно скручивались, пригибая Гектора к земле. Слуги шептались, что мажордома каждый день мучают страшные боли, но я никогда не слышала от него ни одной жалобы. Гектор пригладил свои зачесанные назад серебристые волосы и сделал жест гвардейцам удалиться. – Присаживайся, Валентайна, – мягко произнёс он, указывая на удобное кресло рядом с камином. Его голос был тёплым и успокаивающим, словно старый друг, готовый выслушать и помочь. Я осторожно подошла и села, ощущая, как мягкая ткань кресла обнимает меня. Стражники тихо покинули комнату, закрыв за собой дверь. Трещание дров в камине и лёгкий аромат старых книг, сколько я себя помню, эта комната не менялась. Менялись только корешки книг. – Я думала, что меня ведут к отчиму – тихо сказала я, глядя на мерцающие огоньки в камине. Гектор внимательно посмотрел на меня, затем на нянечку и грустно вздохнул. – Валентайна, – начал он тихо, – король еще не знает о твоём побеге. Мне тяжело говорить это, но пути назад нет. Боюсь, наш король теряет рассудок, и этот чудовищный брак – тому подтверждение. Мажордом бросил взгляд на татуировку обручения на моём запястье, и я инстинктивно прижала руку к груди. – Что же делать? – прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я опустила глаза, с трудом сдерживая слёзы. – Он король, и его слово – закон. Вам нужно бежать. – Так чего ты нас остановил, старый хрен?! – вмешалась нянечка, упирая руки в крепкие бока. – А оттого, – огрызнулся Гектор, – что побольше твоего знаю. Ходили слухи, что когда-то нянечка и мажордом были женаты. И, наблюдая за ними, я вдруг поняла, что это правда. И, кажется, между ними даже в таком преклонном возрасте все еще была искра. Глупо, но именно в этот момент беспросветная тоска и ужас в моей душе отступили. Мама говорила, что ростки любви пробиваются везде, их только нужно увидеть. А раз есть любовь, есть и надежда. – И чего это ты такое знаешь о побегах, библиотечный червь? Мы б через погреб и за стену, – не унималась нянечка. – А то, что я когда-то был магом и вижу, что татуировка непростая! Нянечка умолкла, а Гектор, чувствуя, что смог произвести на нее впечатление, даже слегка расправил скрюченные плечи и продолжил: – Не даром татуировку делал главный маг света. Король не дурак, подумал, что принцессу могут выкрасть. Так что это не просто знак обручения, но метка! Стоит солнечному лучу коснуться Валентайны, так король почувствует ее и с легкостью найдет. Я непроизвольно прижала руку к груди, словно защищаясь от его слов. Эта метка, казалось, с каждой минутой становилась тяжелее оков. – Что же делать? Мысль о том, что я не смогу скрыться, сковывала меня ужасом. Нянечка почувствовала мой страх и обняла за плечи. – Не пугайся, деточка. Слышишь каким тоном говорит? Значит решение придумал. Не томи, говори давай, старый хрен! – Сейчас-сейчас, – отмахнулся мажордом и полез в огромный сундук, пылящийся у стены. Тяжёлые железные петли жалобно скрипнули. Внутри виднелись свёртки старой ткани, книги, свитки и какие-то древние амулеты. Порывшись в самой глубине сундука, Гектор достал какую-то страшную облезлую ткань. Что-то наподобие шубы, но пошитой из множества лоскутов. Воздух пронзил резкий запах нафталина. Гектор же гордо поднял это чудовищную пародию на одежду, которая выглядела настолько потрёпанной и изношенной, что не всякая побирушка согласилась бы её надеть. – Это… – начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы описать увиденное. – Это не просто шуба, – произнёс Гектор, заметив моё замешательство. – Артефакт, который я создавал еще для твоей матери. Я посмотрела на эту бесформенную сотню кусков выцветшей ткани вперемежку с шерстью, кожей и не могла представить, зачем моей матери что-то настолько безобразно отталкивающее на вид. – Изуродовать принцессу? Это твой план? – я хотела потрогать край шубы, но нянечка перехватила мои руки, – не трожь тряпку. Гектор пожал плечами. – Понимаю, что выглядит это… не лучшим образом, – пробормотал он, слегка морщась. – Но поверь, шуба обладает магическими свойствами, которые способны спасти тебя. Пока эта «тряпка» на тебе, татуировка будет скрыта от любых магических взоров. Даже твой отчим и главный маг света не смогут почувствовать твоё местоположение. Я перевела взгляд на шубу, пытаясь представить себя в этом лоскутном, явно давно позабытом артефакте. Затхлый запах нафталина бил в нос, а её потрёпанный вид совершенно не внушал доверия. Но мысль о безопасности пересилила всё остальное. – Это действительно поможет? – тихо спросила я, всё ещё колеблясь. Гектор кивнул, его взгляд смягчился. – Да как ты себе представляешь, сказочник-маразматик? Ее в такой шубе ни в один приличный дом не пустят. А как пойдут вести о побеге, так любой стражник по лицу поймет, что это девица благородных кровей. Вон кожа какая белая, локоны золотые, ручки… Няня всплеснула руками, кажется, и до нее начало доходить, что выбора-то другого нет. – На шубе заклятье, не запомнят ее лица. Как взглянут, так и забудут. Останется в памяти, что какая-то замарашка. – Замарашка! Не мог заклятье на приличное платье наложить, придурь хромая? – А зачем моей маме была нужна эта шуба, – спросила я, но в этот момент над головой послышался топот, а затем какие-то крики. – Заметили! Заметили! – всплеснула руками нянечка. – Нет времени, надевай. Я кивнула и, взяв шубу из рук Гектора, осторожно накинула её на плечи. Ткань обволакивала меня, казалось, впитывая тепло и защищая от холода. Как только шуба коснулась моей кожи, я ощутила странное спокойствие – будто невидимый барьер окружил меня, скрывая от чужих глаз. – Скорее, – шепнул он, бережно придерживая меня за руку. Мы выбежали из библиотеки, погружённой в полумрак, и Гектор повёл нас через тёмный коридор, ведущий к старым черным ходам, которыми раньше пользовалась лишь прислуга. Его быстрые шаги эхом отдавались по каменным