Глава восемнадцатая: Мьёль

Я не сплю всю ночь. Брожу по замку и прислушиваюсь к шепоту сквозняков. Здесь так пусто и сыро, холодно и одиноко, что мне с трудом удается держать себя в руках.

— Ты обещала ему, — шепчу себе под нос, меряя шагами длинный, буквально бесконечным коридор. И все время прикладываю пальцы к губам, проверяю — в самом ли деле мои слова? — ты обещала Раслеру вести себя разумно, никуда не выходить и дождаться его возвращения.

Но правда в том, что с его уходом все всегда меняется. Пока мы рядом, кожа к коже — я живу. Я слышу, как грохочет сердце, как пульс отдается в вены. Моя кожа горит под его прикосновениями, а боль, что причиняет теургия моего короля — она словно отравленное лакомство: убивает и воскрешает одновременно. Замкнутый цикл страдания и наслаждения.

И все это — один человек.

Все это — мое предназначение.

Мой Раслер.

Даже одно имя приводит в трепет каждую клеточку моего тела. В памяти возникает его образ: безупречное лицо, идеальны изгиб губ, крепкое худощавое тело, предназначенное для того, чтобы исследовать его всем, что дали мне боги: губами, языком, пальцами.

Краснею и замираю, прячу лицо в ладонях.

И о чем только думаю?

Впрочем, подобные непристойности действительно приносят некоторое облегчение. Мысли стремительно перескакивают по воспоминаниям: его смелые ласки, мы в постели, его поцелуи и невысказанное обещание того, что дальше будет еще лучше. Что он сожжет меня, а я сгорю без сожаления, чтобы переродиться для новой жизни. Где будем только он и я.

— Это просто смешно, — чужим голосом шепчут мои губы.

— Убирайся! — кричу я. Кому? — Прочь из моей головы!

— Нельзя изгнать собственные мысли, дурочка, — иронизирует «она». — Нельзя выпотрошить себя и думать, что не умрешь от этого. Тело не может существовать без души, а душа — без воспоминаний. Тебя провели вокруг пальца. Так много раз…

Я закрываю уши руками и начинаю громко орать какую-то идиотскую ярмарочную песню, лишь бы заглушить мерзкий голосок. Напрасно, ведь он звучит прямо у меня в голове, и достать его оттуда так же сложно, как и выудить желток, не разбив яичной скорлупы.

— Ты должна записать все это, — примирительным тоном предлагает «она». — Чтобы не забыть. Просто черкни пару слов на бумагу — и спрячь туда, где ему ни за что не найти.

Какая чушь! Хватит с меня идиотской вылазки на встречу с Артуром, которая едва не стоила мне жизни. Больше никаких секретов от Раслера, это лишь разделяет и рвет нашу невидимую связь. Рвет так сильно, что я еще долго чувствую боль.

— Запиши, что ты теряешь? — настаивает «она».

— Только чтобы ты заткнулась, — бормочу в ответ.

Возвращаюсь в комнату: все письма до сих пор на столе, равно как и письменные принадлежности. Накидываю на плечи одеяло, потому что одиночество после прогулки по спящему замку превратило меня в ледышку. Хорошо бы позвать слуг и приказать им развести огонь в камине, но я никого не хочу сейчас видеть. До утра не так уж много времени: полоска горизонта за окном уже покрылась туманом надвигающегося рассвета.

Ну и что писать?

— Все, что торчит в твоей голове, — услужливо подсказывает «она». — Что не дает уснуть, мучает. Напиши… обо мне.

Я просто притрагиваюсь смоченным в чернилах кончиком пера к пергаменту — а в следующую секунду вижу перед собой целую стопку исписанных листов. Буквы пляшут на строчках, и я вряд ли в состоянии разобрать, что написала. Но как ни странно, эта попытка выплеснуть тьму на бумагу приносит облегчение. В голове немного проясняется и «она» молчит.

Провожу взглядом по комнате, раздумывая, куда бы спрятать все это. Потом, когда немного успокоюсь, обязательно перечитаю. Сейчас мысли, хоть их стало значительно меньше, все еще слишком путаные.

Ясно одно — в спальне я не стану этого делать. Здесь наше с Раслером убежище, и мне противна сама мысль о том, чтобы оставить в его стенах испорченную частичку себя.

