Глава 11. Вырыта здесь на холме без вести могила
Анна, Россия
Так получилось, что звонок Олега застал Бориса в самый неподходящий момент.
Сидишь ты в кабинете, целуешься с красивой женщиной… и тут – телефон! И чувствуешь себя коровой, которой на рога колокольчик намотали!
Какая сволочь придумала эти сотовые?
Стационарный он бы принципиально не услышал. Или снимать не пошел!
А тут – отвечай!
Козлы!
– Борис Викторович, вам фотографии – или прелюбодеев тоже предоставить? – уточнил голос из трубки.
Борис мигом остыл и вспомнил, что козел в хозяйстве животное полезное.
– Это возможно?
– Невозможное было возможно, но возможное было мечтой[29], – процитировал Лейкин Блока, напрочь убивая все стереотипы о «тупых ментах».
– А когда оно станет явью? – не впал в лирику Савойский.
– Лучше уже сейчас. Сможете подъехать?
– Куда?
– Спортзал «Олимпик». Я вас встречу. А это для затравочки, чтобы вы не зря ехали.
Олег отключился, а телефон призывно пискнул «Телеграмом», выдавая сообщения. Да какие!
Красивые, подробные, четкие фото. Лизы и молодого человека на спортивном снаряде… м-да! Какое нетрадиционное использование! Определенно, у молодого человека широкий кругозор!
Интересно, как это Лейкин сделал?
Пискнуло еще одно сообщение.
«Девушка любит селфи».
Вопросы снялись сами собой. Ну, Л-лиза-подлиза!
* * *
Ровно через двадцать минут Савойский был у клуба.
– День недобрый. Или добрый? – встретил его Лейкин.
– Определенно, недобрый. Так и чувствую, что кальция в организме не хватает, – хмыкнул Борис. – Идем?
– Идем. Побуду вашим регистратором и летописцем. Заодно и видеохронику обеспечу.
– Оплачу́ по расценкам лучших домов Парижу и Лондона, – пообещал Борис.
– Я всегда говорил, главное не талант, а сюжет, – обрадовался Олег.
С администратором явно была договоренность. Откуда и ключ взялся, и дверь нужная открылась, не скрипнув. Нетрадиционное использование снарядов любовникам уже поднадоело, и они по-простому оседлали «козла». Да, как-то многовато козлов в истории…
Борис меланхолично разглядывал голую задницу парня, который ухал так, словно совой родился. Или обезьяной?
Или…
– Э-эй, ухнем! – немелодично (не дал Бог ни слуха, ни голоса) пропел он. – Еще разик, еще раз!
Шаляпин (вот она – сила искусства!) оказал потрясающее воздействие на любовников.
Лиза завизжала так, что с легкостью посрамила бы отечественную бензопилу. Парень ухнул особенно громко – и почему-то схватился за задницу. Лизу он при этом из рук выпустил, и та с «козла» съехала, продолжая визжать.
– Молодой человек, да вы развернитесь, не стесняйтесь, – подбодрил его Лейкин. – Чего ж стесняться-то? Работа… она такая работа!
Парень развернулся. Надо сказать, что тыл и физиономия у него были примерно одного цвета: вареного рака.
– Э-э-э-э… я…
– Сколько у вас час стоит? – уточнил Борис.
– Триста, – сознался вконец ошалелый горе-любовник.
– Чего?
– Евро.
– Что ж вы так, евро нынче неустойчив, – вздохнул Борис, доставая бумажник.
– А доллар тем более.
– Ладно. Вот вам, в рублях по курсу. Всего хорошего.
Парень ловко поймал смятый комок ассигнаций – и нырнул в раздевалку. Явно оттуда был еще один выход.
Боря разглядывал Лизу. Голую и почему-то очень жалкую. Несмотря на всю ее холеность. Только вот жалости к ней не было, так, одна брезгливость.
– Ты… ты за мной следил?!
– Следующая реплика – как ты смел? – уточнил Борис.
Лиза подавилась заготовкой из дамского журнала. Действительно, что уж тут? Разве что взвыть патетически: «Ты мне не доверяешь?!» Но в голом виде это не звучит как-то…
– Конечно, Лиза. Вот, посмотри…
Боря поднял руку со смартфоном, на экране которого менялись фото в стиле жесткого порно.
– Я не хотел верить. Но проверка показала подлинность. Так что… ты не стесняйся, найди парня и продолжай сеанс, я оплатил. С твоим отцом я сам поговорю.
– Боря!!! – белугой взвыла Лиза, которая поняла, что свадьба отменяется.
– Мне кажется, рога совершенно не мой фасон.
– Я же тебя люблю!
Боря даже говорить ничего не стал. А что тут можно сказать? Позу уточнить? В которой его любить изволили?
– Я… это просто для здоровья! Как вибратор!
– Вибратор я бы тебе простил, – фыркнул Борис. – Но здесь к нему еще слишком много чего приложено.
– Я…
– Всего хорошего, Лиза.
Боря развернулся, вышел – и сразу же набрал Игоря Ивановича.
– Игорь, я к тебе еду. А пока посмотри сообщение.
Лейкин, не будь дурак, перекинул пакет фото на телефон Бориса, а тот сбросил их другу.
– Откуда дровишки?