стенам, а мы, следуя за ним, пробирались вглубь дворца. Няня крепко сжимала моё плечо, словно не желая отпускать. Легкий сквозняк, проходивший по коридору, донёс до нас звук шагов. Крики стражников стали всё ближе – погоня началась. – Сюда! – едва слышно приказал Гектор, открывая узкую дверь, спрятанную за драпировкой. Мы вошли внутрь, и он задвинул дверь на старинный засов. Проход был узким, стены – холодными и сырыми, а воздух – тяжёлым, но идти по нему было легче, чем под взглядами всевидящих глаз дворца. Мы пробирались дальше, стараясь двигаться как можно быстрее, едва переводя дыхание. За спиной всё ещё слышались шаги и крики. – Тише, – прошептал Гектор, прижимая палец к губам и указывая на лестницу, ведущую вниз. – Нам через старый погреб и напрямую к заднему двору. Мы спустились, скользя по сырому каменному полу, и, пройдя через заваленные ящиками и бочками комнаты, добрались до массивной двери в дальнем углу. Гектор осторожно приоткрыл её, выглянул наружу и дал знак, что путь пока безопасен. – Бежим, – прошептала няня, слегка толкая меня вперёд. Мы рванули по узкому проходу в сторону выхода, сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен даже за пределами дворца. Я оглянулась, но нянечка, казалось, держалась рядом, не отставая ни на шаг. Когда мы почти достигли выхода, до нас донеслись торопливые шаги. Гектор резко указал на дверь. – Беги, пока есть шанс! – крикнул он, толкая меня вперёд, – Мы их задержим. Я распахнула дверь, лёгкий ночной воздух коснулся лица, и я была уже на пороге свободы. Я обернулась и увидела заплаканное лицо нянечки. Гектор удерживал её, не позволяя пойти за мной. – Куда ты ринулась, старая? Её не узнают, а тебя?! – почти прикрикнул он, но в голосе звучало отчаяние. Няня сделала шаг вперёд, её взгляд был полон боли. – Как же она без меня-то, девочка? – Я справлюсь! – крикнула я, отчаянно пытаясь поверить в собственные слова. Слёзы подступили к горлу, но я не могла позволить себе разрыдаться. Няня, всхлипывая, протянула мне сумку. – Здесь еда и немного золота. – Она обвела меня взглядом, её голос дрожал. – Беги через горный перевал. Не возвращайся, пока не услышишь хороших вестей. Я прижала сумку к груди, взглядом, прощаясь с Гектором и нянечкой и, бросилась бежать, оставляя позади дворец и все, что когда-то было мне дорого. Я успела сделать лишь несколько шагов, когда сзади послышался оглушающий рев дракона. Тяжёлый разъярённый рык разбил ночную тишину, словно гром ударил в самое сердце города. Испугавшись, я потеряла равновесие, спотыкнулась и рухнула на мостовую. Колено пронзила резкая боль, я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. В воздухе появился запах дыма, а по влажной мостовой заплясали огненные блики. Немногочисленные жители, оказавшиеся ночью на улице в ужасе разбегались. Я обернулась и посмотрела на дворец. На фоне тёмных стен выделялась огромная фигура золотого дракона. Его тело было покрыто чешуёй, мерцающей в тусклом свете луны. Громадный зверь бился в приступе яростного безумства, выпуская из пасти чудовищный столб пламени. Огонь прорезал ночное небо, освещая улицы багровым светом. Забыв о боли, я снова бросилась бежать, почти не разбирая дороги, сердце отчаянно колотилось в груди. Мысли спутались. Он может в любой момент меня настигнуть! Он меня догонит! Мужчина передо мной заскочил в какую-то дверь, я бросилась следом, но он захлопнул ее перед моим носом. В отчаянье я стучала, но никто так и не открыл. А дракон уже поднялся в воздух! Отрывистый шум взмахов был слышен даже сквозь гул в голове. Улица казалась мне бесконечной, а все двери запертыми. Я чувствовала себя мышью в миске кота. Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо и резко потянула в сторону. Я не успела ничего понять, как оказалась в темном помещении, прижатая к стене. – Тихо! – прошептала женщина. Моя спасительница оказалась невысокой тучной дамой с внушительным бюстом и длинным крючковатым носом. Она бегом провела меня в тёмный, пахнущий сеном хлев и жестом велела оставаться на месте. А сама тем временем припала к щели между досок и наблюдала. Я тяжело дышала, прячась за тюком сена и сдерживая дрожь. Мне бы тоже хотелось знать, что происходит, но было такое чувство, что дракон заметит меня и через щель. – Совсем умом тронулся наш король, – прошептала женщина рядом со мной, её голос дрожал от смеси страха и негодования. Я осторожно села, обнимая больное колено. – Что на него нашло? – прошептала я, – Может проклятье? – Он всегда был дурной, – отмахнулась женщина. От ее слов я вздрогнула, как от пощечины. Во дворце об отце нельзя было и дурного слова сказать, сразу кидали в темницу. Мне и в голову не могло прийти, что за высокими стенами люди привыкли говорить открыто. И все же было не по себе, вдруг кто-то услышит и доложит. – Наверное, не стоит так говорить о короле, – начала было я, но женщина отмахнулась. – Как есть дурной. В день смерти королевы сжег все виноградники и цветники в королевстве, запретил сады, в трауре столько лет, а государство без наследника. Теперь решил жениться на собственной дочери. Я сжалась в комок, обхватив себя руками, чувствуя, как страх и стыд сливаются воедино. Оказывается, за стенами дворца обсуждали и меня. – Бедняжка, – сочувственно добавила женщина, отворачиваясь щели и качая головой. – Даже если король передумает, кто теперь женится на ней после такого скандала? Её слова больно резанули по сердцу. Я опустила глаза, подбирая растрёпанные полы шубы и стараясь прийти в себя. Женитьба… Нет уж. Смысл жизни не только в этом. Сейчас самое важное – это свобода. А уж радоваться малому я умею. Глоток чистой воды, ароматный хлеб, верные друзья и достойная работа. – Тебе-то, замарашка, не понять, – скептически заметила женщина, смерив меня взглядом. – Такие принцессы, как Валентайна, они созданы для любви. А какая