Глава пятнадцатая: Мьёль

Никогда в жизни я нее спала так сладко и беззаботно, хоть и проснулась далеко за полдень. А если быть точнее, то почти к вечеру.

Лежу в постели и наслаждаюсь видом вечернего сине-фиолетового неба. В это время года звезды особенно яркие и я могу бесконечно долго любоваться их первыми всполохами на безупречной глади. Ночь будет яркой от этих далеких огней.

Голова все еще немного побаливает, но это пустяки. Куда хуже, что вчерашний вечер с Раслером словно подернут какой-то дымкой. Я все помню и в то же время почти везде не хватает каких-то мелких деталей. Мы бросали веточки в огонь, прося у Огненного странника милости для ушедших и любви, но откуда мы их взяли? Не помню. Там был старик с монетой, и он что-то говорил мне. Что? Вероятно, извинялся за то, что всего его нехитрого скарба будет недостаточно, чтобы вернуть нам разницу. И еще я помню поцелуй моего короля: горячий, обжигающий, как будто он хотел заполнить пустоту в моей душе.

Я притрагиваюсь к губам — и тут же одергиваю их. Накрываю лицо подушкой, пряча стыд от теней, от себя самой. Мой король — он всегда рядом. Моя ненависть к нему — она где-то далеко. Так невообразимо далеко, что ее как будто нет. Да и была ли она вообще? Что реально, а что вымысел?

Перед мысленным взором возникает тяжелая каменная дверь. Она старая и покрыта паутиной. Тяжелая. Мне нелегко закрыть ее, мышцы рвутся от натуги. И все же она закрыта. Пусть так и будет впредь. Кем я буду, если не смогу простить? Лишь Мьёль С Короной на Голове.

Мою сладкую негу тревожит приход лекарки. Она немногословна и суетлива: раскладывает на прикроватном столике свои принадлежности, прикрикивает на служку с кувшином теплой воды, чтобы не путался под ногами. Я безропотно позволяю осмотреть свою голову, чуть морщусь, когда она обрабатывает рану. Мы обе молчим, пока в комнату не входит мой король. Он становится около двери, опирается спиной на стену и задумчиво, покусывая губу, наблюдает.

— Кажется, мне следует поблагодарить ту лошадь, — пытаюсь пошутить я, когда лекарка, закончив с моими ранами, спешно собирает вещи и пятится к двери. Раслер провожает ее долгим взглядом. — Благодаря ее копыту у меня больше нет проблем со сном.

— Как ты себя чувствуешь, Мьёль?

— Готовой к полету на вирме, — отвечаю я.

Он кивает, но выглядит каким-то холодно-потерянным, как будто пытается вспомнить зачем пришел. Мне не следует спрашивать, но слова сами срываются с губ.

— Что-то не так, мой король?

— Боюсь, мне придется на какое-то время уехать, — говорит он.

— Уехать? — переспрашиваю я. Но как? Куда? Зачем?

Невысказанные вопросы роятся в голове, жалят огненными мухами. Приходится вспомнить о крови, что течет в моих жилах, и держать рот на замке. Определенно у Раслера есть дела поважнее меня, тем более поблизости притаились мои братья. Мне не хочется об этом думать, но война не обойдет нас стороной. Просто чудо, что они до сих пор не предприняли ни одной попытки напасть. Копят силы? Выжидают подходящий момент?

Раслер несколько секунд смотрит на постель, как будто раздумывает, будет ли уместным присоединиться ко мне, но в итоге подтягивает кресло и садится напротив. Расстояние между нами не так уж велико, но оно размером с пропасть, которую не перелететь.

— Тебе придется справляться самой, — вслух размышляет он. — Кэли…

— Нет, — резко перебиваю я. Пожалуй, даже слишком резко. Голос отражается от потолка, растекается по стенам невидимым стеклянным дождем. — В этом нет никакой необходимости. Меня мутит от одного ее вида, так что, если ее присутствие не обязательное условие твоего отъезда, я буду признательна, если тенерожденая будет сопровождать тебя.

— Не обязательное, — себе под нос бормочет он.

Я скорее чувствую, чем вижу, как он пытается сказать мне что-то, но постоянно одергивает себя. Что бы это могло быть?

Прежде, чем понимаю, что творю, отбрасываю одело и иду к нему. Почему-то на цыпочках, как будто хочу спрятать эту смелость от себя самой. Раслер смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц и ничего не предпринимает, когда я сажусь к нему на колени. Так же безучастно держит ладонями подлокотники, но запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в лицо.