– Оттуда.
Олег только фыркнул.
Конечно-конечно, если ты делаешь интимные фото и размещаешь их в своем аккаунте, в закрытом доступе, то их никто не откроет. Правда? И не заинтересуется, и не полезет… а что сейчас все телефоны у нас к интернету подключены, лезь не хочу…
Не хотят просто.
А при определенном умении и навыке, считай, ты сам себя заложил. Во всех позах, как Лиза.
Лейкин попросту договорился со специалистом, ломанул ее профили, а потом посмотрел по последним фото и отследил день – время – место. Остальное было несложно.
– Сколько с меня?
– Как договаривались.
– Прогуляемся? – кивнул Борис на здание банка рядом.
– Со всем моим удовольствием.
Чтобы снять нужную сумму через кассу и вручить Олегу, Борис потратил минут пять. И подумал, что дешево отделался.
Свобода – дороже!
А теперь к Игорю.
* * *
Лиза уже примчалась к отцу, который встретил ее ласково – фотографиями по всей морде.
То есть в буквальном смысле. Когда девушка начала рыдать, ее попросту ткнули носом в телефон. Или телефоном в нос… нос был разбит. Телефон тоже.
Лиза пускала жалобные пузыри в гостиной, а Игорь Иванович извинялся перед Борисом.
– Борь, ну ты пойми…
– Да все я понимаю. Но после такого – прости. Не женюсь.
– Я ее воспитаю. Какая измена! Она и слово такое забудет!
– Жестами договариваться будет? – не удержался Борис. – Игорь, я рога носить не хочу. И вообще, рад, что гон… что защитой пользовался. Лиза детей рано не хотела, а я вот кожно-венерических не хочу. Поди еще пролечись…
– Ты думаешь…
– А ты на фотки посмотри! Внимательно! Я тебе еще не все перекинул! Вот тут она с тремя неграми, вот тут, кажется, китайцы, тут кавказцы… я за дружбу народов, но не в таком виде.
Игорь Иванович скрипнул зубами. Крыть было нечем.
– Ты подозревал?
– Мне фотки с неизвестного номера прислали, – не стал скрывать Борис. – Я решил проверить, ну и… убедился. Даже не скажу – на свою голову.
Игорь Иванович только руками развел:
– Борь, прости…
– Гоша, забудь! Работать будем, как и раньше. А насчет свадьбы – это была плохая идея. Может, лет через пять Кирюшка вырастет, вот если Ванька до той поры не женится, так приглядятся. Как раз парень нагуляется…
Игорь Иванович выдохнул. Такого великодушия он не ожидал.
Договоренности, понятно, но тут такой залет! Такая подстава от родимой доченьки!
Он бы на месте Бориса всю посуду побил, всех матом покрыл и снимки в интернет слил. И был бы прав… он бы точно терпеть такое не стал.
Жену не для такого берут. За такое счастье девке с панели заплатить можно, а жена по всем… помойкам таскаться не должна!
– Борь… спасибо.
– Не за что. О причинах разрыва помолчим. И советую с дочерью поговорить, если я характер Лизы правильно понял, она сейчас начнет меня грязью поливать…
– Да пусть поливает, кому это в Англии интересно?
– Даже так? Смотри, дело хозяйское…
– Пусть поживет, поучится… мозгами пользоваться научится. А не только сотовым…
Боря кивнул:
– Ладно. Тогда я откланиваюсь, а ты тут сам разбирайся.
Попрощался и вышел.
Игорь Иванович остался разбираться. Он отлично понимал, что все было не так просто. И не так легко. Но… основа все равно та же, вне зависимости от побуждений.
Лиза гуляла? Да!
Изменяла? Направо и налево. Еще и фотки делала!
Положа руку на сердце, и насчет кожно-венерических Боря был прав. Игорь бы на такой точно не женился. А потому мужчина вернулся в гостиную, размахнулся – и влепил дочери еще одну затрещину.
– Поедешь в Англию. В пансион.
– Папа!!!
– Посидишь там пару лет, потом посмотрим на твое поведение! Дура!
Последнее Лиза и сама понимала. Но как же было обидно! Она же уже… вот все-все! И насчет платья поговорила, и примерка на днях, и свадьбу начала планировать, и…
И – все?!
Англия?
С ее мерзкой погодой, дурацкими обычаями и гадкими англичанами? Которые даже умываются не проточной водой, а наливают ее в раковину, затыкают пробку и плещутся в грязи? А пудинг?
Такое же жуткое блюдо, как и его название!
Только и того, что снобизма выше Биг-Бена. А так – на карте не найдешь!
– Папочка, умоляю!!! НЕ НАДО!!!
Игорь Иванович хлопнул дверью и вышел. Брат только головой покачал:
– Ну и дура ж ты, сестренка.
– Да пошел ты!
– Я пошел. А ты поедешь.
Лиза взвыла.
Англия становилась омерзительной реальностью! Ы-ы-ы-ы-ы-ы, да чтоб вас… чтоб вам…
Почему затонула не она, а Атлантида?! Где справедливость?!
* * *
– Анечка, поздравь меня, я теперь свободен!
– Поздравляю!
Аня выслушала чуточку хвастливый мужской рассказ о Лизе, но поздравила любимого мужчину совершенно искренне. Лизу ей жалко не было.