любовь без брака? Только несчастная. – А если ей не нужна любовь? – возразила я. – А любовь никого не спрашивает. Нужна, не нужна. Она, как росток, всегда найдет где пробиться. – Так говорила моя матушка, – слова сорвались с губ, прежде чем я успела осознать, что выдаю себя. Боже, сейчас она посмотрит в мое лицо, узнает черты королевы и сдаст отчиму. Наверняка за меня назначили награду. Женщина и правда настороженно обернулась, её глаза сузились, пристально изучая меня. – Так говорила наша королева. – строго сказала женщина, – Мать твоя чужую мудрость повторила. Ах, как хорошо, что королева не видит этого позора. А ты что на улице делаешь? Негде ночевать, что ли? Не узнала, какое счастье. На моем лице впервые за эти дни мелькнула улыбка. Женщина поняла ее по-своему. – Юродивая, значит. Ладно, спи тут сегодня. Но завтра выгоню. Еще раз выглянув в щель, моя спасительница махнула рукой, обтерла вспотевший лоб передником и пошла прочь. Я поблагодарила ее, плотнее укрываясь шубой. Видимо магия Гектора действовала. Спасибо ему, спасибо им всем. Я попыталась уснуть, но в ушах все еще звенели обидные слова: «Бедняжка», «кто теперь на ней женится»? Я сама ни за кого не пойду. Рев дракона постепенно стихал, и ночная тишина вновь вернулась на улицы. А скоро по крыше забарабанил осенний дождь. Он звучал так успокаивающе, что я наконец-то смогла прикрыть глаза. В шубе было тепло и уютно, её лоскуты мягко обнимали меня, скрывая от ночной прохлады. Плотнее укутываясь, я позволила усталости взять верх. С каждым мгновением веки становились тяжелее, и я начала засыпать, прислушиваясь к тихому барабанному стуку за стенами хлева. Сон подступил почти незаметно, но вскоре меня разбудило неприятное ощущение – словно кто-то копошился в складках шубы. Сначала я попыталась игнорировать это, но ощущение становилось навязчивым. Открыв глаза, я осторожно приподнялась и вскрикнула. На меня уставилось маленькое существо с розоватой, почти полностью лысой кожей. Глаза-бусинки внимательно следили за мной. Крыса?! Я инстинктивно отдёрнула шубу, пытаясь отползти подальше. Лысое страшилище неуклюже плюхнулось на пол и сердито заверещало. Теперь, разглядев его получше, я поняла, что это была не крыса, а бельчонок, только без шерсти. Бедняга выглядел совсем жалким и беззащитным, очевидно, промокшим насквозь под дождём, и, наверное, искал теплое место. Большие округлые ушки подрагивали, а в глазах-бусинках было столько надежды. Зима скоро, что с ним будет с таким? Я вздохнула и приоткрыла карман. Бельчонок настороженно посмотрел на меня, а потом шустро юркнул в предоставленное укрытие. Было приятно знать, что даже в таком плачевном состоянии я могла кому-то помочь. – Грейся, малыш. Улыбнулась я и снова прикрыла глаза. Раннее утро застало меня врасплох. Лёгкий иней укрыл доски пола тонким слоем, и холодный пар вырывался изо рта с каждым вздохом. Ещё чуть-чуть, и настоящая зима вступит в свои права, а в дороге, особенно беглецу, это не принесёт ничего хорошего. Я крепче закуталась в шубу, радуясь, что Гектор решил зачаровать ее, а не какое-нибудь летнее платье или шляпку. Вдруг вспомнился бельчонок, забравшийся ночью в мой карман. Я осторожно приподняла край шубы и заглянула внутрь, но, к моему удивлению, он исчез. Наверное, убежал, как только начался рассвет. Как же он выживет, бедненький? От волнения мне захотелось есть. Я дотянулась до сумки, которую мне дала нянечка и открыла ее. Кажется, она умудрилась впихнуть туда внушительный запас. Пара горбушек хлеба, добротный ломоть сыра, шоколад, сушеные фрукты, вяленое мясо, а на дне – мешочек с золотом. Этого хватит, чтобы дойти до границы, а там я смогу снять комнату, а может и найти работу. Достав хлеб и немного сыра, я собралась позавтракать, как вдруг услышала лёгкое шуршание. Бельчонок, почувствовав запах еды, снова вынырнул из тени, смотря на меня с ожиданием. – А ты не пропадешь, да? – улыбнулась я ему. Честно говоря, при свете лысый бельчонок выглядел еще страшнее, чем в ночи. Шерсть у него где-то сохранилась, но клоками. Правда, судя по округлому животу, прыгун вполне справлялся. Наверняка заберется в чью-нибудь теплую кладовую и не выпилишь потом. Я вздохнула, разламывая кусочек хлеба и протягивая ему. – Держи. Бельчонок ловко схватил угощение лапками и с радостью принялся грызть корочку. Я не смогла удержаться от улыбки. – Ну и страшный же ты, хотя, кто бы говорил, да? Едва я успела немного расслабиться, как с улицы донёсся торопливый топот. В приоткрытую щель двери я увидела, как по улице носится мальчишка-газетчик, размахивая пачкой листовок и выкрикивая громче всех. – Принцесса сбежала! Принцесса сбежала! – кричал он, спеша привлечь внимание прохожих. – Назначена награда! Сердце замерло, и я отпрянула от двери, сильнее укутываясь в шкуру. Награда за меня? Ну, конечно. Нянечка была права, нужно быстрее добраться до перевала и покинуть королевство. Времени на раздумья и сожаления не было. Татуировка обручения досадно ныла, напоминая, что стоит на кону. Отломив еще один кусочек хлеба, я положила его перед бельчонком, который, казалось, совершенно меня не боялся. – Осторожнее с людьми, дурачок, – улыбнулась я ему, – набирайся сил, зима будет холодной. Я бы хотела забрать кроху с собой, но может статься, что здесь ему безопаснее. Есть теплый стог сена, найдется еда, а где окажусь я через час, кто знает? Вдруг меня схватят, а малыша затопчут? Нет уж, пусть остается. Так безопаснее. Стараясь не привлекать к себе внимания, я выбралась из хлева и двинулась по узким улочкам. Город, который я знала лишь из окна кареты, теперь раскрывался мне с совершенно новой стороны. Каменная мостовая под ногами была влажной от инея и прошедшего ночью дождя, неровные булыжники поблёскивали на солнце, которое только-только пробивалось сквозь серые тучи. Улицы медленно заполнялись прохожими, и я