Глава 12. Саван весенний мне время уж свило
Свободные герцогства
Ида шла на работу, словно на каторгу. Радовал ее только Полкан. До чего ж умный пес!
Люди до него недотягивали. Это уж точно…
Константин уехал, и у Иды все из рук валилось.
Не в госпитале, там девушка собиралась и все делала по возможности четко. Но вот дома…
На кухню она даже заходить перестала, хотя раньше любила что-то приготовить под настроение. Вазу разбила, окно едва уцелело, и слуги дружно умоляли хозяйку посидеть, почитать…
Да, книга тоже порвалась. Случайно…
Костя…
Ида помнила, ЧТО сейчас творится в Русине.
Она волновалась за Яну, за ее сына, а теперь и за Костю. Понимала, что это хищник, а не травоядное, что он сам кого угодно сожрет, что он не последний человек среди освобожденцев, а значит, косвенно виновен в гибели ее семьи…
Все Ида понимала.
Но вспоминались его улыбка, его взгляд…
Как же он смотрел на Иду!
Словно на что-то очень чистое и нежное, чему в его жизни и быть-то не полагается! Так смотрят на ромашку, которая выросла на гранитном монолите, и не знают, как подступиться, чтобы не погубить цветок. Может, и не заслужил он Иду.
Но зато отлично осознавал, какое счастье ему Творец послал.
Иде было грустно и тоскливо.
Она сделала шаг, второй, начала переходить улицу…
Ничем бы это хорошим не кончилось, потому что когда Ида ступила на мостовую, из-за угла вывернул высокий фаэтон. Лошади мчались словно безумные…
Ида не успела бы отпрянуть. Успел Полкан. Дернулся, вытолкнул хозяйку из-под копыт, но сам увернуться уже не смог. И упал…
Подкованные конские копыта – страшная вещь, лапа только хрустнула.
– Нет!!!
Иде хватило пары секунд. Вот только что она сидела на мостовой, растерянная, и вот – она уже летит к собаке, наклоняется над ней… фаэтон остановился, но до того ли было Иде?
– Полкан, детка, не умирай…
Лапа сломана.
Артерия разорвана, и льется на мостовую страшный красный поток, быстро уносящий собачью жизнь… НЕТ!!!
Ида доказала, что не зря училась у Станислава. Мигом пережала артерию, затворяя кровь. Но тут же не пережимать, тут шить надо! А долго ей не выдержать… пальцы не такие сильные, им в лечебницу нужно…
– Полкан, родной мой, не умирай, держись… Да помогите же кто-нибудь!!!
– Тора…
Ида даже внимания не обратила сначала на подошедшего к ней молодого человека. Она была слишком занята собакой…
– А?
– Я прошу прощения…
Ида кое-как сконцентрировала на нем взгляд. Сильно мешали слезы, но она справилась. Ради Полкана.
– У вас есть экипаж?
– Д-да…
– Немедленно отвезите нас в лечебницу!!!
– Э-э-э-э-э…
– Вы сможете?!
И как отказаться, когда на тебя смотрят такими невероятными глазами? Небесно-голубыми? Тор Рессаль и не смог отказать.
– Я сейчас подниму собаку. Отойдите…
Ида качнула головой:
– Нет. Я держу артерию. Если отпущу, он умрет. Поднимайте, я встану вместе с вами…
Она едва ли сообразила, что ее заталкивают в тот самый фаэтон, который стал причиной трагедии.
* * *
Тор Армандо Рессаль в Герцогствах был в ссылке.
Ничего плохого он не сделал… ну почти, почти. Но когда наставляешь рога герцогу, тот может и забодать. Увы…
Семья сочла за лучшее сплавить ламермурца куда подальше, пока его не прибили (не вызвали на дуэль раз двадцать подряд). Пусть герцогиня себе нового дурака найдет, пусть герцог успокоится, а то и кого другого забодает, пусть. А Армандо пока попутешествует.
Он так и делал. Но в Герцогствах ему было скучно.
В Герцогствах ничего интересного и достойного нет…
Или – есть?!
Армандо сегодня устраивал гонки.
Есть и такое развлечение у молодых балбесов: собираются они толпой человек в тридцать и ставят деньги. А трое едут из точки «А» в точку «Б». На фаэтонах или в каретах, тут главное что? Опередить соперника. Экипажи у всех должны быть одинаковы, ну, более-менее. К примеру, сегодня это три фаэтона. И без пассажира. А позавчера это были кареты с дамами. И дамы потом награждали победителя…
Даже вспомнить приятно.