Во-первых, ее никто гулять не заставлял.
Во-вторых, ее никто силком замуж не выдавал.
В-третьих, а с Кирой она что сделать хотела?
Так что все правильно, как аукнется, так и откликнется. Ты хотела девочку в интернат сдать, теперь сама туда поедешь.
Только вот…
Борис начал все активнее намекать насчет осени.
А кто был по-настоящему счастлив, так это Кира.
– Минус одна Лиза-подлиза! – сообщила она Смайлику, скармливая на радостях коту здоровущий ломоть хамона. – И чего папа тянул?! Давно бы так!
Кот согласно муркнул.
Конечно, давно бы так!
И вообще, котов можно кормить вкусным мясом без оглядки на разных там подлиз! И побольше, побольше. А уж он отблагодарит как полагается!
Например, мышкой.
Сегодня же принесет и на тапочки положит. Вкусненькую…
Хормельская волость
– ЧТО?!
Никон Иванович аж рот открыл от удивления!
Упырица?!
Сеньку съела?!
– Как Творец един! Так оно и было! – принялся клясться Гришка.
Не всех перестреляла охрана Меншикова, нет, не всех. Одному «счастливчику» уйти удалось, вот он сейчас и отчитывался лично Никону Ивановичу. И выглядело это в его изложении ТАК…
Яна бы собой гордилась!
И когти у нее на руках были черные, длинные, и клыки что те иголки, и кожа голубого оттенка, и волосы-змеи… И вообще, это лично она всех перегрызла!
Сначала заманила, прикинулась этакой девицей-красавицей, а потом как… ух! И перекинулась!
Гришка все это время молился, вот и не подействовало на него. А остальные, видать, не так молились. Или не о том. И вообще… вот! У него образок аж с самой Фарафон-горы! Освященный!
Подействовал…
За образок он огреб отдельно.
Никон Иванович отправил идиота чистить нужники. Но обдумать информацию не успел – к нему прилетела Валька.
* * *
Женщины умеют устраивать бурю в стакане воды. А уж когда для нее есть повод…
Валька и устроила. Смысл был в том, что она доверила Никону самое ценное, что у нее было. Нет, не девичью честь!
А племянника!
Любимого и родного!
А тот его и не уберег…
Коли так… и не надо, вот не надо мне про упырей! НЕ ВЕРЮ!!!
А потому… пока ты не узнаешь, что с племянничком моим случилось, пока не отомстишь за него… не видать тебе тела белого!
Хошь стреляй, хошь не стреляй…
«Черт ли сладит с бабой гневной?»
Однозначно, Пушкин знал, о чем писал. Никон чертом не был, даже не представлял, что это такое (не было в местной религии чертей, не на кого было свою дурость списывать), а потому и он не справился.
Напрочь испортив ему настроение, вредная баба удалилась. Никон хлопнул стакан водки и распорядился позвать к себе Фролку Ежа.
* * *
Никон – атаман.
Под ним ходят – податаманы! Ясно же! Вот Фролка и носил чин податамана! А что? Красиво!
– Проходи, Фрол. Присаживайся…
– Благодарю, Никон Иваныч.
– Фрол, помощь мне твоя нужна. Я Сеньку отправлял по границе волости проехаться… так не вернулся ведь! Один парень из всего десятка обратно пришел, и то сам не свой.
– Перестреляли, враги?
– Так если бы! Бормочет про какую-то упырицу, про жуть жуткую…
– Упырицу?
– Вот потому и просьба у меня, Фрол. Возьми своих людей, проедь туда. Посмотри, что там с Сенькой, тело домой привези, ежели есть что везти. Хоть похороним. Валька мне, сам знаешь, плешь проест.
– Знаю, Никон Иванович.
– Вот, возьми того дурачка, он сейчас дерьмо вывозит, да и прокатись. Посмотри, что да как, тебе я доверяю.
– Благодарствую, Никон Иванович!
Уточнить задание Никон не успел, в дом заглянул мальчишка:
– Никон-Ваныч, там, говорят, письмо от енарала!
– Какого еще енарала?
– Валежника…
Никон два и два сложил быстро.
Письмо от Валежного? И что ж мы пишем?
– Беги, скажи, сейчас буду.
– Хорошо, Никон-Ваныч.
И только пятки засверкали.
– Когда выезжать-то? – напомнил о себе Фрол.
– Да хоть бы и завтра с утра.
– Отлично. Как раз в храм зайти успеем.
– Зачем?
Как всякий приличный анархист, Счастливый и в Творца не верил! Понятно ж, оно само все так организовалось! Вот плыли в пространстве атомы, потом надоело им, сложились они – и ать!
Даешь вселенную!
А человек вообще недавно с пальмы слез, как на некоторых посмотришь, так и тянет хвост поискать. Неотброшенный!
Теория вероятности и вероятность подобной случайности? Как водится, пятьдесят процентов. Либо сложилось, либо не сложилось. В данном случае – сложилось.
– Так ежели упырица… хошь не хошь, а святой водицы прихватить надо!
– Глупости то и суеверия!
– Может, и так, Никон Иваныч. Но жить мне больше хочется…
Счастливый нахмурился. Так, с испорченным настроением, и пришел к воротам, за письмом от «енарала Валежника».