слышала, как люди, разбирая свежие газеты, с беспокойством обсуждали новости. – Принцесса сбежала! – донесся до меня чей-то удивлённый голос. – Как от дракона сбежать? – возразила другая женщина, и я заметила, как она качнула головой, – украли! Небось получше жених нашелся. – Не женится никто на ней! Какой приличной семье нужны скандалы? Я опустила голову ниже, кутаясь в шубу и пряча лицо. Было ужасно больно и обидно. Я ни в чем не виновата, за что они так со мной? Быстрей сбежать туда, где никому до меня нет дела. Ускорив шаг, я направилась к главной рыночной площади. Утренний рынок оживал. Извозчики выгружали ящики и мешки, торговцы разворачивали свои лотки, ставили на прилавки корзины с овощами и свежим хлебом. Воздух наполнился запахами мяса, рыбы, пряностей. На площади стояло несколько торговых обозов. Одни телеги разгружались, другие тут же заполнялись новым товаром. Нянечка рассчитывала договориться с каким-нибудь хозяином и доехать до перевала. Торговцев и грузчиков не волновали светские новости. Они пыхтели, сквернословили, обменивались шутками. Один караванщик, высоченный мужчина с густой бородой, шумно открывал большие бочки с солёной рыбой, расставляя их вдоль телеги. Собравшись с духом, я подошла к нему. – Простите, – начала я как можно скромнее, стараясь смотреть в сторону, – вы случайно не поедите в сторону перевала? Мужчина, скользнув взглядом по моей потрёпанной, странной шубе. Лицо его скривилось. – Юродивая! – буркнул он, снова открывая бочку с рыбой. – Мы не благотворительный обоз, а торговый. И товар у нас, глянь, не для всяких бродяг, ясно? А ну, ступай прочь, и чтобы духу твоего тут не было. Он отмахнулся от меня кнутом прежде, чем я успела сказать, что готова оплатить дорогу. Золото в мешочке хватило бы скупить его караван целиком, возможно, даже с лошадью. Но я так не привыкла к грубости, что отпрянула и растеряла все слова. Ощущение унижения было непривычным, но отступать было нельзя. Я попробовала подойти к следующей телеге, где худощавый человек наблюдал, как грузчики кидают мешки с мукой. – Простите, – повторила я, уже не так уверенно. – Я бы хотела оплатить дорогу к перевалу. Возьмёте меня? Он обернулся, окинув меня презрительным взглядом, и, громко фыркнув, отмахнулся. – Тебя-то? В таком виде? Обратно я повезу ткани, а ты воняешь, как старый кочет, – фыркнул он, демонстративно зажав нос. – Да уж лучше я к себе в телегу крысу посажу – от неё толку больше. Проваливай отсюда! На этот раз я не сдержала слёз, которые навернулись на глаза. Закусив губу, я отвернулась, прикрывая лицо капюшоном. Казалось, что шуба с её нафталином и неприятным запахом становилась ещё тяжелее, а каждый взгляд – ещё более уничижительным. Снять бы ее на минутку, тогда бы проблема решилась сама собой. Но я слишком боялась, что меня обнаружат. В конце концов, я могу дойти и пешком. – Пошла вон отсюда! – услышала я крик. Думала это мне, но обернувшись, увидела, как мужчина отталкивает в сторону женщину, с маленьким серым свертком в руках. В ужасе я поняла, что это младенец. – Ох, бедняжечка, – вздохнула торговка рядом, – куда ей теперь? – При королеве работали добрые дома, а сейчас? Эх, – ее соседка махнула тряпкой и крикнула женщине, – Продай младенца кому-нибудь, глупая! И работать иди. А то оба зимой сгинете. У меня сжалось сердце. Я остановилась, наблюдая за женщиной. Она тихо укачивала младенца, держа его так крепко, словно только он один остался у неё в этом жестоком мире. На исхудавшем лице не было ни тени надежды, кажется, она просила помощи на автомате. Это было невыносимо, и мне стало стыдно за своё бессилие. Останься я во дворце, наверняка смогла бы продолжить дело матери, заниматься благотворительностью, как она. А я решила сбежать. Но разве я знала, что люди в такой нужде, что мать с младенцем не может найти крова. Я без раздумий достала мешочек с золотом, быстро отсыпала половину монет и, сделав несколько шагов к женщине, вложила деньги ей в руку. Она вздрогнула, глаза её расширились от удивления, и слёзы моментально наполнили их. – Госпожа… – прошептала она, прижимая монеты к груди. – Я не смогу отработать это… никогда… – Тише, не кричи, – я сжала её руку, успокаивая. – Это тебе и малышу. Просто прими и иди. Она всхлипнула, крепко прижимая монеты, посмотрела на меня со смесью боли, стыда и благодарности, а затем бросилась бежать. Наверное, боялась, что я передумаю. Но стоило мне повернуться, как над плечом нависла массивная тень. Это был тот самый огромный грубый караванщик, прогнавший меня. Мужчина грубо схватил меня за руку и поволок за угол. Я хотела закричать, попросить помощи, но никому не было дела до какой-то базарной побирушки. Караванщик грубо прижал меня к стене. – А ну, кошель покажи, – рыкнул он. Я вздрогнула, лихорадочно переводя взгляд с ножа, который торчал у него на поясе, на кнут, заправленный за его сапог. Никто из прохожих даже не обернулся в нашу сторону, все занятые своими делами. Я стояла, не зная, что делать: рискнуть жизнью или отдать последние деньги. Из кармана неожиданно выскочил мой маленький попутчик – лысый бельчонок, и, ощетинив свои жалкие клочки шерсти, сердито заверещал. К сожалению, напугал он эффектным появлением только меня. Я вскрикнула от неожиданности, а вот караванщик, недолго думая сгреб бельчонка в свой могучий кулак. Кожа на грубых руках мужчины была такой толстой, что не прокусить. –Острожно! – выкрикнула я, боясь, что караванщик раздавит малыша. – Кошель покажи, – прорычал мужчина. Я молча достала из сумки бархатный мешочек и раскрыла его, с укоризной посмотрев на бельчонка, разом растерявшего весь свой боевой настрой. Вот уж помощник нашёлся, подумала я с горечью. Так бы я, может, и сбежала, но теперь уж точно все. Караванщик заглянул в кошель, сграбастал его, взвесил на ладони. – Белку отдайте, – сказала я, протягивая руки. – Белка? – фыркнул мужчина, взглянув на лысое дрожащее нечто, – Зачем ты побрила белку? – Я не брила! —искренне возмутилась я, – Отдайте бедолагу. Глаза караванщика блеснули, и он, хмыкнув, еще раз взвесил кошель на руке. А затем произнес, качая головой: – Будете раздавать королевское золото на каждом углу, далеко не убежите, принцесса. Я застыла. Что же теперь делать? Как он догадался? Или он проверяет меня? Я уже собралась отпираться, но караванщик протянул мне кошель и белку. – Перевезу вас через перевал, только чур слушаться меня. Ясно? Я растерянно кивнула, пересадила бельчонка на плече и убрала кошель. – И белку свою спрячьте подальше, – добавил он, брезгливо морщась. – Почему? Меня по ней не узнают – пробормотала я.