Армандо был уверен в своем выигрыше и сегодня, но откуда под колесами взялась эта девица?
Пришлось останавливаться.
Из-за проклятой шавки лошади дернулись, фаэтон занесло, и он крепко проехался по стене дома. Лопнула постромка у лошади.
Надо было ее хоть связать… не продолжать же в таком виде гонку. Армандо попрощался с выигрышем, скрипнул зубами и решил для верности еще и с девицей поговорить. Явно ж тора…
Дорогое платье, плащик, кокетливая шляпка… там одни перчатки стоят больших денег!
Нет, скандалы нам не нужны, уже в Ламермуре хватило… Армандо привел в порядок сбрую и шагнул к девушке.
И – пропал.
На него смотрели самые потрясающие голубые глаза в мире.
Герцогиня?!
Кошка она драная против этой девушки. Облезлая. И даже не кошка, а крыса. Страшило жуткое!
– Тора…
Армандо и сам не понял, как погрузил в свой фаэтон какую-то грязную и окровавленную псину. А в фаэтон он даже не каждую даму пускал! И сиденья там обтянуты тисненой телячьей кожей, потом только выкинуть…
А он об этом даже и не подумал, помогая девушке.
Больница?
Какая?
Ида поняла, что мужчина не ориентируется в городе как следует, и отдала указания:
– До конца улицы, у красного двухэтажного дома направо, доехать до синего дома с красными ставнями и крышей и налево. И до конца, там будет лечебница.
Это Армандо понял.
Что ж.
В лечебницу…
* * *
И друзья, и враги познаются в беде.
Ида поняла, что друзей у нее больше, чем врагов, когда вокруг Полкана закипела суета. Окажись здесь королева Лионесса – и то ей бы подождать пришлось. Все внимание персонала сосредоточилось на собаке.
– Ида, как держишь, так и держи, – приказал Стас. – И рысью в операционную.
– Я сейчас на тебя халатик накину. – Берта крутанулась рядом. – И ножки подними, переобую, чтобы стерильность…
– Сейчас место в палате приготовлю, пусть полежит здесь до вечера, а лучше до завтра, понаблюдаем, – примчалась еще одна сестричка милосердия, смешливая Клара…
Ида едва не расплакалась, но было некогда.
– Полкан, держись, родной мой! Не смей меня оставлять! Я тебя люблю, я тебя никуда не отпущу… никому не отдам! Никакой смерти! Живи, мальчик мой, живи!!!
Ида шептала, и Полкан чуял ее рядом. И держался из последних сил.
Боль – и словно тебя в болото затягивает.
Ледяное, черное, безнадежное. Но ты слышишь рядом ЕЕ голос.
Голос хозяйки.
И идешь на него, словно на огонь, и держишься за него, как за последнюю надежду.
Собакам тоже нужно, чтобы близкий человек был рядом. Полкан знал, что он не один, – и старался выплыть из черноты. И не сдался, нет.
Просто позволил себе расслабиться, когда в нос ударили знакомые запахи хлорки, карболки, лечебницы… здесь ему помощь окажут. Можно довериться людям.
* * *
Из операционной Ида не вышла – выпала.
Но Полкан был вне опасности!
Станислав мог переспать хоть со всеми женщинами герцогства – Иду это уже не волновало, потому что руки у мужчины действительно были золотыми. И кость он сложил, и зашил все, и пообещал Иде, что пес будет отлично бегать, может, даже хромать не будет…
Вот уж что Иду не волновало!
Даже если Полкан останется парализованным до конца своих дней, она его никогда не бросит. Просто – никогда!
Он ей жизнь спас.
Он ее… нет, даже не друг. Друг – это совсем не то слово, друга можно забыть, от друга можно уйти, жизнь может развести вас с другом. Но Полкан стал такой же частью Иды, как рука или нога. Ее кусочком, частью ее семьи, души. Родное существо – и этим все сказано.
Собака?
И что с того? Некоторые люди не то что до собаки – до гусеницы по своим моральным качествам недотягивают! Ида не оставила бы его в одиночестве, но Берта уговорила ее быстренько сбегать, помыть руки, прихватить с собой поесть-попить, все же ей сидеть рядом с собакой, а потом и возвращаться.
