Глава 4

Всю неделю я драила огромные кастрюли и медные котлы, пока оспалы-кулинары насмешливо подшучивали над моими неуклюжими движениями. В прачечной помогала развешивать белье, кое-как научилась мыть полы. Я сменила золотое платье на простую хлопковую блузку и льняную юбку, вместо кос забирала волосы в пучок, научилась спасть урывками между работой и даже немного подружилась с близнецами-оспалами, которые, оказывается, были поварятами на кухне. До серьезных дел их, как и меня, не допускали, так что иногда мы жаловались друг дружке на жизнь. Но тихо, чтобы не получить нагоняй от Памеллы, которую я со временем тоже начала называть Пэм. В конце недели Пэм позвала меня на помощь с уборкой каминов в поместье. У оспалов вот-вот должна была начаться линька и поместье готовилось к этому событию, как к катаклизму вселенского масштаба. Памелла решила заранее научить меня кое-каким вещам, чтобы я смогла помочь ей позже. Пэм торжественно остановилась перед массивной деревянной дверью, ведущей в хозяйскую часть поместья. Её глаза сверкнули особым блеском, и голос прозвучал мягче обычного: – Покажешь себя хорошо, назначу тебя горничной. Работа полегче, обстановка покрасивее, вместо шубы наш портной тебе красивую форму сошьёт, тёплую. Так что старайся получше. Я вздохнула и грустно улыбнулась. Пэм, похоже, желала мне добра, но снять шубу было всё равно, что встать у ущелья и крикнуть: «Я здесь!» – и слушать, как эхо разносит мой голос. Но желание увидеть жилую часть поместья пересилило сомнения, и я промолчала. Мы шагнули через порог, и передо мной открылся совершенно иной мир. Полы из красного дерева сияли, будто их только что отполировали до блеска. Каждая досочка была идеально подогнана к соседней, создавая ощущение цельного полотна тёплого, глубокого оттенка. Мягкие ковры с изысканными узорами укрывали часть пола, приглушая шаги и добавляя уюта. Стены были оклеены шелковыми обоями нежных пастельных тонов с изящным растительным орнаментом. На них висели картины мастеров: пейзажи с горными озёрами, сцены из жизни драконов и прекрасные портреты. В золотых рамах улыбались глаза людей, похожих на Александра и Филиппа – вероятно, их предков. По обеим сторонам коридора стояли резные столики из тёмного дерева, на которых покоились фарфоровые вазы со свежими цветами. Ажурные канделябры, закреплённые на стенах, освещали пространство мягким, тёплым светом, отражающимся в хрустальных подвесках. Камины из белого мрамора украшали залы и гостиные. Их облицовка была украшена тонкой резьбой: сцены полётов драконов, цветочные мотивы и древние символы. Над каждым камином висело большое зеркало в позолоченной раме, отражая огонь и делая комнаты ещё светлее. Я остановилась у одного из портретов. На нём был изображён молодой мужчина с серьёзным взглядом и горделивой осанкой – Филипп. Рядом висел другой портрет, более светлый и тёплый, с улыбкой – Александр. Они были так похожи и одновременно такие разные. Полки с книгами в кожаных переплётах заполняли ниши в стенах, а большие окна, обрамлённые тяжёлыми бархатными шторами, пропускали мягкий дневной свет. От всего вокруг веяло историей, благородством и уютом. – Не задерживайся, – мягко напомнила Пэм, заметив мой восторг. – У нас много работы. Я кивнула, пытаясь впитать каждую деталь этого великолепия. Сердце сжалось от лёгкой грусти: здесь ощущалась семейная теплота, которой мне так не хватало. Но сейчас у меня была возможность хотя бы на мгновение стать частью этого мира. Мы прошли дальше по коридору, и я обратила внимание на витражные окна, через которые солнечный свет разливался разноцветными лучами, играя на полированном полу. В воздухе витал лёгкий аромат древесины и свежих цветов. – Сегодня займёмся каминами, – сказала Пэм, останавливаясь у одной из дверей. – Покажу тебе, как их правильно чистить и разжигать. Это важно, особенно перед праздником. В её голосе слышалась нотка доверия, и я почувствовала