– Чтобы людей не пугать, – буркнул караванщик и сделал жест следовать за ним. Мы вернулись к каравану, и я в нерешительности остановилась у телег, не зная, что делать дальше. Торговцы с соседних лавок то и дело посматривали на меня, как на попрошайку или воровку, явно ожидая неприятностей. Мужчина за молочным прилавком укоризненно покачал головой и пробурчал что-то о «бродяжке, разгуливающей без дела». Караванщик, заметив это, нахмурился и рявкнул в мою сторону так, что я даже вздрогнула: – Чего стоишь! За мешками следи, я сказал! Украдут чего – палкой по хребту получишь, поняла? Я тут же выпрямилась и сделала вид, что слежу за его товарами. Что ещё мне оставалось? Караванщик невозмутимо пояснил кому-то поблизости: – Сестра мужа моей сестры, юродивая, – махнул он рукой. – Подсунули за каким-то лядом. Его слова сделали своё дело: люди перестали обращать на меня внимание и занялись своими делами. Наконец, когда всё было готово и караван заново заполнился товарами, мужчина крепко взял меня за локоть, помогая забраться в телегу. Я затаилась среди мешков и ящиков, достала из-под одежды медальон с портретом матери и поцеловала. Неужели мне удалось спастись? Но радость была преждевременной. На выезде из города нас остановил патруль – люди в военной форме, вооружённые и, судя по всему, серьёзные. Караванщик негромко выругался, но остановил лошадей, спокойно дожидаясь команды. Я сжалась в уголке, едва дыша. Стражники проверяли все экипажи и телеги, покидающие город через ворота. Требовали открыть мешки, ящики, бочки. Сердце кольнул страх: они ищут меня. Когда двое стражников добрались до нашей телеги, караванщик простонал, как от зубной боли. – Опять поборы?! – Приказ короля, ищем сбежавшую принцессу, не видали? Караванщик хохотнул. – Видал бы, с вами б не болтал. Сидел бы уже в трактире и пропивал награду. – А это кто? – стражник кивнул в мою сторону. – Сестра мужа моей сестры, юродивая. Но если сможешь выдать ее за принцессу – забирай. Надоела, сил нет. Спихнули на меня. Стражник подошел ко мне, собираясь стянуть с моей головы капюшон, но неугомонный бельчонок снова выскочил из укрытия, вереща. Похоже он считал меня своей территорией и охранял. – Господи, страх какой, – отшатнулся стражник, поморщившись. – Вот и я так сказал, распугает мне всех клиентов. – Я про крысу…больная что ль? – Белка, – машинально поправила я, даже не задумываясь. Караванщик резко обернулся и отвесил мне лёгкий подзатыльник, от которого я настолько опешила, что едва не выронила сумку. – Что девка, что крыса – мерзость, но сестре не откажешь. Может заберете их к чертям? Стражник оглянулся, и, заметив, что за нашим караваном уже выстроилась длинная очередь повозок, раздражённо махнул рукой. – Езжайте, – фыркнул стражник. Его взгляд зацепился за богатую карету позади нас. В полном молчании мы выехали за городские ворота. Мостовая сменилась грунтовой ухабистой дорогой, дома уступили место полю, по которому носился холодный осенний ветер. Он пронизывал насквозь, но я не могла налюбоваться просторами, открывающимися вокруг. Поля тянулись по обе стороны дороги, и их поверхность блестела от инея. Свежий воздух наполнял лёгкие, и впервые за долгое время я почувствовала, как в груди расправляется что-то светлое, свободное. На сердце становилось всё легче, каждая мельчайшая деталь пути – фырканье лошадей, скрип колёс, шелест травы— казалась мне признаком настоящей свободы. Непроизвольно слёзы навернулись на глаза. Неужели свобода? Я обернулась на караванщика, понимая, что даже не спросила его имени. – Пересаживайся ко мне, принцесса, – бросил мужчина через плечо. Смахнув слёзы, я всё-таки решилась задать вопрос, который не давал мне покоя: – А… как вы узнали, что я принцесса? Караванщик заметил, как я смутилась, и, кажется, развеселился. Мужчина бросил на меня короткий взгляд и неожиданно улыбнулся. Его лицо, грубое и неприветливое, вдруг смягчилось. – Так любой бы понял! – сказал он, хмыкнув. – Кто на рынке работает, тот уже каждую побирушку в лицо знает. А вы – новая, да ещё в таком наряде, что милостыню никто не подаст. Даже не подойдет. А вы ходите вдоль обозов и просите, что б вас из королевства вывезли. Подозрительно? Я смутилась, от его слов стало не по себе. Конечно, он прав. Я понятия не имела, как выглядят те, кто просит у торговцев помощи или приюта. Бросив взгляд на шубу, я уцепилась за пуговицу, нервно её теребя, и осторожно пересела к нему на козлы, стараясь не смотреть в глаза. Видно было, что его проницательность и опыт превосходили все мои попытки притвориться «обычной». – Дальше, – продолжал говорить мужчина, улыбаясь все шире, – вы хоть знаете, сколько денег дали матери с младенцем? – Нет, – выдохнула я, – Я не знаю цен. – Оно и видно! Я за год столько не зарабатываю. Простонала, утыкаясь лицом в ладони. Нет, я была рада, что помогла женщине с ребенком, но как мне научиться скрываться от других? – И еще, – продолжил караванщик, видимо, чтобы меня добить, – золото-то в мешке чеканное, напрямую из казны. Такое на базарах не в ходу. Посему и выходит, что ты или воровка, или беглая принцесса. Воровка за