Ида вняла мудрому совету и побежала было на кухню…
– Тора, прошу вас…
Ида даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Посмотрела удивленно.
– Тора, я надеюсь, с вашей собакой все в порядке?
И вдруг нахлынуло.
Пока надо было спасать Полкана, пока его везли, несли, оперировали, ни о чем другом Ида и думать не могла. Какие там фаэтоны – камертоны?!
А вот сейчас…
Стоит перед ней хлыщ, ростом под два метра, глаза темные, волосы темные, смазливый донельзя, весь холеный, лощеный, ухоженный, и туалетной водой от него разит на километр! Она при дворе таких навидалась…
Стоит, смотрит даже как-то нагло.
И…
– Это был ваш фаэтон.
Молодой человек даже замялся на секунду.
– Позвольте представиться, тора…
– Нет необходимости.
Никогда Ида не говорила так. Но кровь матери проснулась. А в ярости Аделина Шеллес-Альденская была опаснее голодного дракона, это знали все придворные. Кого угодно сожрала бы и косточки выплюнула.
– Простите? – опешил Армандо.
– Почему вы так неслись по городу? – ледяным тоном уточнила Ида. – У вас кто-то умирал?
Армандо даже не успел подумать, о чем соврать. Он был занят.
Узнал, что девушка с собакой – тора, что она бежала из Русины, что у нее громадный талант к медицине, жом Станислав подтверждает, что вроде как у них были отношения… или нет?
Симпатизировали они друг другу, это точно. А потом вроде как и нет? Но точно не пойманы…
– Это было пари, – ляпнул Армандо.
И даже пожалеть о своем длинном языке не успел.
Х-хэсь!
Ручка у Иды была весьма натренированной. Пощечина оказалась не просто увесистой – Армандо почувствовал во рту вкус крови.
– Пари?! – гадюкой прошипела Ида. – Пари?! Ты, тварь, едва не убил меня, ты едва не убил моего друга… если я еще раз тебя увижу – уничтожу!
И прошла мимо, разъяренная донельзя.
Пари!!!
Вы только подумайте!
Эта скотина на пари гоняла по городу! А там дети, старики, ни в чем не повинные люди, у которых нет такого друга, как Полкан… Мало ему еще досталось!
Надо бы и ниже пояса добавить… не сообразила.
А ведь Яна учила!
И как руку складывать, и как бить в нос… Сейчас бы сломала ему нос, вот бы прекрасно было! Тор?
Наплевать! Она тоже не в помойке найдена!
Армандо очень повезло, что он не попался Зинаиде на обратной дороге. Девушка не постеснялась бы добавить ему… ясности в жизнь.
* * *
Куда мог направиться молодой человек после такого афронта?
Только на улицу. Охладиться, покурить… и стоит ли удивляться, что рядом оказался жом Станислав, который тоже вышел перекурить после операции.
Собака?
Можно подумать, с животными легко! Человек часто проще, уж точно – крупнее.
Секунды три Армандо курил и молчал. Потом ламермурский темперамент взял вверх.
– Ну и фурия! Но какая женщина!
Станислав покосился на него:
– Это вы о ком, любезнейший?
Армандо затянулся.
– И глаза такие… голубые. Интересно, почему благородная тора работает в этой убогой помойке?
А вот этого ему говорить не стоило.
Стас понимал, что Иду он потерял. Понимал, что сам виноват, что по своей глупости… Ида решила остаться ему другом, приятелем, но не любимой, не близким человеком. Она поможет ему в трудной ситуации, но близко к себе уже не подпустит никогда.
Только вот это не значит, что он уступит ее… вот этому!
Все, что недополучил Армандо от Иды, он получил здесь и сейчас от Стаса.
Будучи доктором, Стас отлично знал и как надо бить, и куда… какие там убогие пинки в пах? Помилуйте…
Армандо и вздохнуть-то не мог, корчился на земле, словно раздавленный червяк после меткого удара в горло.
– Протянешь к ней руки – вырву ноги, – внятно объяснил Стас. Добавил ламермурцу прощального пинка по почкам, развернулся и ушел.
* * *
Армандо смог встать далеко не сразу.
И отправился… куда?
Понятное дело, к Тадеушу Чеславовичу Рукоцкому, который обязан был все это пресечь.
– Я хочу написать жалобу! – с порога выпалил он.
О Рукоцком можно было сказать многое.
