Его уступка

Белат

Лежал и ощущал в объятиях изящное дрожащее тело, всхлипывающее от плача. Я чувствовал её панику, и когда она заплакала, я остановился. Надо пробовать снова, но вначале чем-нибудь успокою малышку.

Видел во снах, что Богдана успокаивала себя сладкими напитками и десертами. После экзаменов она с подругами пошла в кафетерий, где пила белый напиток и ела торт и говорила тем, кто были с ней, что теперь ей стало легче и напряжение прошло.

Я раскрыл объятия, отпуская девушку, и подтянул её выше, чтобы посмотреть в лицо, которое я знаю лучше, чем своё собственное. В котором люблю каждую чёрточку, каждый миллиметр. Люблю как умею. Пусть безумно, но эта девушка — самое дорогое, что есть у меня в жизни.

Я буду любить её и всем сердцем, и своим большим телом, а по-другому я не смогу, иначе окончательно сойду с ума.

— Давай я тебя угощу, любимая, — нежно пророкотал ей, а она смотрела на меня, приоткрыв маленький красивый ротик, и у меня темнело в глазах. Как я хочу увидеть, как моя плоть двигается между этих губок. Я хочу брать её везде. Брать как ненормальный. Тот, кто полностью свихнулся на ней.

Не дожидаясь ответа, я поднялся с кровати и стал одеваться. Она следила за мной, и я видел, как нравлюсь ей. Если бы не моя комплекция, она бы сразу уступила. Но она всё равно мне уступит. Пусть не сразу, и первый раз я овладею ею силой, и второй, и третий, скорей всего, тоже, но потом она покорится мне.

Одевшись, я голую понёс её в столовую. Магией дотянулся до кухни и схватил из магического охлаждающего шкафа кусок торта на тарелке, заготовленный мной на этот случай.

Да, я ко всему подготовился. Да, я брежу своей истиной. Но и расчёт тоже не выключаю. Вместе с тортом я перенёс фужеры и бутылку вкусного, но крепкого вина.

Зирман отдал мне эту бутылку редкого вина из запасов самого императора. И особым это вино было тем, что туда была влита магия золотого дракона. Немного. Для подчинения мало, а вот для сильного опьянения достаточно.

Любимой будет легче, если она будет в пьяном состоянии. Тогда не будет так плакать и сопротивляться моему проникновению.

У меня внутри всё загудело от мыслей, как я войду в неё. Это должно случиться сегодня, иначе я не выдержу.

Ольсея в столовой сложила руки на груди и хмуро посмотрела на меня.

— Я не хочу есть голая. Но если ты дашь хотя бы рубашку, то согласна даже на вино, — это была почти победа. Глядя ей в глаза, я расстёгивал пуговицы, а она покраснела. Моя девочка реагирует на моё тело. Это было очень приятно, особенно улавливать эмпатически, как сильно я ей нравлюсь.

Она надела рубашку и безропотно села. Пододвинул к ней лакомство и большой фужер, наполненный до краёв. Сам я сел на край стола и наблюдал, как она пробует вино. Магия золотых здесь хороша тем, что она воздействует на опьянение. Вначале, пока пьёшь, вино кажется совсем лёгким, но потом оно сполна шарахает, и сильнейшее опьянение накрывает с головой.

Поэтому малышка, не ощущая коварства напитка, выпила половину фужера и взялась за торт. Мне нравилось смотреть, как она ест. Как кусочек за кусочком исчезают за этими прекрасными губками и жемчужными зубками.

Когда она всё съела и допила вино, я не выдержал и схватил малышку. Она слабо дёрнулась, но опьянение уже начинало действовать.

— Попалась, любимая, — сказал довольно и впился в её сладкие, пахнущие тортом и вином губы. Мне казалось, меня уносит волна такого удовольствия, что на время я потерял голову. Очнулся, слыша её стоны и понимая, что жадно терзаю её рот.

Отодвинулся, положив пальцы на припухшие губы.

— Если ты голодный, то поел бы мяса. А меня не надо есть. — мило заплетаясь языком, сказала моя девочка. Она уже закрыла глаза и уронила голову на моё плечо.

Я понёс её в спальню. Кажется, она заснула. Придя, уложил её на кровать и расстёгнул рубашку. Согнул ноги и раздвинул, оставив колени высоко поднятыми. Так мне будет удобней.

Уже почти видел, как вхожу в неё, а она просыпается, когда я буду в ней, и стонет, барахтается, а я продолжаю входить в её тело, наполняя её снова и снова.

Рубашку малышке полностью раскрыл и посмотрел вниз. До безумия хотелось попробовать её на вкус, и я не удержался и наклонился к ней, с жадностью накрыв ртом нижние губки, и неистово поцеловал там, глубоко введя язык.

Моя вкусная девочка. Её аромат одурял по хлеще любого вина. Я целуя всовывал язык облизывая любимую внутри и почувствовал как она сжалась проснувшись.

Отодвинулся и замер над ней, ожидая услышать слова протеста, и тогда снова начну лизать, преодолевая её сопротивление. Меня трясло от возбуждения и того, как я хочу войти в неё.

— «... Гад целовал какую-то девку, целовал прямо на нашем свидании. Какая же я дура. Я поверила ему. А он подлец. Предатель. Ненавижу...» — рыдала моя любимая и тряслась, захлёбываясь плачем.

Она даже не ощутила, что я ласкаю её. Она не пыталась сопротивляться и вырваться. Она просто лежала, обессиленная болью, и рыдала.

Гладил по голове, помогая ей лечь ровно и обнимая с нежной бережностью. Поцеловал любимую макушку и во время поцелуя применил магию исцеления души. Ощущая её боль, я понял, что исцеление нужно как раз сейчас.

Пригревшись, она заснула. Я встал и пошел в душ. В нашем мире нет душа, но, зная, как малышка любит мыться под этим приспособлением, к её прибытию всё заготовил. Подключил мастеров, а также магию и сделал нам душ.

Рассказать, откуда у меня такие знания, не мог, но, подарив новинку императору, получил отпуск на год. Повелитель продолжит призывать меня, когда его очередная любовница погибнет, но на ежедневные пиршества целый год приходить не надо.

Сейчас сделал себе ледяную воду и, мучая дракона холодным душем, настоял, что пока мы насиловать свою любимую не будем. Только боль и холод угомонили моего дракона, и он недовольно скрылся, больше не скребясь и не заставляя меня прямо сейчас накинуться на жену.

Я вернулся в кровать и лёг с малышкой рядом.