тёплую волну благодарности. – Спасибо, Пэм, – тихо произнесла я. Она лишь улыбнулась уголками губ и открыла дверь, приглашая меня войти в просторную гостиную. В центре комнаты стоял Александр. Его фигура, облачённая в лёгкий камзол небесного оттенка, гармонично вписывалась в изысканный интерьер. Он стоял у окна, задумчиво глядя вдаль, одна рука держала кристальный бокал с какой-то янтарной жидкостью. Солнечный свет, пробивающийся сквозь витражи, играл на его золотистых волосах, делая их сияющими. Его профиль был чётким, будто вырезанным из мрамора, а лёгкая улыбка придавала облику доброжелательность. Я вздрогнула от неожиданности, наткнувшись на его присутствие. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. На мгновение я замерла, глядя на него, словно боялась нарушить эту картину. – Ваше высочество, – голос Памеллы выдернул меня из оцепенения. Она с достоинством склонилась в поклоне, отчего я только сильнее смутилась. Александр медленно обернулся, и его голубые глаза, напоминающие бездонное летнее небо, встретились с моими. Он улыбнулся, и в этот момент комната наполнилась теплом, будто в камине уже разожгли огонь. Александр, небрежно приподняв бокал, перевёл взгляд с меня на Памеллу. Его глаза светились добротой и теплом, а уголки губ дрогнули в лукавой улыбке. – Ты же не сдашь меня матушке? – спросил он, постучав пальцем по бокалу. Памелла смерила его строгим взглядом, который, казалось, мог заставить даже стены дрогнуть. – Негоже пить с утра крепкие напитки, – укоризненно заметила она, кивнув на каминную полку. Я проследила за её взглядом. На полке в ряд стояли бутылки разного размера и формы. Их тёмное стекло переливалось в мягком свете комнаты, а этикетки в основном были написаны на чужих, незнакомых мне языках. Однако на одной из них я разобрала слова: «Тёмный ром». Шрифт был каллиграфическим, а под ним красовалась небольшая эмблема в виде парусного корабля. Александр беззаботно пожал плечами и поставил бокал на стол. – В рецепте рождественского кекса сказано, что ром – это самый важный ингредиент. Нужен правильный, вкусный… иначе всех оспалов под зад, – заявил он с лёгкой улыбкой, и в его голосе зазвенел явный вызов. – Алекс! Ну что за манеры?! – возмущённо воскликнула Памелла, всплеснув руками. Александр притворно виновато прижал руку к сердцу, сделав шаг назад, словно смирился с наказанием. – Прошу прощения, забылся, дамы, – произнёс он, низко поклонившись. Его серьёзный тон совершенно не сочетался с озорным блеском в глазах. – И правда, пора завязывать с дегустацией. Памелла, слегка покачав головой, смотрела на него так, как смотрит старшая сестра на младшего брата, который в очередной раз сделал что-то глупое. Александр, тем временем, с лёгкостью чмокнул её в макушку и, подмигнув мне, направился к выходу. – Ждите завтра с ящиком рома и орехами! Всё должно быть идеально! – крикнул он, скрываясь за дверью. Комната словно опустела без его присутствия. Я продолжала смотреть на дверь, за которой он исчез, пока Памелла, бросив на плечо тряпку, не отвлекла меня. – Какой же он ещё ребёнок, – сказала она, вздохнув с тёплой усталостью. – Разве? – тихо отозвалась я, взгляд всё ещё прикован к двери. Моё сердце дрогнуло, ведь Александр казался таким взрослым и харизматичным. – Все мужчины до старости, как дети, – с лёгким ворчанием заметила Памелла. – Иногда игривые, с возрастом ворчливые. Она опустилась на колени перед камином, смахивая прядь седых волос с лица, и принялась выгребать золу из топки. Её движения были быстрыми и чёткими, будто это дело она делала всю свою жизнь. – А сапфировые драконы уж тем более, – добавила она, встряхивая совком, – итак, сначала выгребаешь золу, аккуратно, чтобы не пылила. Совок держи ближе, чтобы ничего не просыпать, – сказала она, и её движения были настолько отточенными, что казалось, она могла делать это с закрытыми глазами. Я следила за её руками, стараясь повторить каждое движение, но