Он любил деньги, он любил женщин, он пользовался и тем, что было предложено, и тем, что не предлагали, он воровал, но…
Своих людей он в обиду не давал. Разве что за ОЧЕНЬ большие деньги. Но денег-то Армандо ему и не предлагал! Просто жаловался и требовал… наивный!
– На кого вы хотите написать жалобу, тор? – вежливо уточнил Рукоцкий. – Соблаговолите объяснить мне, что произошло?
Тихий голос и любезные слова успокоили Армандо.
Вот сейчас он решит эту проблему.
И хама, который его ударил, уволят, и про Иду можно будет что-то узнать…
Одним из достоинств жома Рукоцкого было его умение разговорить кого угодно. Непредвзятого, конечно.
Слово за слово, под рюмочку дубовика Армандо рассказал жому всю утреннюю историю. Тадеуш выслушал, подумал пару минут, а потом коснулся колокольчика.
В кабинет заглянул секретарь.
– Позовите ко мне Михеля и Густава.
– Да, жом.
Секретарь исчез, а жом Рукоцкий нежно, почти влюбленно посмотрел на Армандо. Юноша почувствовал нечто неладное и заерзал.
– Я…
– А теперь вы меня послушайте, тор. Вы из Ламермура, верно?
– Да…
– Так собирайте вещички и отправляйтесь в Ламермур.
– ЧТО?!
– В противном случае…
Дверь не скрипнула. Но в помещении резко подскочила концентрация алкогольного запаха.
Михель и Густав были рабочими на все руки.
Прибить, починить, перенести, а иногда и спеленать больного. Мужики эти были здоровущие, кряжистые, в каждого из них по три Армандо бы влезло и еще местечко осталось. А сейчас они еще были и с похмелья и не лучились дружелюбием.
– А… – Армандо хотел было что-то сказать, но вместо этого позорно вякнул и икнул. От испуга.
Жом Рукоцкий даже подниматься из-за стола не стал. Весомости его словам придавали двое здоровущих мужчин за спиной.
– Если я узнаю, что вы подошли ближе чем на десять метров к моей лечебнице, моим врачам, моим сотрудницам – вами займутся эти ребята. У нас в лечебнице нет отделения для душевнобольных, но ради вас я договорюсь, – мягко произнес начальник. И кивнул Михелю и Густаву: – Жомы, вот этот тип обидел Рагальского и едва не убил собаку Вороновой. Проводите его, пожалуйста.
Рабочие переглянулись.
Стас регулярно оказывал им медицинскую помощь. Ругался, плевался, материл их, но делал это каждый раз хорошо, руки-то золотые. А что ругается – авось чирей не вскочит. Характер у человека такой, понимать надо!
А Ида…
Это вообще – видение. Хрупкое и нежное. И ее собаку в лечебнице знали.
Армандо подхватили с двух сторон, проволокли по лечебнице – и выкинули за ворота. Последнее – в буквальном смысле.
Носом вперед, размахнувшись и прицелившись в лепешку конского навоза на мостовой.
Вот этот навоз Армандо на себя и собрал. Но ругаться не стал – добавки ему не хотелось. Наглецы отряхнули руки, развернулись и ушли. Последствий они не боялись, Рукоцкий хоть и сволочь, но своих людей прикрывал. Да и… не было ничего!
Точно!
Напился небось тор!
Армандо, сидя у колеса своего фаэтона, ругался, подсчитывая убытки. Сам фаэтон, понятно. Проигранное пари. Ушибы, синяки, зубы… нет, повезло хоть тут, зубы не шатаются. А кровь во рту – губа лопнула. Костюм.
Ида.
Да, Ида, такая очаровательная и загадочная…
Ах, Ида…
Чтобы сбить ламермурца, который вышел на цель, пары подсобных рабочих было мало. Надо бы ядром попробовать. Пушечным.
Армандо обдумывал, как ему найти очаровательную Иду. Это она просто сейчас понервничала, вот и не поняла ничего. А потом поймет…
Не может ведь он упустить такую редкостную красавицу? Никак не может! Его весь Ламермур проклянет! Вот!
Русина, Звенигород
– Ну здравствуй, Митя.
Зеленые глаза смотрели остро, холодно.
Митя только зубами скрипнул. Попался, как сопляк! Но кто ж знал? Тигр, сволочь такая, целую сеть осведомителей прикормил! Так что Митю попросту опоили и сдали сонного. С рук на руки, как кулек.