Да… никто не совершенен! Даже самые-самые преданные сподвижники – и те… сколько ж еще из людей эту религиозную чушь вытряхивать придется?
Века, не иначе!
* * *
Послание от генерала Счастливый открыл прямо там. В воротах.
Прочитал.
Подумал пару минут.
В принципе все было ясно. Вы нам помощь, а мы все как было. И никакой свободы для Хормельской волости!
Ни рядом, ни боком, ни далеко, ни близко… в лучшем случае чегой-то потом отжалеют. А может, и нет. Все эти «енаралы», белая кость, голубая кровь… А Никон-то из крестьян. По их меркам – быдло.
Значит, что? Ему можно слово дать. Но держать это слово необязательно.
Знает, сталкивался.
Правда, про Валежного говорят, что он честный. И что?
И наплевать!
Счастливый, может, и передумал бы. Но сейчас как-то все одно к одному сложилось. И Сенька, и Фрол, и храм, и Валька, и…
– Взять его!
Речи у Никона всегда хорошо получались, обаятелен был, подлец! А уж сейчас, когда ему дико хотелось выплеснуть раздражение… хоть на кого…
Гонцу и слова сказать не дали!
Никон разорался так, что в Борхуме небось слышно было. И про права Хормеля.
И про свободы!
И про вечное угнетение, кое Валежным продолжено будет…
И про негодяев, которые такие приказы развозят и не краснеют.
И – в заключение…
– …за такое только одно наказание и быть может! Повесить негодяя!
Дерево, веревка и мыло – не корона императорская, найти несложно. Мигом и принесли, и петлю сделали, и перекинули…
Хоть и пытался сопротивляться гонец, но куда там! Добавили кастетом по башке, да и сунули в петлю. Мигом душа отлетела.
– Вот наш ответ тирании! – пафосно провозгласил Никон.
И отправился восвояси. Его чуток отпустило.
Село неподалеку от Зараево
– Творец милостивый, спаси и сохрани тору Яну, помоги ей во всех ее начинаниях…
Не просто так Прасковья прошла пешком аж тридцать километров. И обратно столько же пройдет. Было поверье такое, что ежели на день весеннего солнышка помолиться за кого, Творец тебя обязательно услышит. Но Прасковья для верности не поленилась до храма дойти.
Было ей за что Творца благодарить!
Было ей за кого Творца молить.
Как хотите, а тора Яна ей самим Творцом и послана была! Когда б не она, и детей бы Прасковья не сберегла, и подруге не помогла, и вообще…
А так – все она сделала, как тора сказала!
И землянку вырыла, и продуктов запасла, и…
Выжили они! Считай, уже до весны дотянули, скоро и лето, первая зелень пойдет, прокормимся… она и своих детей сберегла, и чужим помогла…
Считай, в деревне почти никто и не помер, так, человек десять. А что по другим делалось, она знала. Целыми деревнями вымирали…
Страшно это.
А потому сейчас Прасковья шептала молитву, упрашивая Творца позаботиться о торе Яне. Которая где бы ни была, а ей помогла… побереги ее, Творец!
Прасковья так никогда и не увидела свою спасительницу. Так никогда и не узнала, кем была странная тора. Но до самой смерти, которая будет еще нескоро, она будет делать две вещи. Каждый год она будет делать запасы – мало ли что?
И каждый год, в этот день, она будет ходить в храм и молиться за тору Яну. Только за нее…
Сама жива, дети живы, что еще надо?
Спасибо тебе, Творец! И ей спасибо…
Валежный, Беркут
Сны Антон Андреевич видел крайне редко. А потому и запоминал их очень хорошо.
Сейчас ему снилось то, чего он не видел никогда. Даже не думал, что таковое существует.
Снилось Валежному, что стоит он посреди громадной залы. Да такой, что дворец в Звенигороде хибарой кажется. Облезлой и некрасивой.
А тут все настолько роскошно…
Стекло, белые узоры… или это лед?
Но потрогать Валежный ничего не успел.
Мелькнула белая тень, генерал на мгновение отвлекся, а когда повернулся обратно, рядом с ним стояла женщина.
Даже с большой буквы. Тора.
Явно дворянка, и такая… ну такая…
Никогда Валежный таких потрясающих красавиц не видел! Волосы белые, лицо словно из мрамора, одежда роскошная… а глаза огромные, так и светятся…
– Тор генерал, – шевельнулись розовые губы.
– Тора… – Даже во сне Валежный опустился на одно колено. За что и был вознагражден. Ему протянули белую ручку для поцелуя.
Да, увидь Аделина Шеллес-Альденская и эту красавицу, и ее жест, величественный, изящный, она бы с досады все волосы у себя на голове вырвала. Хоть и хороша она была, но до такого совершенства недотягивала.
– Я рада видеть вас, генерал. Вам кажется сейчас, что это лишь сон, но вы его обязательно вспомните. Верьте мне.
– Это не сон, тора?
– Жрецы говорят о душе. Когда человек спит, его душа покидает тело и путешествует. Иногда по его родному миру, иногда по соседним. Сегодня вы пришли ко мне в гости.
– Это – другой мир?
Вопреки всем представлениям Валежный паниковать не стал.