Погруженная в раздумья, не замечаю, как выхожу за дверь, бреду коридором, изредка отмечая снующих то тут, то там слуг. Сегодня они на удивление молчаливы, и как будто не замечают меня. Вероятно, вчерашняя демонстрация роли хозяйки не прошла зря: все заняты делами, которых я отсыпала буквально каждому.

Выхожу в заброшенный сад. Когда-то, когда я была еще совсем маленькой, мне нравилось проводить здесь дни напролет. Просто сидеть и слушать, как ветер играет листьями, шуршит ветками краснолистных древ, искать замысловатые символы на белой коре древних дубов.

Сейчас ничего этого нет, остались лишь сухие деревья и потрескавшиеся статуи. Одна из них привлекает мое внимание: дева с мечом, коронованная венком из обломков мечей. В основании под ней есть тайник — еще в детстве я хранила там свои сокровища, а позже — записки от Артура, которые он передавал с гонцами. Места лучше не придумаешь.

Присаживаюсь на корточки, нажимаю на чуть выступающую букву на табличке — и медная пластина отодвигается в сторону. Тяну ее дальше — и замираю, когда мне под ноги вываливается целый ворох пергаментов. Несколько десятков или даже сотня. И все исписаны тем же почерком.

Моим почерком.

Пальцы дрожат, когда я пытаюсь развернуть пергаменты и прочитать собственные каракули. Тщетно: буквы расползаются перед глазами, превращаются в пляшущих человечков, которые крадут смысл написанного, обещая мне еще один приступ паники.

Когда я писала все это? Почему ничего не помню? Почему боюсь читать?

Понятия не имею, сколько времени проходит прежде чем мне удается успокоится и справиться с бесконечным потоком мыслей. Я не могу их контролировать и с трудом понимаю лишь малую их часть. Теперь совершенно точно ясно, что я сильно не в порядке. И что все происходящее — какой-то замкнутый круг, по которому я бегаю в угоду чужой воле.

И я даже знаю, чьей.

Слезы моментально застывают на моем лице. Решительно смахиваю их, поднимаюсь на ноги. Мне нужно что-то сделать, чтобы больше не терять себя. Нужно найти способ обозначить реальность и сон, увидеть границу, за которую мне больше никогда не стоит переступать. Даже если Он будет использовать все свои уловки, чтобы заставить меня сделать это.

Я должна найти себя. Должна… вспомнить?

— Все у тебя перед носом, — вновь всплывает «ее» голос. Но на этот раз я ему почти рада. — Подсказок было так много. А твоего тюремщика нет рядом. Не правда ли, очень удобное время.

Я подбираю юбки, бреду в сторону двери, поднимаюсь по ступеням, вместе с шагами отматывая время назад. Мне нужно найти хотя бы одну зацепку. Нужно отыскать тот самый момент, когда я поняла, что не в ладу с собой. Когда моя реальность была безжалостно смешана, выжжена и испорчена, превратилась в никак не связанные между собой фрагменты.

Что это может быть?

Голова медленно закипает, словно оставленный без присмотра котелок на жарком огне. Я обхватываю ее ладонями, опасаясь, что она вот-вот треснет по швам.

Но вместо того, чтобы пытаться сосредоточиться на главном, все, о чем я могу думать — Раслер. Нет никакого сомнения, что все происходящее — его рук дело. Он единственный известный мне владелец силы, способной сотворить подобное. Он единственный, кто может быть и палачом, и спасителем для такой, как я.

Возможно ли, что мои чувства к нему — лишь морок, навеянный его волей? Призрачная дымка на моем воспаленном мозгу, завеса, которая служит лишь одной цели — мешать мне видеть?

Я ловлю за руку идущую навстречу служку, бормочу:

— Вели седлать коня. Живо…

— Но король велел… — слабо сопротивляется она.

Подавляю желание столкнуть упрямицу с лестницы, посмотреть, как она свернет шею и переломает все кости, пока будет катиться вниз по ступеням. Эта злость так знакома. Пожалуй, именно злость — моя постоянная в этом непрекращающемся лабиринте собственного сознания. Каждый раз, когда что-то во мне менялось, я всегда чувствовала непреодолимые порыва исторгнуть это из себя: ледяную отраву, ненависть, желание уничтожить все, что способно дышать.