Сволочи!
Вернется он еще в ту таверну, поквитается…
Полетят клочки по закоулочкам (и это не угроза, а прогноз).
– Ну здравствуй, Киса. – Митя решил ни в чем не сознаваться и не прогибаться. Вот еще!
Он свой!
Этого достаточно!
– Я даже рад тебя видеть. – Жом Тигр уселся в кресло и достал тонкую папиросу. – Ты не куришь, я помню.
– И тебе не советую. Говорят, оно для здоровья вредно.
– Помереть здоровым? Приятный выбор. Но смерть от болезни или старости, боюсь, меня минует.
– Вполне возможно, – не стал спорить Митя. – Валежный идет на Звенигород.
Ответом Дмитрию стала невеселая улыбка.
– И может поохотиться на тигров. Это логично. Как ты думаешь, почему я с тобой разговариваю именно здесь? Не в пыточных? Не во дворце?
Митя пожал плечами.
Почему?
Да чего гадать, если ты сам сейчас все скажешь! Верно ведь, разговор происходил в той же самой таверне, в Митиной комнате. Просто увязан был диверсант, что та колбаса. Причем увязан достаточно забавно. Ему спутали ноги в щиколотках – и связали руки спереди. Так, чтобы Тигр видел.
Но могли и наручниками сковать, и веревками обмотать, от ушей до пяток, тогда бы Митя не дернулся. Ан нет… такое ощущение, что связали его… формально?
Даже не так.
Его связали на первое время, чтобы не дергался, пока не поговорит. А уж что там дальше будет? Ну, посмотрим…
И ведь ничего не предвещало, просто выпил вот так молочка на ночь – и уснул. Чуточку покрепче, чем обычно.
– На чем поймали Хомяка?
– Его еще и ловить надо было? – пожал плечами Тигр. – Зачем? Он прекрасно понимает, куда корм насыпали.
Митя только зубами заскрипел. И верно…
Где можно остановиться в столице? Лучше всего у старых знакомых. В таверне «Боевой хомяк». И да, Хомяком ее хозяина прозвали не только из-за вывески. Уж больно он был… похож.
Не только внешне, но и характером. Толстые щеки, толстое пузо, но еще и желание запихать к себе в закрома все ценное. И побольше, побольше…
А что-то у него выдрать…
А вы у хомяка корм отнимать не пробовали? Рискните, но лучше в латной перчатке. Пальцы могут вам еще пригодиться.
– Впрочем, я рад. Если бы ты не появился, пришлось бы искать другого.
– Если ты хочешь предложить мне работу, зачем так усложнять? Мог бы и просто в гости заглянуть.
Тигр помолчал пару минут.
Легко ли ему было решиться сделать нечто подобное?
О нет!
Но и выбора не было. А жизнью рисковать он с детства привык. Еще когда был Сережей Михеевым.
– Я хочу предложить тебе необычную работу.
– Взорвать Пламенного?
– У тебя это не получится. Сам понимаешь, безопасность мы обеспечили, – отмахнулся Тигр. – Дворец так укреплен, что с налета его и Валежному не взять. И пронести ничего не получится, не обольщайся.
Митя пожал плечами, насколько получилось. Веревки мешали.
Интересно, Тигр понимает, что оскорбляет в нем профессионала? И что бросает вызов?
Все он понимает, сволочь такая. Сидит, смотрит своими зелеными гляделками… так и пристрелил бы! Этот враг поопаснее Пламенного будет. Тому власть глаза застит, тот в какие-то идеалы верит. А этот… кошка и есть!
Кстати, единственное существо, которое убивает для игры. Не для пропитания, просто – позабавиться. И у Тигра это качество тоже присутствует.
– Допустим. Тогда чего вы от меня хотите?
– Поработаешь, – позволил себе улыбку Тигр. – Почтовым голубем.
– ЧТО?!
– Я непонятно выразился?
– Непонятно, – честно сознался Митя.
– Если ты хотел, чтобы твоя работа для Валежного осталась в секрете, надо было не брать подручных.
Митя открыл рот, закрыл.
– Я… банк?
– Да.
– И кто?!
Тигр пожал плечами:
– Я не стану сдавать своих людей. Перебьешься.
– А ты не перебьешься?
– Ромашкин, ты не дурак. Так что… читай. И молча. Хоть слово вслух скажешь – ощиплю.