Сон же! Душа, другой мир… да хоть бы что! Лишь бы еще на эту красоту посмотреть! Все же… война – это тяжело. Кровь, смерть, грязь, поневоле душа устает, ломается в ней что-то важное. А посмотришь на такое совершенство, и легче становится.
Вспоминаешь, что в мире и красота есть, и вдохновение, и… и вообще! Хороша же! До невероятности!
– Это другой мир, – подтвердила красавица. – Не волнуйтесь, тор генерал, с вами ничего не случится.
– За такое и умереть не жалко! – не удержался Валежный. И был вознагражден благосклонной улыбкой и легким жестом, приказывающим встать.
– Мне не нужна ваша смерть, генерал. Мне нужна ваша победа.
– А уж мне-то как нужна, – вздохнул Антон Андреевич, поднимаясь с колена. – Все бы отдал, хоть жизнь, хоть душу…
– Мне ваша душа не нужна, тор генерал. А вот слова мои вы запомните. Я та, кто покровительствовал императорской династии. И ее последняя представительница поклялась мне кровью и жизнью.
Валежный напрягся.
– Так одна из дочерей императора жива?
– Жива, тор. Более того, она наследует трон Русины. Перед смертью отец передал ей наследство, и она приняла – все.
Валежному чуть дурно не сделалось.
– Кто?! Когда?! Где?!
Хелла, а это была именно она, покачала головой:
– Антон Андреевич, я вам сказать ничего не могу. У всех свои ограничения, у всех свои законы. Разве что на Звенигород идти подождите. Подождите в Беркуте.
– А она… придет?
– Тор генерал…
Хелла погрозила тонким пальчиком, и Валежный смирился.
– А долго ли ждать?
– До лета успеете, – прозвенел хрустальный голос. И все начало таять.
Исчезли хрустальные чертоги, исчезла красавица, и последней, появившейся невесть откуда, исчезла из его сна белая сова. Громадная, полярная неясыть.
Впрочем, Хелла не обманула.
Проснувшись, Валежный отлично помнил свой сон. И…
Сон?!
Или все-таки в этом что-то есть?
Он не знал ответа. Но… может, и впрямь подождать в Беркуте до лета? Заодно и со «счастливчиками» разобраться?
Тут недалеко, чего спешить? Заодно Логинов по тылам врага пройдется, Алексеев, опять же, закрепится – и чего еще надо?
Подождет он чуточку, не переломится.
Дочерей императора он помнил. Хотя и смутно.
Вроде не красавицы… такие мышки серые… странно даже, в кого? Мать там красота невиданная… то есть уже виданная. До ночного видения Аделине далеко было.
Увидит – узнает?
Авось и узнает. Надо только в женские лица внимательнее вглядываться. А еще…
С утра Валежный вызвал к себе адъютанта и распорядился о двух вещах.
Первая – перепись населения в Беркуте. Поголовная, с регистрацией в комендатуре. Надо ж узнать, какой ущерб населению нанесли освобожденцы. Да и продукты раздавать, опять же, по списку.
И вторая.
Регистрация любого прибывающего в Беркут. В той же комендатуре.
Чтобы у Валежного хоть шансы были встретиться с дочерью императора. Хоть какие…
Яна, Русина
– Смотри какой!
Топыч показывал Гошке и Мишке обыкновенную медведку. Поймал, пока они на привал встали. Весной это несложно, она из нор вылезает, пропитание ищет. Эта, правда, ранняя, но и весна жаркая. Здесь, в Хормеле, всегда тепло.
– Это кто? – удивился городской ребенок Гошка.
– Какой страшный! – Мишке тоже раньше с медведкой сталкиваться не доводилось.
Маша попросту пискнула и убежала к доброй тете Яне. А то ж!
Если кто видел медведку, животное это жутковатое. Крупное, панцирное, и вообще… одни глаза чего стоят! Угрожающе разумные.
Энтомологи таких тварей обожают, но вот остальные…
– Это сверчок-крот! – со знанием дела объяснил Топыч. – Если такой заведется, считай, пропало! У нас-то не было, а вот в деревне за леском, там водились. Там песочек, озеро, вот… когда мы с батей туда ездили, он мне поймал показать.
– А почему крот?
– А вот, смотри, какие лапы! Что у крота!
– А почему сверчок?
– Так поет же!
Гошка поежился.
– Да… такого бы кому за шкирку запустить…
Трое мальчишек переглянулись. И посмотрели туда, где рядом с костром сидела Яна. А рядом с ней…
Вот кто бы сомневался? Жом Михаил!
С недавних пор он Яне просто прохода не давал. Вежливо послать его не получалось, слов он не понимал, а убивать… Яна медленно дозревала до убийства во имя Хеллы, но справедливо опасалась реакции богини. Обидится еще за такой «подарочек».
Яна бы точно обиделась.
Вот и сейчас сидит она у костра, тискает Машку, которая так и ластится, так и лезет к ней на руки, а Михаил нудит рядом.
– Тора Яна, вы самая удивительная женщина из всех, виденных мной! Вы не просто умны и красивы, вы потрясающе находчивы…
И ведь слова-то все правильные, хорошие. Но если бы их говорил кто-то другой!
А сейчас у Яны просто сил не было.