зола, казалось, нарочно разлеталась в разные стороны. – Не так! Держи крепче совок! – проворчала Памелла, наклоняясь ко мне и поправляя мои руки. – А каждый драконий род обладает своими чертами? – решила я завести разговор, чтобы отвлечь её от критики. Памелла выпрямилась, вытряхивая совок в ведро, и кивнула. – Конечно. У каждого свои особенности. Сапфировые драконы резвятся, как дети, но очень сплочённые. Семья для них – это всё. А вот чёрные горные драконы – властные и суровые. – А золотые? – неожиданно для себя спросила я, остановившись на полуслове. Памелла замерла, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Её вздох был таким тяжёлым, что я едва не уронила щётку. – А золотые, ну… у них на роду написано, сама знаешь, – пробормотала она, бросив на меня короткий взгляд. – Написано что? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё напряглось. Я замерла, перестав дышать, боясь пропустить хоть слово. Но вместо ответа Памелла, словно опомнившись, ткнула меня локтем в бок. – Зубы мне не заговаривай, работай давай. Смотри, чтоб на пол не просыпалось, а то заставлю всё подметать. Её голос прозвучал строго. Она поднялась с колен, отряхнула руки и, тяжело вздохнув, подошла к бутылкам, стоящим на каминной полке. Я продолжала выгребать золу, но мысли не давали мне покоя. Сердце стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать. Может, на отце действительно лежит проклятье? Если это так, то его можно снять, и тогда всё изменится. Он одумается, и я вернусь во дворец. Мы снова станем семьёй. Но что потом? Я впервые поймала себя на том, что не знаю чего хочу. – Так что там с золотыми драконами? – осторожно поинтересовалась я. – Что в драконьей книге написано, то и есть. Неужто не читала? – Памелла открывала бутылки, одну за другой, осторожно нюхая их содержимое. Я снова вспомнила караванщика и неуверенно пискнула: – Неграмотная я, – к счастью, Памелла в этот момент не смотрела на меня, была занята бутылками, потому пропустила выражение стыда на моем лице, – что за книга-то? – Книга с историей драконов. Рассказывает об истории семей, легендах, особенностях. В библиотеке есть, среди сказок и любовных романов. Я невольно улыбнулась: – Это потому, что история драконов – это наполовину сказка, наполовину любовный роман? Но Памелла пропустила мои слова мимо ушей. Она разом осушила недопитый бокал Александра, поморщилась. Я продолжила чистить камин, размышляя, что вполне могу прокрасться ночью в библиотеку и поискать там эту книгу. Вдруг узнаю что-то важное, а еще неплохо было бы взять книгу сказок, чтобы посчитать перед сном и какой-нибудь учебник зоологии, узнать отчего белки лысеют. Судя по всему, у Занозы когда-то была знатная шубка. Впрочем, не удивлюсь, если его поймали и общипали насильно. – Сил моих нет, – буркнула Памелла, оставляя очередную бутылку с ромом, – Как придумают чего, так хоть стой, хоть падай. Кекс, значит, ромовый… – Это вкусно, – пожала я плечами. – Ты почем знаешь, падучая? Орехи, ром, сухофрукты экзотические, откуда у бедняков на такое деньги. – Мама делала для дворцовых, – вздохнула я. Это была чистая правда. Одно из любимых детских воспоминаний – как я ем миндаль, пока мама перебирает сушеную вишню и черешню. На кухне вкусно пахнет корицей и бадьяном и совсем немного ромом. Для меня готовили такой же кексик, но детский, с сиропом. – И как, вкусно? Разве об орехи зубы не сломаешь? – Цукаты, сухофрукты и орехи смешиваются с тестом в одно целое, как бы становятся его продолжением. Не знаю, как сказать. – А не заплесневеет -то, до зимнепраздниа? – Так нужно переворачивать, поливать ромом, раскрывать пергамент, укутывать. Памелла отставила бутылку и простонала. – Сколько возни ради одного кекса. – Если сделать сразу несколько и обернуть марципаном и будет храниться до весны. Вспомнила я слова мамы. Стало грустно. Пэм будто почувствовала это, похлопала меня по плечу. – Все мы кого-то теряем. Кто-то