Митя зло фыркнул, но лист дорогой белой бумаги принял. И начал читать. Про себя.
Только вот рот открывался и открывался. Все шире и шире…
Почтовый голубь?
Да в Митин рот полноценная ворона залететь могла. Потому что Тигр…
Митя не просто так по Звенигороду шатался. Он знал и про несколько поясов обороны, и про тайные ходы из дворца, и про…
Знал он про многое. А Тигр сдавал – все. И известное Мите, и неизвестное. Лист был убористо исписан мелким почерком с двух сторон, и это был смертный приговор.
Даже если бы кто-то его увидел.
– С тебя шкуру сдерут.
– Знаю.
– Что ты хочешь… Валежный?
– Да. Ты сможешь доставить ему мое письмо?
– Да. А ответ?
Тигр пожал плечами:
– Ответ он даст лично. Когда придет в Звенигород.
Митя аж заикаться начал от этой невероятной наглости.
– Т-ты…
– Не стоит тратить слова и время. Ты согласен?
Митя кивнул.
Глупо было бы не соглашаться.
– Ты как раз успеешь добраться до Валежного. Я дам тебе сопровождение. А обратно уже и не потребуется. Валежный сейчас в Беркуте, и, по моим сведениям, он там задержится. Успеешь.
Митя кивнул:
– Да, успею.
– На всякий случай… если тебе что-то понадобится передать через Хомяка, пусть ему отдадут этот перстень. – Тигр снял с пальца простое железное кольцо.
Когда-то они с братом сделали два таких – из звена их оков. Расплавили цепи, смешали кровь, добавили железо…
Кольцо брата ушло с ним в землю.
Кольцо самого Тигра сейчас отправится вместе с Митей. К Валежному.
– И пароль. Яна.
– Яна?
– Да.
Можно украсть вещь. Но украсть знания? Надо знать, о чем спрашивать. Тигр рисковал, но другого выхода у него не было.
* * *
Отправив Ромашкина из Звенигорода, Тигр позволил себе минуту слабости.
А именно взял бутылку дубовика и напился в одиночестве. Смотрел в огонь камина, наливал в рюмку дубовик и пил. И когда он глядел на огонь через дорогое спиртное, виделись ему не языки пламени.
А теплые карие глаза с золотыми искрами.
Чистые, родные, любимые…
Да, именно такие…
Что ты сделала со мной, Яна? Как получилось, что я предаю своих, и не из страха за свою шкуру? Я ведь не себя спасаю!
Мне нестерпима мысль о том, что ты попадешь в руки Пламенного. Она мучает меня, разъедает разум, словно кислотой… я не хочу!
Я хочу увидеть тебя…
Я знаю, я для тебя никто, лишь приключение по дороге, но… но что со мной происходит?
Тигр не смог бы это сформулировать четко. А тем не менее…
Единственная настолько необычная женщина. Единственная, которая его бросила, единственная, кто обвел его вокруг пальца, кто заставил себя уважать, думать о себе…
Единственная, кто сломал все стереотипы!
Невероятная. Умная, яркая, броская…
Просто – единственная.
Россия, Анна
– Ванечка, ты чего?!
Подруга (однодневка, но вполне приятная на ощупь) потеребила Ваню за рукав. Но парень так уставился на происходящее на улице, что даже не заметил ее усилий. Тряхнул рукой, словно муху сбрасывал, и вякнул что-то неразборчивое:
– А… да…
Иван Игоревич не отрываясь смотрел на мужчину, который помогал женщине выйти из машины.
Да, это были Борис и Анна.
Ваня как раз к Борису и приехал. Поговорить насчет Лизы.
Ну, честно-то говоря, Лиза ему была нужна здесь, в городе. Самому Ване. С сестрой у них было взаимопонимание настолько, насколько это возможно.
Ваня прикрывал Лизины похождения, Лиза – Ванины. Они делились друг с другом деньгами, понимая, что сегодня отец благоволит одному, а завтра второму, они неплохо понимали друг друга, и это неудивительно. Цель-то у них была одна и та же.
Прожить долго, приятно и со всеми возможными удовольствиями. Это ж понятно!
В удовольствия входили секс, алкоголь, а у Вани с некоторых пор еще и наркотики. Лизе пока хватало натуральных ощущений, иногда приправленных травкой или дорожкой, а вот Ваня уже предпочитал что потяжелее. Кокаин ему казался слишком слабым.
Но он – не наркоман!
