ГЛАВА 38

Я едва дождалась, пока закроются двери. Скрестила руки на груди и уставилась на Лютера. Он в ответ мрачно и сдержанно молчал. Мы играли в гляделки, при этом я начала кое-что подозревать.

— Ты не пил.

— Что? — Лютер сделал удивленное лицо.

— Ты не пил! Адриан и Натан — да, но не ты. Ну, может глоток сделал. Ты не пил, изображал, но не пил.

— Кто-то должен все контролировать.

Стиснула зубы и нахмурилась. Обвинять Лютера в чем-либо было бессмысленно. Как и упрекать. У меня же будто и выветрилось все. Лютер терпеливо ждал, пока я не начну говорить первой. Давал мне право не только первого слова, но и шанс выплеснуть все. На удивление злость уже улеглась, осталось сухое раздражение, горькое, жгущее, совсем как привкус того пойла на моих губах.

— Ты не собираешься мне ничего говорить, так? Объяснять тоже?

— Ив, я подписывал документы о неразглашении.

— Разве служба не позади?

— Без срока давности, — Лютер тяжко вздохнул и скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Что еще?

— Тебе не капли не жаль меня, Лютер? За что ты так со мной?

Впервые мой голос дрогнул. Наверное, стоило привести какие-то весомые аргументы, но меня замкнуло на чувствах. Будь Лютер кем-то посторонним, все иначе воспринималась. Но ведь он тот мужчина, к которому у меня есть определенные чувства. Вернее, очень даже конкретные чувства!

— Что я сейчас должна испытывать, Лютер? Как относиться к тебе? Знаешь, у меня не так много людей, которым я могу доверять… Ты то вдохновляешь меня, то лишаешь веры. Веры в отца, в брата… В тебя. Что дальше?

— Ты же понимаешь все, Ив.

— Головой? Может быть, — жестко ответила и постаралась не кричать. Потерла переносицу, подбирая слова. Мне было до жути обидно. — Сколько можно меня швырять как слепого котенка? Ты чего добиваешься?

— Ив, это не моя тайна. Я и так уже сказал больше, чем должен был.

— И что же тебе за это будет? Последних регалий лишат? Званий? — поджала губы и нахмурилась. — Привилегий? Что ты потеряешь, Лютер? Я правда не понимаю… Когда речь идет…

— Тебя! Я потеряю тебя! — Лютер вспылил и вскочил на ноги. Вцепился в мои плечи и тряхнул так, что в ушах зазвенело. — Тебя я потеряю, понимаешь? Ив, я потеряю тебя! Навсегда! И Адриан потеряет, Натан. Я не только про смерть… — мужчина зажмурился и выругался, затем снова и снова. — Да как же тебе объяснить. Ты…

Тяжелый гортанный вздох пробрал до мурашек. Каждое слово давалось Лютеру с трудом.

— Не со мной ты должна об этом говорить. Не я должен все тебе объяснять, да и не смогу, потому что ничего не смыслю в этом! Для меня эта тайна… как набор слов. Просто выучил. Ничего более. Ив, просто потерпи. И не смей, слышишь, никогда не смей обвинять меня в том, что я тебя не люблю!

Я смотрела в темно-синие, почти черные глаза Лютера и видела там не только страх, но и боль. Впервые. Не было стального щита, не было ледяной корки. Передо мной стоял живой любящий человек. Мужчина, которому я не безразлична, и который, кажется, понемногу сходил с ума от навалившихся от него дилемм.

Опешив, молчала и старалась не расплакаться. Лютер же не отводил взгляд и загнанно дышал, будто воздуха ему не хватало.

Наверное, я должна была что-то сказать первой. Как-то… извиниться? Лютер легко приподнял меня и усадил на край стола, сам же уперся руками в него так, что мы почти носами стали соприкасаться.

— Ив, я говорю это первый и последний раз. Послушай меня, внимательно. Хорошо?

Испуганно кивнула.

— Я тебя люблю. Очень сильно. Иногда запреты только во благо. Даю тебе слово, что как только можно будет, то все расскажу тебе. Все! Отвечу на любой твой вопрос, — Лютер подался вперед и как-то неумело-нежно поцеловал меня. — Но только тогда, когда придет время. Я понимаю, тебе тяжело, страшно. Манипуляциями ничего не решишь, со мной так точно. Понятно?

Вновь кивнула.

— Ты просто сводишь меня с ума. Почему мне хочется тебя обнять и спрятать ото всех и в то же время как следует тебе наподдавать? А?

Пожала плечами, понемногу приходя в себя. Обычно сдержанный Лютер сейчас меня поразил. На меня будто цунами обрушилось, эмоциональное. И теперь я унимала дрожь в коленках, справлялась с выпрыгивающим из груди сердцем, пыталась отдышаться. Словно теперь мне воздуха не хватало.

Лютер взорвался. Не выдержал. Мать честная, это же как я его допекла?

От одной этой мысли по спине холодок пополз. Что же такое получается… правда любит?