лысую белку кошель не отдаст. Я вздохнула и умолкла, натягивая капюшон на голову. Было обидно, а главное, совершенно непонятно, как быть дальше. Мы все ехали, оставив позади город и оживленные рыночные ряды. Грунтовая дорога стелилась по полям, уходя вдаль, где на горизонте вырисовывались горы и перевал – суровые и холодные, будто они уже ожидали меня. В воздухе всё сильнее ощущалась прохлада; осенний ветер наполнял лёгкие свежестью и заставлял поёжиться. Чем ближе мы подбирались к перевалу, тем чаще встречались нам по дороге путники и повозки. Поравнявшись с одной из деревушек, караванщик быстро взглянул на меня и, кивнув, указал на мешки в телеге. – Полезай назад и прячься, – велел он, откидывая старую ткань, чтобы укрыть меня. – Кажется, там отряд. Я послушно перелезла с козел в телегу и прижалась к мешкам, а он накрыл меня плотной тканью. Запах мешков и пыль от ткани забрались в нос, но я молчала, лишь крепче сжала руки на груди, когда слышала голоса людей на обочине. Мужчина коротко переговорил с кем-то да поехал дальше. Когда деревушка осталась позади, караванщик остановил телегу, и я осторожно выбралась из укрытия, осматриваясь, чтобы убедиться, что нас действительно никто не видит. – Зачем вы мне помогаете? – спросила я наконец, не в силах скрыть сомнений. Этот человек рисковал всем, а я даже имени не спросила. Мужчина тяжело вздохнул, будто был готов к этому вопросу и посмотрел на дорогу впереди. – В память о вашей матушке, – сказал он наконец, глядя вдаль. – Её сердце было чистое, доброе. Не хочу, чтоб нынешний король своим безумством погубил ещё одну невинную душу. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. – Что вы имеете в виду? – спросила я, с замиранием сердца ожидая ответа. Мужчина уже открыл было рот, чтобы ответить, как по полю разнесся оглушающий рев дракона. Караванщик обернулся, и его лицо исказилось от ужаса. На горизонте со стороны города возник силуэт дракона. Я испуганно вскрикнула, тут же зажимая рот руками, будто он мог меня услышать. Золотой дракон сиял в лучах полуденного солнца, споря с ним по яркости. Он летел прямо к нам, его разъярённый рёв разносился по равнине, будто громовые раскаты. С каждым мгновением он становился всё ближе и ближе, и мне казалось, что сам воздух вокруг нас нагревается. Еще неделю назад я бы и не подумала, что могу бояться собственного отца. Дракон был огромен – каждый взмах крыльев казался способен сдуть целую деревню. От каждого его движения веяло угрозой, словно он стал самой природной стихией, уничтожающей все на своем пути. – Прячься! – крикнул караванщик, торопливо стягивая меня с козел. Он быстро затолкал меня в телегу, накинув сверху ткань. Сердце у меня колотилось так, что казалось я умру. Из-под ткани были слышны только взмахи драконьих крыльев и мое шумное прерывистое дыхание. Я сжала запястье, проклиная татуировку обручения и молясь, чтобы магия шубы действовала. Отчим приближался. Скоро его рев заполнил все вокруг. Секунда и внезапно стало темно. Это его огромные крылья заслонили солнце. Земля завибрировала, воздух наполнился запахом серы и пепла. Я, кажется, и вовсе дышать перестала. Зажмурилась. Уши заложило, а затем шум от крыльев начал стихать. Снова появилось солнце. Я боялась пошевелиться, выглянуть. – Вроде повезло, – караванщик похлопал меня по плечу через ткань. Я осторожно выбралась из укрытия. Дракон постепенно удалялся. Он взмыл ещё выше, и его яростный рёв прозвучал снова, но теперь он был направлен к горам, к перевалу. Я присмотрелась, прикрывая глаза от солнца. Отчим направлялся к горному хребту. –Не заметил, – радостно пискнула я, – магия работает! – Тише ты, – рыкнул караванщик, – порадуешься, когда покинешь королевство. И он оказался прав. Радоваться было рано. Золотая чешуя дракона блестела на фоне серого осеннего неба. Казалось, он улетит в небо, но едва дракон достиг перевала, как снова наполнил небо рёвом и выпустил в горы струю ослепительного пламени. Облака словно молнией разбило. Огонь врезался в скалы и осыпал их раскалёнными камнями. Мы смотрели, замерев от ужаса: отчим извергал огонь на горные стены перевала, ударяя снова и снова, и от его чудовищной силы обрывались огромные валуны. Земля содрогалась, и величественные, казавшиеся нерушимыми вечные горы поддавались, откалываясь и осыпаясь вниз. Дракон, словно бешеный зверь, с неистовой яростью продолжал биться о скалы, обрушивая на них всю свою злобу до тех пор, пока внизу перевала не образовалась гигантская груда камней, полностью преграждающая единственный путь на другую сторону. Мы так и замерли, боясь шевельнуться, и лишь когда грохот стих и дракон, испустив последний рёв, скрылся за горным хребтом, караванщик позволил себе выругаться. Я осторожно поднялась, глядя на горы. – Нет… – прошептала я, едва сдерживая слёзы. Мой единственный шанс на побег был разрушен у меня на глазах. Отчим и правда сошел с ума. Он никогда меня не отпустит. Я казалась себе такой слабой и крошечной по сравнению с мощью золотого дракона. И как только мне пришло в голову, что я могу сбежать? – Укройте меня у себя, пожалуйста! – взмолилась я, смотря на караванщика. На его побледневшем от страха лице не было никаких эмоций. Кажется, он напряженно думал. – Меня же найдут сразу, вы сами говорили! Пожалуйста… Караванщик резко шикнул на меня: – Я думаю, не отвлекайте, – буркнул он, глядя куда-то вдаль. Мне было очень страшно, вдруг он сейчас решит сдать меня отцу? Или высадит посередине дороги и добирайся как знаешь? Минуты тянулись бесконечно. Наконец, приняв решение, караванщик натянул вожжи, и мы вновь двинулись в путь. – Принцесса, послушайте, – начал караванщик, всё так же глядя перед собой. – Дома у меня жена и дети. Не могу вас к себе привести, не могу рисковать. – Но меня сразу поймают одну! – возразила я в панике. – Я знаю одно укромное место неподалёку. Останетесь