Я одержима им. Как иначе объяснить всепоглощающую тягу постоянно и всюду следовать за моим королем, ловить каждое его слово, наслаждаться сорвавшимся с губ вздохом, прикосновением.

— Ты справишься одна? — спрашивает Раслер.

Вместо ответа я обхватываю его шею, зарываюсь пальцами в волосы. Что со мной? Откуда это тепло и нежность? Эта огненная плетка, что хлещет мое сердце? Прочь, прочь дурные мысли, я лишь хочу разделить с ним немного… себя. Ведь мой король выглядит таким уставшим, а я бодра и готова хоть сейчас отправиться за ним на край света.

— Я бы хотел услышать ответ, — чуть тише, но не менее настойчиво, интересуется он.

Рука в перчатке очерчивает контур моего бедра и талии, замирает у подбородка и большой палец притрагивается к нижней губе. Боль и счастье, переплетенные в тугой поток. Я сглатываю, наслаждаясь ими. Он что-то сделал со мной, этот странный мужчина, ведь раньше все было иначе. Жаль, что память меня подводит и я с трудом могу различить, где реальность, а где воспоминания.

— Я справлюсь одна, мой король, — отвечаю я и чуть тянусь, когда он убирает руку, чтобы накрутить на палец локон моих волос. Хочется хныкать, как ребенок, которого поманили леденцом, но оставили ни с чем. — Мой Раслер, — тут же поправляю себя, помня, что ему это по душе.

Вот и сейчас: он измученно стонет, притягивает к себе и жжет взглядом мои губы. Я беззвучно словно в бреду повторяю: «Раслер… Раслер…»

— Искушение так велико, — теперь уже шепчет Наследник костей.

— Ты должен покатать меня на вирме, как обещал.

— После возвращения непременно.

— Привезешь мне что-нибудь? — Я мягко тяну его за волосы, заставляя моего короля откинуть голову на спинку кресла. Он издает гортанный звук и после некоторого колебания покоряется.

— Моей Белой королеве недостаточно полной шкатулки драгоценностей? — посмеивается он.

— Определенно, нет, — хищно улыбаюсь я. То, что тянет нас друг к другу — сладко-терпкое на вкус, смертельно острое и убийственно притягательное. — Хочу много, очень много бриллиантов и ледяных осколков.

— Больше, чем меня? — спрашивает Раслер. Тянет подол моей ночной сорочки, обнажает ноги, пальцем рисует на коленках невидимые вензеля.

— Определенно, — дразнюсь в ответ.

Боги, откуда во мне эта похотливая игривость?

Я хочу закрыть глаза, когда его пальцы скользят выше по ноге, но Раслер отдает короткий приказ:

— Нет, Белая королева, смотри на меня.

Пытаюсь, но его касания — они настолько безупречные, словно созданы самими богами. Словно он сам — мой Бог. Я почти готова раствориться в нем, настолько совершенно происходящее между нами. Мы словно две части чего-то единого, по странной и непонятной воле судьбы разбросанные в разные концы мира. И теперь тянемся друг к другу вопреки всем запретам, нормам и предрассудкам. Я не могу любить убийцу, говорит мой разум, но душа кричит: «Я уже его люблю!»

И… все меняется.

В который уже раз?

— Раслер… — Его пальцы на внутренне части моего бедра замирают. — Я должна сказать тебе кое-что.

— Нет, — пресекает он так резко, что я стремительно и без шанса на спасение падаю в пропасть с только что возведенной собой же эйфории. Я знаю, что упаду и от меня не останется ничего, но куда больше меня беспокоит вопрос: почему нет? Наверное, паника слишком ясно видна на моем лице, потому что Раслер быстро смягчается. — Мы отложим все разговоры до моего возвращения.

— Почему? — Я хочу вырваться, но он держит крепко, пальцы оставляют красные отметины на коже. — Что ты боишься услышать?

— Ложь, которую ты принимаешь за правду, — отвечает от печально и прежде чем я успеваю переварить услышанное поднимает на руки.

В тишине комнаты мы оба шумно дышим. Я хочу ударить его, хочу посмотреть, как отпечаток пятерни расцветет на его щеке алым цветком моей боли. Но строгий взгляд Раслера лишает меня всякой воли.

— Не сопротивляйся мне, Мьёль, — шепчет он. Медленно кладет на постель, задирает юбку так высоко, что я чувствую, как холодный воздух остужает разгоряченную плоть между моими ногами. — Тебе следует научиться мне доверять, Белая королева, иначе ничего не получится.

А что должно получится?