Наверное, мой вопрос в глазах читался. На это Лютер лишь вздохнул, забрал свой китель и ловко подхватил меня за локоть. Я немного была в прострации, так что даже не сопротивлялась. Просто шла следом.

Мы вышли из кают-компании и направились к жилому отсеку. Лютер упорно поторапливал меня и даже не давал слова вставить.

— Куда ты меня тащишь? — я возмутилась и попыталась вырваться, но Лютер лишь крепче взялся за мой локоть.

— А ты догадайся!

— Я к себе пойду…

И словно ответом мне послужил пропущенный поворот в мою каюту. Лютер тащил меня едва ли не волоком. Я же говорить вот с таким настроением не собиралась.

— Да что ты творишь! — взвизгнула и вцепилась в мужчину мертвой хваткой. — Лютер!

Устав работать буксиром, он просто одним рывком закинул меня к себе на плечо. Я же растерялась и побоялась упасть. Да и колотить кулаками такого упрямца — проще руки сломать.

Лютер занес меня в свою каюту, и, прежде чем включился свет, просто скинул на свою койку.

— Я не собираюсь с тобой говорить. Мы вновь поругаемся. Нужно остыть.

— А я не хочу говорить, Ив, — Лютер ловко снял с себя футболку. — Хватит, поболтали уже. Раздевайся.

— Что? — опешив, хрипло переспросила.

— Ив, тебе особое приглашение нужно? Ладно…

И вот уже моя футболка отлетела в сторону. Лютер быстро и довольно умело раздевал меня. Покраснев, вцепилась в пуговицу на своих штанах, мешая снять их. Таращилась мужчине в глаза и медленно моргала. Ощущение было диким. Я едва дышала.

— Не смотри на меня так, — сдавленно прошептала, чувствуя в своем голосе не только ярость, но и желание.

— Как? — склонился с насмешливой ухмылкой. — Как я на тебя смотрю?

Койка упруго спружинила подо мной, когда Лютер оперся коленом в матрас рядом с моим бедром, отсекая путь к наступлению. Навис, заслонив собой все. Свет стал приглушенным, и теперь я просто наслаждалась чуть мерцающей от мелких бисеринок пота кожей, плавными движениями мускулов и запахом, запахом Лютера. Было в нем что-то острое и опасное, от чего в животе жар нарастал и появлялось странное свежее щекочущее чувство. В этом таинственном полумраке Лютер был слишком настойчив.

— Как будто я твоя добыча, — со смущением и стыдом признала очевидное.

Он наклонился еще ближе, теперь его дыхание опаляло мою кожу.

— Ты и есть добыча. Моя. Упрямая, непослушная, любимая, но моя, — Лютер провел пальцами по моему лбу, откидывая прядки отросших волос. — Ив…

— Лютер… — я попыталась возразить, но голос предательски дрогнул.

Едва дыша, просто смотрела Лютеру в глаза. А затем расслабилась и позволила рукам соскользнуть на матрас. Мгновение замешательства было коротким. Лютер раздевал меня так профессионально, что впору стало резонными вопросами задаваться.

— Какая же ты красивая, Ив!

Я покраснела, кажется, до макушки. Дерзкий, но такой нежный поцелуй можно было считать символом примирения. В нем была и ярость, и тоска, и ласка, чувства, которые недавно мы не осмеливались признать. Лютер напирал, а я отвечала ему с той же страстью. Вцепившись пальцами в его волосы, притягивала его ближе, пока мы просто не рухнули на койку.

Когда мы на секунду прервались, чтобы перевести дух, он прижал лоб к моему. Его дыхание было таким же прерывистым, как и мое.

— Ты сводишь меня с ума, — Лютер выдохнул мне на ухо. — Что ты делаешь со мной, Ив? Почему рядом с тобой мозги будто отключаются. То хочется тебя приласкать, то — наказать.

Его губы коснулись моего виска, жаркий поцелуй, от которого не только обиды таяли, но и я. Жмурилась, будто довольная кошка и держалась за Лютера, чувствуя напряжение в его теле.

— Так что же мне делать с тобой, Ив? Ласкать… — его голос звучал низко, оттеняя почти звенящую тишину. — Или наказывать? Или то и другое?

Очередной поцелуй вышел больше сладким, чем ошеломительным. Его губы сомкнулись на моих, требовательно, жадно, словно Лютер хотел доказать, что никакие слова больше не нужны, что все его чувства и так как на ладони. Я задыхалась от этого поцелуя, от того, как его язык вторгался в мой рот, будто подчиняя себе.

Мне хотелось большего. Я сама льнула к Лютеру всем телом, отогревалась, успокаивалась под его руками. Мужские пальцы скользнули по моему боку вверх. Тепло ладоней сильнее разжигало желание, от которого даже перед глазами все меркло. Я выгибалась навстречу, едва ли не моля о большем.

— Никаких “остыть”, Ив. Не сегодня… — Лютер прошептал мне в шею, обжигая дыханием кожу и едва прикусывая ее. Губы дарили следом успокаивающую ласку, от которой по всему телу прокатывалась дрожь. — Я слишком долго был… холодным. Хочу хотя бы рядом с тобой быть самим собой.