И нудит, и моросит, и словно кислотой по крыше. Скоро разъест ее окончательно… да чтоб тебя!
Мальчишки, вон, носятся, чего-то нашли, разглядывают, а она тут сидит… к ним подойти?
Нет, уже определились, дальше помчались.
Яна бы с удовольствием побегала бы с ними, но куда тут?
– Они жука нашли, – пискнула Маша. – Большого! Стр-р-рашного!
Букву «р» она научилась произносить совсем недавно, и теперь очень этим гордилась.
– Бывает. – Яна бы тоже на жука посмотрела. Все приятнее, чем на Михаила. Но куда ж деваться?
Обычно готовили на весь день вечером, с утра повар устраивал что-то легкое, вроде вареных яиц, каши, хлеба с мясом. А в обед просто разогревал, что с вечера сварил.
Сегодня это была курица.
Куриный бульон, рис с курицей, пироги, ну и так, всякие заедки по мелочи. С точки зрения Яны – роскошь. Она бы и просто хлеба с молоком пожевала или даже с водой, но когда ты путешествуешь в большой компании…
Ладно! Готовить не ей, мыть посуду тоже не ей, а повар – молодец. У него все получается – тарелку вылижешь. И это на костре! В походно-полевых условиях!
Профессионал, одно слово!
А вот и мальчишки! Их появление заставило Михаила заткнуться, и Яна одарила малышню благодарной улыбкой.
– Что за жука вы нашли?
– Так, мелочь, – отмахнулся Потап. Выглядел он при этом поразительно довольным.
– Дядя Миша, а вы не знаете, как называется такой зеленый жук? – уточнил Миша, ненавязчиво перемещаясь поближе к Михаилу-старшему.
– Какой?
Признаться, что он чего-то не знает, Михаил не мог. Тем более на глазах у Яны. Девушка подозревала, что речь идет об обыкновенной бронзовке, но не рано ли для них? Они вроде как майские… с другой стороны, природа везде разная. Может, и выполз какой жук-шизофреник?
Гошка переместился к Федору Михайловичу и тоже что-то спросил.
Яна наблюдала за всем этим концертом с веселой улыбкой. Вот не сойти ей с этого места, малышня что-то задумала. Но что?
И против кого?
Пусть действуют! Война ли, мир, но дети остаются детьми, и им надо бегать, играть, им надо устраивать шкоды и проказы. Жизнь продолжается, и если дети шалят, она продолжается правильно.
Испуганный ребенок никогда вредничать не будет.
А если начали… оттаивают. Слава богу, страхи и ужасы уходят в прошлое…
Для Яны это было очень важно. Она уйдет. Но ее сын будет жить, радоваться жизни, у него будут друзья… уже есть. Хорошая, слаженная команда, судя по их действиям…
– Давайте вы потом вопросы зададите? Нам обедать пора!
Повар разогрел все, сложил в судки и отправил им на стол. Михаил потянулся к крышке верхнего… Федор Михайлович был занят внуком, Яна – Машкой, а от Михаила как раз отстали, и он решил начать трапезу. Потянулся, снял крышку…
Над привалом пронесся дикий визг.
Прямо на курице, источающей упоительный аромат, сидела крупная медведка. И хлопала на Михаила глазами, ей-ей.
А потом еще и крылья распахнула, и рванула вперед. Жарко все-таки… курица-то горячая.
Михаил дожидаться перелета не стал. Он шарахнулся назад, шлепнулся на спину и быстро-быстро пополз подальше от страшного зверя. Помочь ему, увы, Яна не смогла.
Сама сползла навзничь от хохота.
Она как раз медведок не боялась. На них знаете как рыбачить здорово? Сом на медведку клюет всегда! Если в заводи он есть, конечно. Если он не клюнул, значит, его там просто нет.
Так что…
Яна их и копала, и ловила, и рыбачила с ними… вы копченого сома пробовали? Нет? А зря. Невероятно вкусно, главное, не сообщать никому, что именно сом кушает.
– Гошка!!!
Догадаться, кто именно подсунул сие очаровательное создание в судок, было несложно.
– Мама, она, наверное, сама влезла.
– Так-таки и сама? – Федор Михайлович быстро пришел в себя, понял, что никто не пострадал, и принялся командовать: – Мишка, хватит валяться!
– Я… она… выпороть их всех!!! Немедленно!!!
А вот этого говорить не стоило. Яна прищурилась:
– Любезнейший, вы хотите обвинить в чем-то моего сына? Или моего воспитанника?
Будь Михаил чуточку поумнее или менее балованным, он бы все понял и заткнулся. Но куда там!
– Это они! Это их работа!!!
– Что?
– Это животное!!!
– Это просто жук, – отмахнулась Яна. – Кого еще вы боитесь? Скажите заранее? Мышей? Тараканов?
Конечно, нечестно. Но не отдавать же детей на расправу? И ведь все вместе сработали! Объединились! Дворянин, купеческий сын и крестьянский. Вам не кажется, что в идее Освобождения есть нечто… жизнеутверждающее? Вот что общая цель делает!
Михаил постепенно начинал соображать, понял, что опозорился, но также понял и что детей ему на расправу никто не отдаст. И побагровел.
– Подождите у меня, паршивцы!