грустит, кто-то становится добрее к другим, а кто-то черствеет, как Филипп. – Кого он потерял? – спросила я, вздрогнув. Памелла вздрогнула, когда я задала свой вопрос, и её взгляд на миг стал холодным, будто я коснулась чего-то запретного. Воспоминание о том, как оспалы молча бросились бежать, стоило мне только спросить о драке, вспыхнуло в голове, и я осеклась. – В первую очередь себя, – хрипло сказала Пэм. Она осушила последний бокал, глянула на меня задумчиво и, махнув рукой в сторону каминов, буркнула: – Так, а чего расселась! Работы в доме ещё полно! Настроение у неё явно не улучшилось, а скорее наоборот. Её шаги стали тяжёлыми, голос – более резким, а движения – чёткими. – Всё это добро, – она кивнула на ведро с залой, – на улицу. Вымыть, вытряхнуть. Тщательно, падучая, тщательно! Я покорно поклялась на улицу через ход для прислуги. Стоило открыть дверь, как на лицо ударил холодный ветер. Снег ещё не выпал, но воздух уже был ледяным. Высокогорные облака оседали на деревьях инеем, покрывая их серебристой пылью. Шуба уютно грела спину и плечи, но руки, которые держали ведро, чуть ли не примерзли к ручке. Я высыпала золу в ящик, на который указала Памелла, вытряхнула тряпки, побила щетки друг о друга. Далеко внизу за обрывом голубел залив, казалось там тепло и солнечно, кажется, я даже разглядела белый парус. Как бы я хотела быть свободной. Я представила, как Александр берет меня на руки, и мы летим смотреть острова, как под ногами плещется теплый океан, вдали белоснежный песок…ммм… – Чего встала? Примерзла? – крикнула мне Пэм. Вздохнув, я поплелась в дом. Памелла, не теряя времени, отправила меня на кухню мыть кастрюли, чему я была искренне рада. Тёплая вода согревала пальцы, возвращая им гибкость. Кухня, такая шумная в дневное время, теперь казалась тихим уголком спокойствия. Звон воды, скрип губки и мягкое потрескивание углей в печи создавали почти уютную атмосферу. Я села на низкий табурет, положив очередную кастрюлю в раковину и вздохнула. Мысли медленно начали проясняться. Я вспоминала слова Памеллы о том, что все теряют кого-то. В её голосе был не только упрёк, но и тень сожаления. Я задумалась, кого потеряла она. Я закончила с последней кастрюлей, вытерла руки о передник и устало выдохнула. Пальцы уже не ныли, и в груди разлилось приятное чувство завершённости. Когда посуда сияла чистотой, а полы были сухими и без пятен, я позволила себе небольшую передышку. Стараясь не шуметь, я отправилась в кладовую. Она была полна ароматов: сушёные травы, мешки с мукой, подвешенные на верёвках связки лука и чеснока. Убедившись, что поблизости никого нет, я сунула руку в небольшой мешочек с орехами и бросила пару штук в карман. Бельчонок, который сидел тихо весь вечер, сразу высунул мордочку, обнюхал добычу и принялся торопливо прятать орехи за щеки. – Ну, точно без хомяков в роду не обошлось, – усмехнулась я и снова вернулась мыслями к драконьей книге. Раз там что-то написано про род золотых драконов, значит я просто обязана это узнать. К счастью, день выдался долгим и вымотал всех. Пэм заснула раньше обычного, оставив меня в покое. Оспалы попрятались по своим норам, из которых не показывались до утра. Александра не было в поместье – он улетел утром, чтобы привезти ещё припасов для зимнепраздника. Я осторожно пробралась по коридору, стараясь не издать ни звука. Половицы в старом доме скрипели, и я замерла при каждом их шорохе, прислушиваясь, не разбудила ли кого. Дверь в библиотеку оказалась чуть приоткрытой. Библиотека встретила меня уютным теплом и запахом старых книг, который я обожала. Полки из тёмного дерева тянулись до самого потолка, заполненные томами в кожаных переплётах. Мягкий свет от настенных ламп отражался в стеклянных дверцах шкафов, а в центре комнаты горел камин. Его пламя отбрасывало танцующие тени на стены, создавая ощущение защищённости и уюта. Я провела рукой по полке, кончиками пальцев ощущая шероховатость