Сейчас мир сузился только до нас двоих, до жадных прерывистых поцелуев, до объятий, до приятной тяжести тела Лютера на мне, до сбивчивого и немного рваного ритма нашего дыхания.

Его губы скользнули ниже, оставляя влажный, пылающий след на ключице, а я со стоном запрокинула голову назад, чтобы застонать второй раз, но уже тихо от ощущения ладони Лютера на моей груди. Касался нежно, почти благоговейно.

— Лютер, прошу… — вновь взмолилась не узнала свой голос, он казался чужим и низким от желания.

Ответом было медленное, плавное движение пальца, описывающего томные круги вокруг уже набухшего соска. Каким же мучительным и невероятно сладким было это прикосновение. Я невольно свела бедра и со всхлипом выдохнула.

— Ты такая чувствительная, Ив. — его низкий, хриплый голос прозвучал прямо у моего уха, вынуждая жмуриться еще сильнее. — Отзывчивая на ласку.

Прохладный воздух каюты обжигал кожу. Я дрожала, чувствуя, что готова рухнуть в пропасть. Чуть приоткрыла глаза и, покусывая губы, поймала на себе взгляд, тяжелый и полный нескрываемого желания. Залилась стыдливым румянцем, но больше не жмурилась.

Лютер понял меня без слов. Его голова склонилась, и губы, горячие и влажные, сомкнулись вокруг напряженного соска. Я вскрикнула, дернулась всем телом. Лютер перехватил мои руки за запястья и прижал их к подушке над моей головой.

Тягучий острый поцелуй. Медленный, томительный, перемежающийся с ласковыми укусами, от которых по всему телу будто пробегали разряды молний. Язык Лютера выписывал невероятные узоры, то нежно проводя по самому чувствительному соску, то слегка надавливая на него.

Свободной рукой не забывал о другой груди, лаская и поглаживая, сжимая ее с такой нежностью, что слезы выступили на глазах. Весь мир сузился до этого маленького островка ощущений — до жара его рта, до шероховатости пальцев.

— Вот так… — Лютер выдохнул, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух. Его глаза блестели в полумраке. — Вот так я хочу тебя ласкать.

Он сменил грудь, и новая волна наслаждения накрыла меня с головой. Я уже не могла лежать смирно, выгибалась под ним, тихо стонала, безвольно билась, балансируя на грани переносимого.

Едва Лютер разжал мои запястья, я тут же вцепилась в его плечи, ощущая под ладонями мощные мышцы, прижалась всем телом. Лютер торопливо и немного неуклюже раздевался. Сталкивал одежду и мешающее нам одеяло на пол.

— А вот так… — выдохнул Лютер, и его голос хрипло дрогнул. — Я хочу тебя наказать.

Когда он вошёл в меня, я всхлипнула и охнула, округлив глаза. Слишком остро, слишком много, и вместе с тем — я больше не могла ждать, не могла терпеть. Лютер крепко прижимался ко мне, будто боялся, что я исчезну. Ритм был резким, жестким, но каждый толчок отзывался внутри волнами удовольствия, заставляя теряться в собственных ощущениях.

Я выгибалась навстречу. Обхватила ногами Лютера, жадно дышала хватала ртом воздух, кусала губы, стараясь не закричать. А он все целовал мое потное лицо, нежно, терпко, нашептывал что-то несвязное. Его волосы щекотали мою щеку, а горячее дыхание обжигало кожу.

— Можешь не сдерживаться… Хочу слышать твои крики!

Очередной резкий толчок я встретила гортанным стоном. Лютер будто намеренно каждым движением доводил меня до крика. Я же цеплялась за крепкие плечи, впивалась в них ногтями и уже ничего не понимала. Мы будто поедали друг друга, чтобы стать одним целым. Не было обид, горестей. Была только всепоглощающая страсть и любовь.

Лютер стискивал меня, целовал лицо и сводил с ума своими хриплыми стонами. А я, кажется, уже сорвала голос. Такая свобода пьянила.

— Ив… — Лютер вцепился в мои влажные волосы пальцами и вынудил посмотреть ему в глаза. — Скажи мне.

— Что?

— Скажи…

— Как сильно я тебя люблю? — хрипло и сбивчиво бормотала, перемежая слова гортанными стонами. — Или какой ты засранец?

— Нет. Скажи, что ты моя.

С трудом посмотрела Лютеру в глаза. Сморгнула выступившие слезы и выдохнула.

— Я твоя, — громко прошептала. И это было самым страстным и самым честным признанием. — Навсегда.

Лютер жадно поцеловал меня в ответ, будто в отместку вколачиваясь с удвоенной силой. С каждым движением напряжение нарастало. Внутри все кипело. Кажется, меня будто током прошибло и я завыла, впиваясь зубами в плечо Лютера. А в ответ он, содрогнувшись, прижал меня к себе так крепко, что я не могла дышать.

— Ни за что не отпущу, слышишь? Ив, не сомневайся больше во мне. Никогда.