там, не очень удобно, но безопасно. А я поеду, разведаю, что да как. Я прошептала слова благодарности и закуталась в шубу, прячась от осеннего ветра. Кажется, собирался дождь. Через некоторое время караван свернул с основной дороги, и телега заскрипела, пробираясь по узкой, поросшей травой тропе, которую видно-то было с трудом. Старая и почти заброшенная дорога вилась левее перевала, уводя нас к подножию гор, вдоль которых стелилась полоска густого кустарника. – Послушайте, это важно, – вздохнул караванщик, – мало ли кто встретите, всем одно говорите: сирота из приграничья, падучая у вас. Доктор велел шубу носить, кости греть. Ни с кем не спорьте, ни на что не жалуйтесь. Слушайте, что говорят, и кивайте. И ещё, – он нахмурился, словно предчувствуя возможные осложнения, – не показывайте, что читать умеете. Вот и вся наука. Он вновь устремил взгляд вперёд, а я кивнула, стараясь запомнить его наставления. Путь становился всё более трудным, и дорога местами уходила вверх, огибая скалистые обрывы. Чем ближе мы подъезжали к горам, тем более величественными и неприступными они казались. Их вершины скрывались в туманной дымке, словно вырисовывая древнюю каменную стену, навеки отделяющую королевство от всего остального мира. – Приехали, – пробормотал караванщик, остановив телегу у подножия гор. Он слез с козел, помог спуститься мне, прихватил мешок и указал в сторону разлома в горе. Там едва виднелся проход, я бы мимо прошла и не заметила. Но приблизившись на пару шагов, мы оказались перед входом в пещеру, надежно скрытую от чужих глаз. Внутри царила тишина. Стены из тёмного камня нависали над головой, поблескивая темными кристаллами, а на полу был ковер из сухой листвы, которую нанес осенний ветер. В глубине пещеры виднелся круг старого кострища, а вокруг него бревна, чтобы сидеть. На душе стало чуть спокойнее – здесь действительно можно было укрыться. Мужчина подошел к кострищу и пощупал рукой угли. – Давно тут никого не было, – пробормотал караванщик, осматривая пещеру. Он еще раз осмотрелся, затем встал на одно колено и принялся рыться в мешке. – Что это за место? – спросила я, глядя на древние стены, в которых угадывались грубые, неестественные линии. – Поговаривают, что когда-то это была драконья сокровищница. Чуть ли не самого черного дракона, главы рода, – Он заметил испуг в моих глазах и усмехнулся. – Да не бойтесь вы так. Это было лет триста назад. Сейчас сюда разве что от непогоды забредают контрабандисты и бездомные. Тихо и надёжно. Я еще раз осмотрелась, в пещере было довольно холодно, а на улице, кажется, вот-вот начнется дождь. Караванщик явно спешил. – Вот вам фляга, огниво, пару гнезд для розжига. Сушняк тут поблизости валяется. Я постараюсь до темноты вернуться, а если не успею, переночуете здесь. Теперь повторите, кто вы? Я набрала воздуха в лёгкие, готовясь чётко ответить, но голос всё равно дрогнул. – Сирота из приграничья. У меня… падучая. Поэтому шуба… – Сойдет, – кивнул он, спешно собравшись и направившись к выходу. Я так растерялась, что не успела даже спросить его имени. Я заставила себя успокоиться. План был довольно простым. Оставаться на месте и ждать караванщика обратно. Я сунула руку в карман и погладила лысую голову бельчонка. – Хорошо, что ты со мной, малыш. И правда, в компании лысого товарища было не так одиноко. – Это я-то малыш? – раздался из темноты скрипучий голос. Я обернулась и увидела сухонького старичка. Он стоял в полумраке, кутаясь в свои тонкие лохмотья, которые, казалось, совсем не грели. На ногах у него вместо обуви были намотаны тряпки, а седые волосы выбивались из-под линялой шапки. Улыбка обнажила его почти беззубый рот, но вид у него при этом был милейший, и он переступал с ноги на ногу, дрожа от холода. – Ой, дедушка! – вырвалось у меня. – Что ж вы тут делаете? – Да вот… – он потянул голос, пожимая плечами, – дом мой сгорел, дракон этот окояный бесновался, вот и пожег. Я теперича к перевалу иду. На старой земле уж всех схоронил, один остался. А ты чья будешь? – Ничья, – пробормотала я, ещё не до конца придя в себя от неожиданной встречи. – Сирота… с приграничья… падучая. Старик кивнул, понимая, и вздохнул. – Сирота падучая, – повторил он печально озираясь. – А я вот в пещере заблудился, деточка. Где тут выход-то? Я сразу подхватила его под руку, и мы медленно направились к кострищу. Снаружи ливанул дождь и в пещере постепенно становилось сыро и холодно. Я чувствовала, как старик дрожит и как урчит у него в животе. А ведь это я виновата. Если бы не сбежала ничего этого бы и не было… Я усадила деда на бревно, раскрыла сумку и протянула старику сыр и кусок хлеба. Он так жадно схватил еду и начал есть, что я даже вздрогнула. Никогда бы не подумала, что можно так быстро-быстро пережёвывать что-то беззубым ртом. Пальцы старика цеплялись за корочку, как если бы это была последняя еда на свете. Он ел, причмокивая и периодически вздыхая, а его глаза сверкали от удовольствия. Я невольно улыбнулась: похоже, дедушка не ел и вправду очень давно. – Ой, милая, спасибо! Три дня не ел, – повторял он, и в его голосе звучала смесь жалости к самому себе и восторга. – Три дня, душа моя, а ты как ангел с неба спустилась, так вот взяла и накормила. Я смотрела, как он с каждым кусочком прижимает руку к груди, словно благодаря за каждую крошку, и не могла не почувствовать жалость к нему. Мой скромный запас быстро таял, и я, оставив для себя и бельчонка лишь корочку, бережно отдала остальное старику. Надо сказать, что мой лысый попутчик с моим решением был не согласен. Выскочил из кармана и бегал вокруг дедушки, собирая все крошки до одного. На счастье, старик вовсе не испугался малыша и не прогнал. Даже отдал последний кусочек хлеба, когда сам наелся. Я уже облегченно вздохнула, но тут дедушка простонал: – Ой, как пить хочется… Я молча достала флягу, которую