корешков книг. Здесь было всё: старинные трактаты, сборники сказок, огромные атласы. На одной из полок стоял небольшой глобус, а рядом – подставка с аккуратно сложенными свитками. Вдохнув этот сладкий аромат уединения, я почувствовала себя на мгновение почти счастливой. Будто я вернулась в детство, когда все было так хорошо и легко. Я часами валялась на полу в библиотеке, рассматривая на картинках наряды принцесс, принцев, воображая себя среди них. Я очень хотела, чтобы и в моей жизни случились приключения. Домечталась. Вспышки огня в камине согревали спину, солнце, наверное, уже село, но я все равно не рискнула снимать шкуру. Я вытащила одну книгу, не глядя, наслаждаясь её тяжестью в руках. Как вдруг за спиной раздался приятный мужской голос: – И что вы здесь делаете? Я зажмурилась. Хоть бы это был Александр, хоть бы это был Александр… – Прислуге нельзя без разрешения появляться в доме. Я тихо простонала. Можно было не оборачиваться – это точно Филипп. Я спиной ощутила его взгляд, тяжёлый и колючий, как зимний ветер. Я осторожно повернулась, склонилась в неуклюжем подобии реверанса, отчаянно вспоминая, как вели себя слуги перед моим отцом. На всякий случай пролепетала: – Прошу прощения, господин. – Не зовите меня господин, это пошло, – отрезал Филипп, и я тут же прикусила язык. Он шагнул ближе, его походка была уверенной, резкой. Вытянув руку, он забрал книгу, которую я только что сняла с полки. Быстро взглянув на обложку, Филипп фыркнул, уголки губ изогнулись в небрежной усмешке. – Сказки про принцесс? Вам же не пять лет. Хотя, впрочем… забирайте. Только место на полке занимает. Филипп сунул мне книгу с таким видом, будт о она была чем-то мерзким, от чего он с радостью избавится. Я осторожно приняла её обратно, потянула на себя, но Филипп удержал книгу. Его синие глаза смотрели на меня так, словно пытались разгадать секрет. – Напомните, как давно вы здесь? Кто допустил вас до дома? Я замерла, перепуганная его пристальным взглядом. Филипп был из тех людей, кто, вцепившись в добычу, не отпускал её до самого конца. Его синие глаза, холодные и цепкие, смотрели на меня так, будто видели насквозь. Но что меня по-настоящему пугало – это лёгкий золотой отблеск в их глубине. На меня смотрел не только человек, но и драконья сущность, скрытая за внешней сдержанностью. Эта сущность, казалось, чуяла ложь, словно зверь чувствует запах крови. Секунда тянулась бесконечно. Моя голова отчаянно работала, пытаясь придумать, что ответить. Но все слова казались нелепыми, ненужными. Я сделала единственное, что пришло в голову: резко дёрнула книгу на себя, вырвав её из его цепких пальцев, и прижала к груди, как щит. – Эти сказки учат людей добру, – выпалила я, прежде чем успела подумать. – За что вы их так невзлюбили? Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя сердце бешено колотилось в груди. В камине мягко потрескивал огонь, и его свет отбрасывал на стены зыбкие тени. Но Филипп, казалось, не замечал ни тепла, ни света. Его взгляд становился всё более суровым. – Добру? – повторил он, и его губы изогнулись в циничной усмешке. – Чему может научить принцесса-служанка или спящая невеста, уж простите? Сидеть на месте и ждать принца? Вот тут уже не выдержала я, две мои самые любимые истории, в которых я находила утешение до сих пор. – Они учат никогда не сдаваться, совершать хорошие поступки и оставаться верной себе. Филипп отмахнулся от моих слов, взял с полки толстую книгу. Я мельком прочла на корешке название: двадцать биографий великих правителей древности. – Вот, что учит, – дракон взвесил в руке том и протянул мне, – это настоящее. – Вы предлагаете мне как пример историю Идриса-завоевателя или Дария-тирана? Ничего себе хороший пример! – слова сами вырвались из груди, прежде чем я сообразила, что по легенде не должна уметь читать. Но, кажется, Филиппа это ничуть не смутило. Он был увлечен спором, как азартной игрой: – Извольте. Хотите