После

Ольсея

Белат, мой белый дракон, держа меня в руках, начал лизать. Лизать вообще везде. Как зверь. Я бы очумела от такого дикого поведения, но мне было слишком плохо, чтобы реагировать.

Но постепенно всё, где мужчина вылизывал, проходило. Груди больше не ощущались помятыми комочками и не ныли. Последние движения языком по соскам даже были приятными.

Он вылизал буквально каждый миллиметр моего тела. Как он жадно лизал меня между ног, но натёртость проходила и жжение успокаивалось. Мне стало приятно от движения его языка внутри, но и смущение теперь тоже появилось.

Кажется, он подлечил мне не только тело, но и душу, и уже сейчас я чувствовала, что оживаю прямо на глазах. Начала понимать, что он не просто лижет, а ещё трясётся и плачет. Такого я не ожидала. По-моему, мужчинам легче помереть, чем вот так открыто плакать.

А потом меня подняли, и я ощутила, что Белат лижет мою попку. А мне уже действительно стало лучше. Попа осталась последним болящим островком, но подобное исцеление настолько смущало, что я попыталась противиться мужчине. Душевных сил уже на это хватало.

Но меня придерживали остальные. Солано, Осуал и Зирман, и красный дракон сказал, что Белату это помогает, и я позволила. Потому что слышала в рыках белого дракона не ярость, а боль. Он мне действительно делал легче, но если и ему от этого лучше, тогда пусть лижет.

Я ощущала общий настрой и поняла, что не только Белату становится легче от моего исцеления, но и всем остальным. Правда, оборвавшаяся связь с Зулусом по-прежнему саднила сердце и холодила душу. Мне было плохо от гибели Зулуса, словно мне тоже пробили грудь и там осталась зияющая дыра, через которую утекают силы и радость.

Я уже знала, что попрошу Белата помочь, и знаю, что он не откажет. И пусть пять мужей — это труднее, чем четыре, но с такой дырой в груди жить невыносимо. Я не была уверена, что смогу быть счастливой с этой пробоиной.

Белат вылизал меня везде и не по одному разу, и, кажется, теперь нам всем было уже гораздо лучше, но тут Солано сказал, что после такого жестокого насилия я могу стать фригидной. Он, конечно, говорил другими выражениями, но суть сводилась к этому. Я перестану быть женщиной. Они этого не хотели и сказали, что для исцеления подарят мне наслаждение. Я бы воспротивилась, но сейчас я сама не знала, чего хочу, и поэтому уступила.

Меня начали целовать и ласкать, возбуждая и даря приятные ласки. И я позволила себя ласкать, и мужчины довели моё тело до оргазма. Первая же вспышка удовольствия, накрывшего горячей лавиной огня, вернула мне краски жизни и, наполнив тело слабостью, вернула душе полные силы.

Я окончательно перестала бояться прикосновений, а мужчинам было мало этих ласк, кажется, они совсем увлеклись. И удовольствие они дарили только мне, а себя оставляли ни с чем.

Это больше всего меня вернуло к себе самой прежней. Очень подкупало, что в нужный момент они выбрали меня и моё счастье и позаботились обо мне.

Доведя до оргазма уже не помню который раз, меня понесли в спальню. Потому что я уже засыпала. Но в кровати я попросила Белата воскресить Зулуса. Так много удовольствия, которое мужчины подарили мне, полностью убрало боль в груди, но я помнила, что не отдай Зулус за меня жизнь, сейчас бы меня убивали, насилуя. И я хотела снова увидеть того, кто пожертвовал собой, чтобы предотвратить это.

Проснулась одна. Оделась, уже чувствуя особняк Белата привычным местом. Прошла в малую столовую и заметила повсюду охрану. Серых драконов. Я видела их с императором, но они потом почему-то подчинились Белату.

Мне нужно было выяснить, кому они сейчас подчиняются, иначе еда в горло не полезет. Решившись, я спросила проводить меня к главному в отряде, и меня отвели в боковое крыло, где, видимо, из гостевых апартаментов начальник гарнизона устроил себе кабинет.

Я видела голубые ткани на стенах и узорчатую мебель, сдвинутую в строгую композицию из стола и близ стоящих шкафов, кресел и стульев. Мебель явно не рабочая, а подходящая для личных покоев. Но ведь чьи-то покои не отдадут временному руководству. Значит, покои гостевые, но мебель стоит так, чтобы удобно было не отдыхать, а работать.

Резной стол поставлен как рабочий, а рядом придвинут секретер как дополнительный атрибут для записей и бумаг. И сидящий дракон писал что-то, вероятно, очень важное, но при моём появлении обратил полное внимание на меня, не спеша прикрывать записи.

— Вы служите Белату? — спросила напрямик. Приветствовать не стала, потому что не знала, как приветствуют здесь военных и вообще, приветствуют ли тут кого-то женщины.

Военный поднялся и неожиданно поклонился.

— Леди, мы подчиняемся лорду Белату, и он просил передать, что просит вас каждого из моих воинов и меня самого поджечь своим пламенем. Я, если честно, не понял, что это означает. Надеюсь, нечто абстрактное, и он не в прямом смысле имел в виду огонь, да и откуда у вас пламя, разве что из печи или факел подожжёте. А потом уже нас им... — рассуждая так, начальник стражи несколько сбледнул и посмотрел на меня умоляюще.

Я поняла, что имеет в виду Белат, но первого дракона, которого я буду поджигать, было заранее жаль, и раз начальник самый главный и ответственный за остальных, то он и будет тем самым первым. А Белат, видимо, мстит серым драконам за мою боль и поэтому всё обставил так зловеще, хотя на самом деле страшного ничего не будет. Но сама я тоже не собиралась так просто прощать серых драконов и потому не стану успокаивать. Пусть помучаются.

— Вы будете первым, на кого я направлю пламя. Ждите меня в подвале, я подойду туда после завтрака, — сказала главному и ушла, видя, как тот побелел ещё больше, но жалко его не было.

Жалко только, что Белат так занят, что передал лишь послание, а его самого нет. Жалко в том плане, что с ним я чувствую себя спокойнее и защищённее. Хотя последний раз он не смог помочь, и мне непонятно, почему он просто стоял и смотрел, когда меня мучили. Неужели не мог вырваться? Насколько я помню, он даже не делал попытки вырваться.