— Прекрати, — громким шепотом требует Наследник костей. — Прекрати это немедленно. Перестань все подчинять своим умозаключениям, прекрати думать, что мир вокруг — не такой, каким он должен быть. Ты и только ты делаешь его реальным. Настоящее для тебя не обязано будет настоящим для других, но и чужие предрассудки не имеют над нами власти, Мьёль.

Я с трудом понимаю, что он говорит: отчасти из-за того, что не в силах постигнуть всю глубину смысла, а отчасти потому, что его пальцы на моем бедре снова оживают. Одно легкое прикосновение к месту на сгибе бедра — и в моей голове возникает низкий шум. Или гул? Перед закрытыми глазами одна за другой вспыхивают яркие образы: я и мой король полностью обнаженные, сплетенные, вколоченные друг в друга в странном подобии гармонии.

— Пожалуйста, Раслер, — шепчу я. О чем прошу — не знаю. Кажется, я просто хочу, чтобы он стал всем для меня: воздухом, счастьем, надеждой, страстью. Этот список можно продолжать до бесконечности, и впервые в жизни меня не пугает такая одержимость. Никто и никогда не значил для меня столько, сколько значит этот мрачный немногословный мужчина.

— Пообещай мне, что не будешь делать глупостей, — просит он, и его мягкое дыхание щекочет висок.

— Я всегда спокойна и мыслю трезво, — почему-то улыбаюсь я, но от игривости не остается и следа, когда пальцы Раслера поднимаются чуть выше, отодвигают в сторону кромку моих трусиков.

— Просто скажи: «Я не буду делать глупостей», — просит он и легонько одной подушечкой пальца постукивает меня между ног.

Это чертова пытка!

Я выгибаюсь, пытаюсь как-то справиться со своим сумасшедшим телом. Пытаюсь взять себя в руки — и тщетно. Это слишком, это просто разрывает меня на куски, отделяет плоть от разума, и обе эти части сходят с ума.

— Я жду, — чуть жестче настаивает он. Останавливается, отклоняется — и я вижу, что его сиреневые глаза тускло мерцают под длинной черной челкой. Почему-то думаю, что будь у него длинная грива ниже плеч — я бы непременно вцепилась в нее руками и как следует потаскала бы моего короля за волосы. Он заслужил порцию боли за эту пытку.

— Я не буду делать глупостей… Раслер.

Он хищно скалится, садиться на колени и с остервенением сдирает с себя рубашку. Перестук падающих на пол оторванных пуговиц ласкает мой слух, а вид его обнаженного тела — взгляд. Мой король идеален, безупречен весь от ресниц и до кончиков пальцев.

Но Раслер не дает мне насладиться зрелищем: тянет к себе, заставляет сесть и с извращенной достойной садиста медлительностью распускает завязки на груди моей ночной сорочки. Я облизываю губы от нетерпения, почти готовая умолять разорвать и мою одежду тоже. Но когда пальцы Наследника костей мягко очерчивают кривой шрам от ожога, я словно каменею. Как я могла забыть?

Пытаюсь отодвинуться, но Раслер жестко сажает меня к себе на колени, заводит мои ноги себе за спину, вдавливается мне между ног так плотно, что у меня не остается сомнений — он желает меня так же сильно, как я желаю его.

— Мьёль, ты так красива. — Раслер отводит волосы с моего лица, указательным пальцем скользит по шее, поглаживает ключицу. — Красива вся и везде. И если моего возбуждения тебе недостаточно, чтобы понять, что я не вру, тогда мне придется убеждать тебя снова и снова.

Его ладонь накрывает мою грудь. Я с шумом втягиваю воздух, пытаюсь убежать от остроты этой ласки, но вторая рука крепко держит меня за спину. Я чувствую жжение в том месте, где пальцы моего короля впиваются в кожу.

— Не смей от меня ускользать, иначе я буду очень недоволен, — то ли в шутку, то ли всерьез предупреждает он.

Он сжимает мой сосок пальцами и требовательно смотрит в глаза.

— Не закрывай глаза, Белая королева.30f6fc

— Я… это… слишком… — В моем голосе стона больше, чем связных слов.

— Мы с тобой сыграем, Мьёль. Я доставлю тебе удовольствие, но лишь до тех пор, пока ты не закроешь глаза. Хочу, чтобы ты смотрела на нас, на меня, ласкающего тебя, на то, как твое тело отзывается на прикосновения моих ладоней, моего языка и губ. Перестаешь смотреть — и игра заканчивается целомудренным поцелуем в лоб. До момента, пока ты сама не придешь ко мне и не попросишь продолжить. И можешь поверить мне на слово, просить придется очень старательно. Вероятно, даже губами и языком.