сказать, что плохой? Легко быть добреньким всеобщим любимцем, когда ты ничего не делаешь, но запомните мои слова… кто вы там… мы не представлены. Ваше имя? За все это время Филипп был единственным, кто спросил мое имя. Я уже перестала ждать этого вопроса и не знала, что ответить. Валентайна? Тайна? Валя? – Вэлли, – выпалила я, вспоминая детское прозвище. Прозвучало как-то наивно и даже глупо. – Элли, что ж, – не разобрал моего лепета Филипп, – как только человек начинает что-то делать со своей жизнью, добиваться, строить, он быстро перестает быть для всех миленьким и хорошеньким. Последние слова Филипп будто выплюнул изо рта. – Принцессы постоянно что-то делают! Убираются, помогают другим, чистят кастрюли. Или это не дело, не работа, да? Филипп смерил меня взглядом, задержал взгляд на руках и вздохнул. – Ничуть не принижаю вашу работу, но личностью человека делает выбор. И какой выбор у посудомойки? Взять соль или попробовать содой? Я аж задохнулась от возмущения, а Филипп посмотрел на меня с долей разочарования и поставил «Двадцать биографий» на полку. – Этот спор не имеет смысла. Каждому по способностям. Пожалуй, вам стоит вернуться к своим обязанностям и не нарушать больше правил дома. Но когда будете читать свои сказки, поразмыслите вот над чем: если бы у принца уже была невеста, как бы поступила принцесса-служанка? Осталась бы такой же милой спящая царевна, если бы за преступления против короны мачеху нужно было казнить? Что, если кусок хлеба, который девица-луна хранит в рукаве – последний. И нужно выбрать кому его отдать голодающему мальчику или беременной женщине? Когда Филипп увлекался разговором, выражение его лица менялось. В нем чувствовалась жизнь, искры интереса, даже азарта. Голос становился бархатным и глубоким, а синие глаза становились светлее, будто ночное небо встречало рассвет. – Вот когда принцесса сделает этот выбор, тогда она мигом перестанет быть хорошей для всех. Кто-то примет ее выбор, а кто-то нет. – Зачем ей тогда делать этот выбор? – Затем, чтобы вместо хорошей сказочной принцессы стать настоящей. Филипп махнул мне рукой, показывая, что разговаривать больше не намерен. А я набралась смелости, обошла его и демонстративно взяла с полки «Двадцать биографий» и стоящую рядом «Историю драконьих государств», а затем, гордо подняв голову, проследовала к выходу. Вернувшись в комнату, я разложила книги на табурете и погладила шершавые корешки. В чем-то Филипп со своим занудством был прав. Сидеть на месте и ждать – довольно глупо. Мы не в сказке, а Александр явно не объявится на моем пороге просто так. Он даже толком не знает о моем существовании. Что ж, тогда нужно придумать какой-то план и действовать. Я посмотрела на свое золотое платье, тряпкой висящее на гвозде и в голове сам собой начал складываться план. Я взглянула на платье, уныло висящее на гвозде, его некогда яркие золотые складки теперь напоминали потрёпанную тряпку. Сколько ни думай, в таком виде Александра не покорить. Но если здесь есть портной… кто-то же шьёт чехлы, рабочие комбинезоны, дождевые плащи для оспалов. Я решила, что утром поймаю близнецов, прижму к стенке и допрошу. Бедняги все еще побаивались меня, считая, что я повелеваю крысами, а крыс и мышей оскалы боялись как огня. Починю платье, приведу себя в порядок, придумаю как бы встретиться с Александром невзначай. Уснуть я никак не могла. Все крутила в голове возможные сценарии встречи и выходило глупо и неправдоподобно. Мне нужно показаться перед ним во всеоружии с улыбкой на губах, желательно с книгой, чтобы он не подумал, что я дурочка какая. Или, может, сесть и сыграть на пианино? Он войдет, а там я, в золотом платье, с распущенными волосами, играю какую-нибудь романтическую мелодию. В ночи. Рискуя разбудить весь дом. Вариант с книгой лучше. Нет, это невыносимо. Мне было то жарко, то холодно. Время уже заполнишь. И я решила, что раз я не могу уснуть, нужно действовать. Я сняла