Он просто для удовольствия, а сам может соскочить в любой момент! Просто пока не хочет… ну, может, через полгодика или годик…
Отец деньги для чего зарабатывает? Правильно, чтобы дети их тратили! Вот они и тратили…
Были и минусы. Выйти замуж – жениться им рано или поздно пришлось бы. Лизе, понятно, раньше. Но у девушек меньше времени в запасе, чем у мужчин. Им надо быстрее жизнь устраивать.
Борис Савойский устраивал и Ивана, и Лизу.
В меру лопушастый, чтобы не замечать некоторых шалостей супруги, достаточно щедрый и очень, очень занятый на работе.
Что еще надо? Ивану ничего, а вот Лизе… темперамент у девушки был неуемный, и секс ей требовался.
Много, часто, изобретательно. И в разных, скажем так, сочетаниях. Борис ее попросту не удовлетворял. Хотя Лизу и рота солдат не удовлетворила бы. Разве что на денек-другой.
Если бы это вовремя заметили и отволокли девушку на консультацию к сексопатологу, все еще можно было бы исправить. Не заметили.
И Лиза постепенно срывалась «с нарезки».
А сейчас… сейчас отец отправил ее в пансионат в Англии. Или, простыми словами, в тюрьму.
Да, есть там и такие заведения.
Будешь жить, соблюдать режим, а за ограду не выйдешь. Если тот, кто платит, не позволит.
Положа руку на сердце, Лизе это было даже полезно. Медики в таких заведениях зря хлеб не едят, и с ее проблемой тоже справятся. Но Ване-то это объяснить было невозможно!
С его точки зрения, все выглядело намного проще.
Не больная от безнаказанности и вседозволенности девица, которой наконец-то выписали необходимое, хоть и горькое лекарство.
А любимая сестренка, которую заперли в тюрьме.
Из-за Бориса.
Хотя факт измены отрицать было сложно, но тут опять же виноват Савойский. Первое – он сестру не удовлетворял. Второе – сам толкнул ее этим на измены. Третье – вместо того чтобы пить виагру, принялся ловить невесту. Это вообще куда годится?
Так делать решительно нельзя!
Ваня и отправился пообщаться с Савойским.
Если они вместе поговорят с отцом, тот отменит наказание для Лизы. Чего тут непонятного?
Зачем это надо Борису, Ваня даже не задумывался. Надо же сестру выручать?
Надо!
Но вот именно сейчас, глядя на то, как Борис осторожно, нежно даже помогает Анне выбираться из машины, Ваня понял, что неспроста Савойский от Лизы отделался.
Ой, неспроста.
И вот с этой бабой у него все серьезно…
Кажется, она воспиталка его дочери… вот стерва!
А Лизка страдает…
Ну, погоди у меня, зараза! Я с тобой еще разберусь.
Русина, генерал Логинов
Логинов точно знал, что на войне надо вредить противнику.
А потому…
По пути его следования не оставалось ни одного целого телеграфного столба. Что свалили, что сломали, что подожгли. Провода они заботливо срезали и сматывали с собой. Столбы не унесешь, а провод пригодится.
Мосты в обязательном порядке поджигались, разрушались или вообще взрывались. Ибо нечего тут! Логинов собирался максимально затруднять работу своим преследователям. Будь его воля, он бы и дорогу вскопал на метр в глубину. Да вот некогда и нечем.
Несколько раз их таки догоняла кавалерия освобожденцев.
Когда это случилось первый раз, Логинов подумал, что их серьезно атакуют. Потом понял, что ошибся…
Какая там кавалерия? Тьфу, слезы горькие…
Так, комариные укусы, мелкие отрядики человек по двадцать-тридцать, и те – соплячье… налетят, постреляют издали…
В чем-то они были даже полезны! А нечего тут расслабляться!
Его люди и не расслаблялись. Впереди Волчий, а потом и Архарск. Волчий… нельзя сказать, что этот город был важен или особенно нужен имперцам. Но все равно ведь по дороге?
Значит, надо воспользоваться. А Волчьим он был назван потому, что в окрестных лесах водились волки. Много, в иную зиму их сотнями отстреливали…
Логинов планомерно двигался к городу.
Он понимал, что освобожденцы это видят, понимал, что они мечтают его остановить… ну и пусть! Сколько у них людей в Волчьем? Тысяч пятнадцать, по данным разведки?