– Чего ждать? – наивно спросила Маша. – Я кушать хочу.
– Иди сюда, я тебя покормлю, – махнула рукой Яна. – Мальчики, за стол! И учтите: найду еще одну такую… биодобавку – сами ее съедите!
Мальчишки переглянулись.
– А их едят?
– Едят, – отмахнулась Яна. – Еще и деньги платят.
– За что?! – Теперь и купец заинтересовался.
– Так ее от кровохарканья полезно кушать, – отозвалась Яна. На лекарство они с отцом, кстати, медведок тоже ловили. Они сырые места любят, а собирать их надо не в огороде на навозной куче. И не на поле, которое всеми ядохимикатами полили. Вот и ловили. Кстати, они дорого стоили.
– От кровохарканья?! А как ее пользуют? – Купец аж стойку сделал, что та собака.
А еще целитель рецептом поделился, который Яна и озвучила сейчас. Ведь и верно, туберкулез сейчас практически не лечится! Его антибиотиками травить надо, а какие антибиотики, если их еще не изобрели?
Люди тысячами гибнут! Сотнями тысяч! Это вам не рецепт ядрен-батона, но медведку поймать явно проще. Кому-то да поможет!
– Ее надо поймать, дать ей поголодать несколько дней, потом сварить в кипятке и засушить, только на солнышке. А перед употреблением измельчать в порошок. Хранить в банках с крышкой, чтобы не попортилась. Потом порошок размешивать в меду и три раза в день, за двадцать минут до еды. Так три дня подряд, потом еще через пять дней. И повторять… тут зависит от тяжести болезни. Ее можно хоть каждый день употреблять, вреда не будет.
Людям.
А вот медведке… хана тебе, садовый вредитель! Яна подумала, что при таком раскладе медведку в этом мире еще в Красную книгу занесут. И охранять будут.
Когда там пенициллин изобрели? В сороковые? Плюс-минус?
Вот, еще лет тридцать… да за это время ее народ столько пожрет – ведь, считай, в каждой деревне туберкулезные есть!
Даже Михаил отвлекся.
Федор Михайлович поскреб бороду.
– Ишь ты… а я и не слышал о таком!
– А это мало кто слышал. Старые знания, семейные, – чуточку надавила голосом Яна.
Купец понял и закивал:
– Хорошо. Я запомню, тора!
– И ладно. Давайте обедать?
В судках больше полезных медведок не обнаруживалось. А вот в карете…
И как туда эта зараза попала?
Но Михаил залез первым, уселся на медведку и очень громко возмущался. Пока в карету не влез его отец и сынок не огреб за напрасное раздавливание ценного насекомого ресурса. Ловить надо было! Ловить, а не задом давить!
– Сколько вы их нашли? – поинтересовалась Яна у Топыча.
– Немного. Всего три штуки.
– И где третья?
Ответом ей был нарочито невинный взгляд. Ну совершенно невинный. Яна даже не удивилась, когда третий кротосверчок обнаружился в сундуке того же Михаила. И когда успели, поросята?
С другой стороны, сколько можно занудствовать? Вот дети и развлекаются…
Кстати говоря, третье насекомое Федор Михайлович таки получил, сунул в пустой горшок и решил взять с собой. Мало ли что! Пригодится!
Хороший купец чем хочешь торговать будет, а уж человеческим здоровьем – тем паче.
Генерал Логинов. В тылу врага
Две с половиной тысячи человек.
Три бронеавтомобиля.
Сотня пулеметов.
Что еще надо, чтобы доставить врагу неприятности? Только желание, а уж этого у Логинова было с избытком! Анатолий Васильевич получил телеграмму от Валежного и тут же принялся за реорганизацию корпуса. Главным для него стала мобильность. И опять мобильность…
Хорошие лошади плюс крепкие бойцы. Логинов безжалостно отсеял слишком молодых и слишком старых. Первые своей горячностью что хочешь испортят, вторые могут просто не выдержать темпа. Так что останутся в Ас-Дархане.
А сам он возглавил наступление.
Это было очень буднично. Просто однажды утром корпус вышел из Ас-Дархана и направился к речке Хорьковой, которая сейчас служила негласной границей между позициями имперцев и освобожденцев. Хотя той границы-то…
Вброд перейти, курица ноги не намочит. Но – в сезон.
Летом.
Сейчас пришлось сложнее, конечно, но саперы выручили. Временная переправа – штука хорошая. Понтоны наводятся быстро, разбираются тоже, а если правильно собирать, то течение их само развернет поперек реки. Сложнее пришлось с бронеавтомобилями, но тут выручили мешки с песком. Кое-какую опору они дали, надолго не хватит, да и не надо! Им только пройти, а уж потом…
Логинов никаких иллюзий не питал, они могут просто не вернуться из рейда. Пламенный не стратег и не тактик, воевать не умеет, но военные на службе у него есть. Главное – расставить их на нужные места, а с этим он как раз справится.
Мутная и грязная от растаявшего снега речка осталась позади, и отряд двинулся в тыл противника.
Вечером первого же дня посланные вперед разведчики притащили языка.
– Тор генерал!
Логинов потер руки.