шубу, скинула ботинки и уселась на табурет с книгой. Наверняка мне подойдет какой-нибудь трюк одной из сказочных принцесс. Книга оказалась побольше, чем та, что была в моей библиотеки. Тяжелая, с потёртым кожаным переплётом, от которого пахло пылью и запахом камина. Я раскрыла её, листая в попытках подчерпнуть идеи, но строки начали расплываться перед глазами. Слова перетекали друг в друга, будто волны на реке. «Странно…» – я потерла глаза, но ничего не изменилось. Может все же лечь спать? Я зажмурилась, прислушиваясь к ощущениям, в груди была странная тревога, будто я что-то упускаю, а вот сна и усталости не было ни капли. Я снова вернулась к чтению, заставляя себя складывать слова в осознанные предложения, и вдруг среди путаницы возникло что-то отчётливое. «Валентайна…», прочла я и вздрогнула, захлопнув книгу. Сердце бешено заколотилось. Имя. Моё имя. Здесь. Этого не могло быть. Или книга магическая? Может быть, она разговаривает с читателем, показывает ему образы. Я слышала, что такие бывают. Почему бы одному тому не оказаться в драконьей библиотеке? Осторожно приоткрыв книгу, я уставилась на строки, и вдруг они снова поплыли. Но вместо слов выплыло: «Валентайна, я жду. Иди ко мне.» Строки голосом отозвались в моей голове. Голос… Низкий, властный, ледяной. Голос моего отца. Метка на запястье загорелась, словно её плетью ударили. Жгучая боль пронзила кожу, и я вскрикнула, роняя книгу. Но слова звучали уже не на бумаге – они шептали внутри головы. Голова кружится, ноги дрожат. Я цепляюсь за край стола, но невидимая сила тянула меня вперёд, будто невидимая верёвка затянулась вокруг сердца. Метка на запястье горит огнём, а перед глазами мелькают образы: каменные стены, коридор, нечто за ними, куда мне нужно. Дворец. Отчим. Я поднимаюсь. Руки безвольно опускаются, ноги двигаются сами. Это не я – кто-то другой. Босые ноги почти бесшумно ступают по холодному дощатому полу. Каждое движение чужое, каждое мгновение – неправильное. Я хочу кричать, звать на помощь, но горло словно сжимает невидимый обруч. Шаг за шагом приближаюсь к двери, ведущей на улицу. Рука ложится на ручку. Распахиваю дверь. Ледяной воздух врывается в лицо, резкий, кусачий. Лёгкое нижнее платье не спасает от пронизывающего холода. Тонкий писк разрывает тишину. Бельчонок скачет передо мной, дергает крохотными лапками за платье. Лишь бы не увязался за мной на ночной мороз. Его тельце и так дрожит от холода. Кажется, он понимает, что происходит. Умный, только вредный. Шаг. Еще шаг. Хочу оглянуться, но не могу. Тело больше мне не подчиняется. Под ступнями тает тонкая пелена снега, тьма обнимает со всех сторон. Шаг и моё тело само поворачивается в нужную сторону, туда, откуда идет зов. Бреду через сад. Лунный свет скользит по замерзшим деревьям, покрытым инеем. Силуэты гор обрамляют ночное небо, звёзды мерцают, будто древние глаза, следящие за каждым моим шагом. «Домой, Валентайна. Я жду тебя.» Голос отца звучит внутри головы, эхом разносится в мыслях. Меня тянет к нему, и я иду, как послушная девочка, неспособная ослушаться. Ужас сковывает сердце, но ноги продолжают шагать сами, без моего согласия. От холода я уже их не чувствую. Край все ближе. Сердце сжимается от ужаса. Нет, только не к обрыву! Неужели зов сильнее страха смерти? Похоже на то. Бреду вдоль края. Спуска нет. Сад заканчивается обрывом. Но ноги снова двигаются. Шаг. Ещё шаг. Тело понимает, что единственный выход – полет. Ледяной ветер обжигает лицо, а под ногами земля становится неровной. Я чувствую, как теряю опору. Надеюсь, у меня есть крылья… Свист воздуха ударяет в уши. Я лечу вниз, а скалы мелькают вокруг, как острые зубы. Всё сжимается в одно мгновение. Но вместо удара я чувствую мягкость. Вокруг меня замыкаются огромные когти. Ветер сменяется теплом. Меня держит дракон. Дорогие читатели, я буду очень благодарна вашей поддержке! Впереди у Валентайны много приключений, но обещаю, что все кончится хорошо!