мне оставил караванщик, и протянула старику, надеясь, что хотя бы немного воды утолит его жажду. Но стоило фляге оказаться у деда, как он тут же схватил ее двумя руками, с наслаждением прикрыл глаза и осушил до самого дна. Он пил, шумно втягивая воду, и каждый его глоток звучал так, будто это был целебный эликсир. Закончив, он довольно вытер губы и вздохнул с облегчением. – Вот спасибо, – кивнул он, поглаживая себя по груди. – Такой воды давно не пил! Откуда ты говоришь, милая? – С приграничья, – грустно улыбнулась я, мысленно прощаясь и с ужином, и с водой. Ну, хотя бы дедушка доволен. Я-то переживу денек без еды, а вот в таком преклонном возрасте можно и до утра не дожить. Только вот когда старик посмотрел на меня снова, в его взгляде опять мелькнуло жалобное выражение. Он пощупал свои замотанные в тряпки ноги и внезапно спросил: – Дай шубу, а? Погреться бы хоть. Совсем замерзну… Я испуганно вздрогнула, натягивая капюшон сильнее. Наверное, я буду выглядеть в его глазах плохо, а раскрыть свой секрет нельзя. – Шубу не могу, дедушка, – сказала я с сожалением, и он, услышав это, устало опустил голову. – Но я могу развести костёр! – Костёр… Отлично! Да это дело хорошее, – пробормотал он, вновь улыбнувшись, – а ты добрая, девочка, добрая. С трудом разогнув спину, я отправилась собирать хворост для костра. –Я пока бродил, милая, в глубине дрова видел! Может оставил кто? Наверное, контрабандисты, о которых раскалывал караванщик. Я вздохнула, взяла бельчонка на плечо и отправилась на поиски. Пещера оказалась глубже, чем казалось на первый взгляд и там, где мне чудилась кромешная тьма, внезапно начали проступать мерцающие пятна света. И правда казалось, что где-то за поворотом сокровищница дракона. Я улыбнулась бельчонку и двинулась вперед… Я шагнула вглубь пещеры, и с каждым шагом тьма рассеивалась. Неровные отблески играли на стенах, и я продвигалась вперёд, всё больше ощущая себя частью какого-то магического, древнего мира. Бельчонок замер у меня на плече, настороженно прижавшись к шее, его глаза-бусинки смотрели вперёд с любопытством, смешанным с легким страхом. И вдруг за очередным поворотом нам открылось нечто удивительное: вся стена впереди словно состояли из золота и драгоценностей. Я присмотрелась. Будто кто-то расплавил камни и кинул в расплавленную породу, как в суп, рубины и изумруды. Вдоль неровных сводов были разложены россыпи сверкающих камней, ожерелья, кольца, фрагменты старинных доспехов, местами обгоревшие, местами отполированные до блеска. Казалось, сокровища были слиты с самой пещерой, а вместе они образовывали невероятный узор, переливающийся во всех оттенках золота. Я замерла, не веря собственным глазам. Кажется, я нашла ту самую драконью сокровищницу, о которой говорил караванщик! Это место будто хранило легенды о былых временах, о славных днях драконов, о давних победах и былых завоеваниях, затерянных в пыльных свитках прошлого. Удивительное чувство, будто сама оказалась на страницах причудливой сказки, оставалось верить, что с хорошим концом. Я обошла несколько сросшихся с камнем сундуков и увидела старинный портрет, обрамленный в тяжелую серебряную раму. На портрете была изображена женщина с серьёзным, гордым взглядом. Её длинные золотые волосы были убраны назад, а лицо источало силу и мудрость. На шее сверкала драгоценная цепочка с медальоном, очень похожим на мой. Но привлекло внимание не это, а взгляд женщины. Уверенный, сильный и добрый. В какой-то миг мне показалось, что в чертах лица я мою мать, только старше. Я сделала шаг к портрету, и под ногой хрустнула сухая ветка. Ну конечно! Вот зачем я здесь. – Ходим тут, глазеем, а там дедушка мерзнет, не стыдно? – спросила я бельчонка, который, кажется, ни слова не понял. Я вздохнула и осмотрела пол. Отлично! Веток было предостаточно, местами даже целые поленья. И как они здесь оказались? И почему контрабандисты не нашли эти сокровища? Вопросов было много, но сегодняшний день, итак, был полон событий, от которых голова гудела. Осторожно собрав дрова и захватив сушняк, я вернулась к кострищу. Дедушка зябко ежился на бревне, потирая трясущиеся руки. – Где ты была, милая? Уж два часа прошло. Я выглянула на улицу и ахнула. Дождливое небо почернело. – Удивительно, – выдохнула я, – а кажется полчаса, не больше. Я опустилась к очагу и попыталась припомнить, как разжигала камин нянечка. Гнездо для розжига, веточки поменьше, затем потолще. Вроде бы все так, но я чиркала огнивом и никак не могла поджечь искру. Дедушка вздохнул, с трудом опустился к кострищу и забрал огниво, мельком глянув на мои руки. Я тут же спрятала их в рукава. – Я разожгу, – сказал старик, улыбнувшись с понимающей улыбкой. – С огнём я на «ты»! – весело хмыкнул он и, взяв огниво, несколько раз уверенно чиркнул. На сухих ветках вспыхнули первые маленькие язычки пламени, которые вскоре переросли в тёплое, ровное пламя. Его лицо осветилось мягким светом, он довольно улыбнулся, грея натруженные руки у костра. На секунду мне показалось, что в его глазах не просто отражается огонь, а он горит внутри старика. Тряхнув головой, я вновь посмотрела на его лицо, но видение исчезло. – Ты поспи, девочка, поспи, – тихо сказал старик, похлопывая меня по плечу. – Ты хорошая, всё у тебя сложится. – Не знаю, – прошептала я, вспоминая беснующегося в небе отца, – хорошо бы. Усталость брала свое, а огонь разгорался и уютно потрескивал. Я легла возле бревна, обещая себе просто прикрыть глаза, чтобы дать им отдохнуть. – Я знаю. Я многое в жизни повидал… Его слова звучали так успокаивающе, что я послушно свернулась клубочком у костра, чувствуя, как тепло окутывает меня, и сон подкрадывается всё ближе. Я позволила ему победить, закрыла глаза и погрузилась в сон. Проснулась я оттого, что бельчонок прыгал по моей голове. Я приоткрыла глаза и поняла, что нахожусь совсем не там, где заснула.