Я изо всех сил комкаю в кулаках ткань платья, пытаюсь уцепиться за малейший проблеск света в царстве черного безумия. Все получится, я смогу быть выше этого. Откуда-то — не знаю, откуда — я точно знаю, что, если очень постараться, то мне под силу контролировать это помутнение. Потому что оно не дано мне от рождения. Потому что я — не такая. Потому что за всеми, пока еще неизвестными мне масками, прячется настоящая Мьёль. Та, которая никогда бы ни причинила боль даже мыши.

— Король велел, но король уехал. Сейчас тебе приказывает твоя Белая королева. Хорошенько подумай, кто спасет тебя от моего гнева. Вряд ли король северных просторов появится здесь прямо сейчас, чтобы помешать мне вынести приговор всыпать тебе, скажем… десять ударов плеткой.

Служка так энергично кивает, что вызывает у меня еще один приступ желания свернуть ей шею. Ведь, кажется, ее собственные усилия направленны именно на это.

— Я распоряжусь, моя королева, — быстрой скороговоркой отвечает она и опрометью несется прочь.

Я возвращаюсь в комнату, провожу по ней придирчивым взглядом. Это наша с Раслером спальня, но еще раньше она была лишь его спальней. Вероятно, он, сам того не желая, оставил мне какие-то подсказки.

Я начинаю со шкафа — вышвыриваю все его содержимое прямо в центр комнаты. Тряпки и ничего кроме тряпок, а в коробках — обувь. Носовые платки, перчатки Раслера. Я душу потребность сунуть внутрь собственную ладонь, чтобы хоть так прикоснуться к этому мужчине. Нет, Раслер, хотя бы сейчас ты точно не будешь властвовать над моим разумом. Я сделаю все, чтобы оградить от твоего мерзкого вмешательства то немногое, что от меня осталось.

В сундуке тоже нет ничего интересного: какой-то хлам, книги, старые игрушки. Откуда и зачем? Не имеет значения. Не знаю, что я ищу, но уверена, мне будет достаточно лишь одного взгляда, чтобы понять — вот оно, мое спасение, ключ к разгадке собственной жизни.

Один за другим я вываливаю на гору тряпок содержимое ящиков письменного стола. Смахиваю письменные принадлежности, затуманенным взором наблюдая за тем, как чернила растекаются по моим белоснежным ночным сорочкам. Эти узоры… проступают на ткани, словно тайные письмена, словно эхо прошлого. И где-то между черными кляксами я вижу — слышу? — далекие крики, вопли, мольбы о пощаде, затравленный девичий голос: «Убей меня, прошу!» и холодный мужской «Обязательно, как только закончу…»

Я моргаю — и наваждение расплывается, как дым на ветру. Пытаюсь поймать его, ухватиться за жалкие отголоски, в которых еще так много важных фрагментов — и ничего. Пальцы хватают пустоту. Горло сдавливает непреодолимое желание кричать. Знаю, что мне станет легче, если я дам волю чувствам, но держу себя в руках. Слабость — мой бич. Поддамся ей еще раз — и снова буду блуждать в потемках. Раслер определенно во всем этом замешан, но моя собственная вина куда более велика. Вина, которая не достойна дочери северных просторов. Вина, имя которой — трусость.

Ясно одно — в комнате нет ничего, что бы дало мне хоть какую-то подсказку. Мой король очень постарался замести следы. Или… я снова блуждаю в неведении? Принимаю желаемое за действительное, охотно вешаю собственную тщету на первого попавшегося?

— Ты на верном пути, — рушит тонкую паутину сомнения «она».

Да, конечно. Просто… будет нелегко выжечь этого странного мужчину из моего сердца. Кажется, он обосновался там куда прочнее, чем я думала.

Я быстро выдергиваю из общей кучи дорожную одежду: штаны, сорочку, теплую куртку, наспех собираю волосы в пучок, накидываю плащ.

Есть лишь одна вещь, которую я помню достаточно отчетливо: мое падение с лошади в тот день, когда пыталась сбежать к Артуру. Потому что сейчас я абсолютно уверена, что никакого удара копытом по голове не было. И я, словно лошадь в удила, цепляюсь за эту правду, потому что сейчас она — мой единственный ориентир.