Раслер убирает ладонь от моей груди и вкладывает мне в рот большой палец. Едва ли я понимаю, что делаю, но тут же принимаюсь иступлено его посасывать. Однажды, еще когда была ребенком, я видела, как служанка ублажала моего брата таким образом, только он держал ее за волосы и так жестко двигал бедрами, что на лице бедняжки не было ничего, кроме паники. Уверена, с моим Раслером не будет ничего подобного.

Боги, я только что подумала о том, чтобы сделать ему…

Понимаю, что краснею, когда Раслер вторгается в мои грязные мыслишки своим смехом.

— Это определенно то, что понравится нам обоим. — Его голос звучит чуть хрипло. Рука возвращается на мою грудь, и я слышу, как Раслер прищелкивает языком. — Мьёль, ты почти закрыла глаза.

Это будет очень сложно.

Очень-очень сложно.

Сглатываю и запускаю пальцы ему в волосы. Он чуть отклоняется, давая мне возможность посмотреть, как она ласкает мою грудь: чуть сжимает и отпускает, обводит круги вокруг болезненно твердого соска. Мне тяжело подавить стон и еще тяжелее продолжать смотреть. Это слишком… порочно то что мы делаем, хоть перед богами мы муж и жена и подобными вещами должны были заняться еще в первую брачную ночь. Но было бы все вот так же? Я боялась его, хоть и тянулась, словно безмозглый ночной мотылек. Теперь же я вся — для него. И точно знаю — если мое тело не познает таинство удовольствия от его прикосновений, я сойду с ума.

— Вот так, Белая королева, — хвалит Раслер. — Никаких закрытых глаз сегодня.

Я едва ли успеваю насладиться поощрением, когда он чуть толкает меня назад и скользит губами по шее, изредка останавливаясь, чтобы прикусить кожу. Раз или два он делает это ощутимо больно. Я вскрикиваю, брыкаюсь — и мы тремся друг о друга, словно животные. Он прокладывает дорожку поцелуев к моим ключицам и ниже, замирает у соска…

— Боги… — с шумом, словно змея, шиплю я от с трудом сдерживаемого желания податься ему навстречу. — Раслер, пожалуйста, пожалуйста…

Он лишь слегка прикасается к нему кончиком языка. Меня колотит озноб. Наследник костей усмехается и жадно втягивает сосок в рот, хватает зубами и чуть тянет, отчего в моем теле одна за другой растекаются жгучие пульсирующие волны сладости. Смотреть на то, как его рот ласкает меня — это… новая грань удовольствия. Мне хочется отдаться наслаждению полностью, закрыть глаза и улететь, но я должна контролировать это. Должна познать нас.

— Ты такая сладкая, моя Белая королева, — бормочет он. Убирает руку с моей спины и опирается на нее, потому что я слишком быстро двигаюсь на нем. — Воображаю, какая ты между ног.

Эти слова…

— Демоны, Раслер! — Я остервенело тяну его за волосы, впиваюсь взглядом в румянец на щеках. Откуда он? Разве не мне одной полагается сегодня краснеть?

— Что? — дразнится он. Медленно, словно случайно, начинает толкаться в меня бедрами, и снова мягко посасывает грудь.

Я неосознанно толкаюсь ему навстречу, вижу, как он чуть морщит лоб и жмурится. Интересно, если я сейчас закрою глаза — он узнает? Не хочу проверять, ведь даже мысль о том, что наше странное занятие любовью прервется, заставляет меня мучительно дрожать.

Он ускоряет темп. Я подстраиваюсь. Быстрее и сильнее, мы тремся друг о друга, и наши тела так потрясающе отзываются на этот странный танец.

Томление накатывает на меня волна за волной. Раслер отрывается от моей груди, захватывает в плен мой взгляд. Стонет, хватает мои бедра и яростно ударяется в меня.

Я раскалываюсь на тысячи тлеющих мотыльков. Или льдинок. Или боги знают, чего. Неважно, имеет значение лишь то, что я перестаю существовать, целиком растворяюсь в удовольствии. Обнимаю моего короля так крепко, как только способна в эту минуту слабости.

Он баюкает меня, как ребенка. Укладывает на кровать, но я крепко держу его за руку, взглядом умоляю не уходить и побыть со мной еще немного. Мысль о разлуке отравляет мгновение нашего счастья. Раслер укладывается рядом, прижимает меня к себе.

— Я привезу тебе тысячу ледяных осколков, моя Белая королева, — обещает он.

— Ни к чему, я просто пошутила.

Он смеется и последнее, что я слышу прежде, чем нырнуть в негу, его тихое: «Это все, что я могу тебе дать».