«Язык» попался хороший, сразу видно – жирный карасик. Такого и допрашивать приятно! Одет хорошо, куртка кожаная, галифе, папаха… это не «счастливчики», которые чуть не в бабских ночнушках ходят!
– Ты кто таков? Как зовут?
– Не твое дело, собака императорская!
Пленный явно готов был дорого продавать свою жизнь.
– Давайте, тор генерал, мы его на свой манер поспрашиваем? – предложил один из казаков. – Чего вы на него время-то тратить будете? Он вам через часок все расскажет, даже в какой позе его батька с мамкой делали.
– Твари! Живодеры! – прошипел пленник.
Логинов лишний раз убедился, что птицу ему притащили непростую.
– А поспрашивайте. Как у вас это в станице принято?
– Мы люди простые, – подыграл ему казак. – Берется, значит, лучина, снимаются с пленного штаны, заталкивается щепа спереди и сзади, да и поджигается. Пока еще никто не смолчал!
– А лучину простую берете или в земляном масле вымачиваете? У нас для бронеавтомобилей керосин есть, бензин… не хотите ли попробовать?
– Быстро прогорит!
– Так повторить можно!
Пленник переводил глаза с одного садиста на второго. На лбу его набухли крупные капли пота.
– А что! И повторим! – порадовался казак. – Дело хорошее, дело правильное… если лучинки не хватает, мы потолще палочку берем, чтобы подольше горела.
– Если сырую ветку взять, но керосином пропитать?
– Надо попробовать, тор генерал! Мы, сами понимаете, народ темный, а вы с научным подходом…
Подход оказался последней каплей. Пленник заверещал так, что пришлось затрещиной успокаивать. Не то б его в Ас-Дархане услышали.
Оказалось, что это не простой колобок, а вовсе даже железнодорожник. И ехал он не просто так.
О том, что Логинов собирается в рейд, не знали только червяки – у них свои дела были. Все остальные, понятно, знали, в том числе и освобожденцы. И решили подготовиться.
Переслать в эти края по железной дороге эшелон с солдатами.
Ну как – солдатами? Рекрутами. Причем насильно загнанными в войско. По принципу: ты хочешь защитить отечество от врага? Вот тебе ружье, вперед, солдат!
Не хочешь? Ах, ты враг народа?! Мочи его, гада!
Конечно, при таком подходе крестьяне сотнями в войска записывались, жить-то хотелось. А в качестве пушечного мяса они вполне сойдут.
Что будут делать деревни без кормильцев? А что Пламенный будет делать без защиты? Второй вопрос его волновал сильно, а первый вообще не волновал. Жить захотят – раскорячатся!
Эшелон ожидался послезавтра.
Логинов только руки потер.
Вот, с этого и начнем! Говорите, с утра поезд пройдет? Вроде бы так обещали?
* * *
Рельсы Логинов ломать не стал. Зачем?
Железные дороги имперцам тоже пригодятся! Нечего их разносить в клочья, захватим – и достаточно! А потому на полотно были тщательно уложены два десятка бревен. Срубили сосны, дотащили волоком, с помощью броневиков…
Поди убери!
Намаешься!
А видно издалека, остановиться поезд успеет. И времени на приготовления как раз хватило.
Все произошло именно так, как и задумывал генерал. Увидев на путях неожиданное препятствие, машинист начал тормозить. Сбросил скорость и остановил паровоз примерно метров за двадцать от бревен. И тут же получил пулю.
Нет, не сам машинист.
Но в лобовое стекло паровоза ее снайпер положил с завидной точностью.
А потом, закрепляя успех, и по бокам пулеметы прошлись.
Намек был понятен. Могли ведь и положить беднягу. Просто – зачем? Прошел эшелон, и за ним аккуратно затащили на рельсы еще пару бревен.
Хочешь удрать? Делай, не обессудь.
Дураков не нашлось.
Спустя минуту из окна бронепоезда замахали белой тряпкой, мол, сдаемся. Но сам Логинов не поспешил принимать капитуляцию. Вместо этого он поднес ко рту громкоговоритель:
– Выходим по одному, раздеваемся до исподнего, одежду в одну кучу, оружие в другую! Кто замешкается – стрелять будем!
И никто не сомневался, что он выполнит свою угрозу.
* * *
Уже стемнело, когда Логинов закончил сортировку.
Отделить вчерашних крестьян от освобожденцев было несложно. Вторые и одеты лучше, и вооружены, и бежать пытались (восемь трупов), и сопротивлялись (еще три трупа). У имперцев никаких потерь.
У освобожденцев одиннадцать человек.
По результатам Логинов приказал отдать крестьянам одежду и распустить по домам. А командиров допросить по казачьему методу, можно с применением научных новшеств, – и повесить.
Чего не ожидал генерал…
Что крестьяне медленно, прямо у железнодорожного полотна, не думая даже одеваться, будут опускаться на колени и кланяться. Здесь и сейчас они были не просто обязаны ему жизнями – он спасал их семьи. Возвращал им кормильцев. Давал шанс выжить.
Больше они не попадутся. Пусть Пламенный воюет сам, если захочет!
У Анатолия даже ком в горе встал. Но что он еще мог сделать?
Отдать одежду, выдать по рублю на нос, благо в поезде и деньги нашлись, и отпустить. И идти дальше. Вперед и только вперед…