На улице моросит дождь. Посреди зимы? Я стряхиваю с плаща первые лужицы и легко запрыгиваю в седло. На улице смеркается, никто не провождает меня. Очевидно, мои вспышки злости навевают на людей страх, и они предпочитают держатся подальше. Это к лучшему. Не уверена, что была бы способна контролировать еще и приступ ярости, ведь все силы уходят на попытки удержать в памяти злосчастный эпизод. Я должна повторить весь путь — и молить богов о милости. Сейчас мне как никогда нужна ясность ума.

Дорога монотонная и одинокая. Лишь дождь сопровождает меня в этом безумии. И к счастью он немногословен. Мне даже удается отмахнуться от внутреннего голоса, нашептывающего предупреждения о всяких ужасных опасностях, которые сулит мне необдуманная выходка. И первая из них — гнев Раслера. Ведь я не сдержала обещание.

— Какая разница, будет ли он зол? — зло шипит «она». — Этот мясник уже давно мертв. Стоит ли бояться костей?

А вот и развилка. Я тяжело дышу, ловлю ладонью облачка пара, что вырываются изо рта.

Ничего не происходит. Нет никакого озарения. Лишь грязная жижа талого снега под копытами моего коня, который упрямо мотает головой, когда я пытаюсь заставить его свернуть направо. Пожалуй, эта тяга — единственное, на что я могу ориентироваться. Не так уж много, и разочарование сдавливает грудь словно сохнущие на солнце кожаные ремни. Еще немного — и меня раздавит пополам.

Спешиваюсь и почти не разбирая пути бреду в сторону. Ноги вязнут в густом месиве, ветки елей лезут в глаза, царапают щеки. Я даже не пытаюсь прикрыться. Капелька боли необходима мне, как воздух для утопающего. Иначе сомнения снова нагонят меня. И что-то подсказывает: второго шанса разобраться у меня уже не будет.

Вперед и вперед, туда, где мельтешит размытый источник света.

Он знаком! Я уже видела его раньше!

Воодушевленная, иду еще быстрее. Почти бегу, хоть это чертовски тяжело.

Выбегаю на поляну — и не нахожу ничего. А то, что я принимала за свет оказывается лишь странно преломленным от ледяного осколка светом луны. Поднимаю голову, разглядывая неожиданно чистые небеса. Только что шел дождь, но теперь нет и намека на облака, а луна сияет так ярко, что мне хочется украсть у нее немного света, чтобы согреться. Звезды мерцают алым и синим, подмигивают мне, словно сотни заговорщиков: «Ну как, Белая королева, нашла, что искала?»

На поляне определенно ничего нет, кроме почти растаявшего ледяного крошева. Оно хрустит под подошвами моих сапог и пару раз в этих звуках мне мерещиться подавленный стон. Словно я ступаю по свежим могилам. Холодок ползет вдоль позвоночника, зарывается в волосы у меня на затылке, неожиданно таранит череп образом статуи с раскрытыми ладонями. Она была здесь!

Я до боли дергаю себя за волосы, пытаюсь сосредоточиться на зыбком воспоминании, но оно убегает от меня. Статуя… Статуя… Нет статуи! Множество статуй изо льда. Сотни работ дивной красоты, которые я видела здесь в ту самую ночь, когда ко мне под личиной Артура явился мой брат Логвар.

Я замираю, прикрываю рот сразу двумя ладонями, боясь, что даже ненароком высказанная догадка запустит ту цепочку событий.

Раслер соврал мне.

Это было очевидно с самого начала, но теперь, когда я нашла доказательства, мне отчаянно хочется отмотать время назад, заткнуть каждую брешь в своей дырявой памяти. Сделать все, чтобы вернуться в день перед его отъездом, когда я была абсолютно счастлива, как никогда остро осознавая свою любовь.

Теперь я понимаю, что все это время любила своего тюремщика, и мне хочется исторгнуть из себя каждую каплю этого постыдного чувства. Потому что я должна желать ему смерти.

Словно зачарованная, ведомая своими воспоминаниями, я возвращаюсь к лошади. Сажусь в седло и еду дальше.

К озеру.