Много, конечно. Но если там тоже крестьяне, как в том эшелоне…
К Волчьему он подошел на шестой день пути.
Подумал. И выслал парламентеров.
Все просто. Кто сдастся, того отпускаем домой.
Кто сопротивляется – повесим.
Если есть те, кого силой загнали в армию к освобожденцам, бросайте оружие и ложитесь прямо на поле боя, вас не тронут.
Будете стрелять – убьем. Это война.
Освобожденцы в Волчьем оказались хлипкими. Куда им было до Счастливого! Тот приказал казнить посланца.
Эти… эти выслушали – и сдались.
Логинов въехал в город без единого выстрела. Так, пара дурачков попробовала что-то сделать, но их порубили быстрее, чем выяснили, что им нужно. Болваны!
Потом началась работа.
Логинову требовалось: первое – допросить тех, кто занимал у освобожденцев важные посты, узнать, что можно, про их планы, расстановку войск, вооружение, командиров… про все!
Второе – вычистить город от всего лишнего. Такого, как оружие, лошади, фураж… да, и казну не забыть. Логинов не собирался оставлять освобожденцам даже гнутого гвоздя от конской подковы.
Третье – отправляться на Архарск.
Там серьезный транспортный узел, его надо захватить, как следует вычистить, а в идеале и удержать.
Сарск, Ас-Дархан, Архарск… это все важные пункты. Кто контролирует их – контролирует Русину. Ее значительную часть.
А еще…
Из Архарска до Звенигорода по железной дороге каких-то шесть часов. Может, чуть больше, но не намного. Ну как тут упустить шанс потрепать нервы Пламенному?
Нельзя, никак нельзя! Так что работаем! Собираем информацию!
Единственное, что раздражало Логинова, – обоз. Скоро надо будет все это добро куда-то пристраивать, а куда?
Бросить – обидно. Тащить за собой – нереально. И что со всем этим делать?
Ас-Дархан. Илья Алексеев
– Илюшенька, возвращайся! Я ждать тебя буду! Я молиться буду! Я ребеночка тебе рожу!
Маргоша обильно поливала слезами мундир Ильи.
Корпус Алексеева уходил на Шарукан.
Понятно, никто бы с собой бабу не потащил, корпус был до предела мобильным, кавалерия, артиллерия…
Илья неловко погладил женщину по светлым волосам.
– Все в порядке, Маргоша. Ты мне сына роди, а я уж вернусь.
– Как назвать захочешь? Если не успеешь?
Илья даже не думал:
– Петером назови.
– А если девочка будет?
– А девочку – Анной.
Илья не заметил гневной искорки в глазах женщины.
Анной!
Помнит ее! Не забыл…
Но спорить Маргоша не стала, отлично понимая, что Илья уходит на войну. Вернется ли, нет ли…
У нее УЖЕ статус жены офицера. Полковника, может, и генерала. Это важно. Даже если Илья не вернется, пенсию ей платить до конца дней будут.
Опять же, пусть вдова, но молода, очаровательна и прекрасна.
Так что Маргоша висела на супруге и активно рыдала, убеждая его в своем горе.
Наконец Илья вытер ей последний раз лицо и вскочил в седло. Махнул рукой.
Корпус Алексеева уходил из Ас-Дархана в Шарукан. Оттуда?
Куда Валежный прикажет.
И Илья был рад. Воевать ему было легче, чем сидеть на одном месте. Тем более с Маргошей.
* * *
Дед Савва помахал платочком вслед Алексееву, да и подхватил под руку пошатнувшуюся Маргариту.
– Домой пойдемте, тора? Не застудиться бы вам…
– Пойдем, дедушка Савелий, – согласилась Марго.
Старика она любила. И слушалась. Как-никак дедушка еще ее отца воспитывал, для самой Маргоши из кожи вон лез, другого для себя не мыслил, только помогать и ей, и матери, и брату…
И справлялся.
Их вывезли в Ас-Дархан, в комфорте, уюте, обеспечили, Маргошу даже удачно пристроили замуж, а если придется бежать, у деда наверняка и на этот случай все подготовлено.
Маргоша расслабилась и оперлась на руку старика. Коснулась поцелуем его щеки.
– Спасибо тебе, дедушка.
Старик ничего не ответил. Но по его щеке сползла почти незаметная слезинка.
Он понимал, что с Алексеевым поступили не слишком хорошо. И ребенок у Маргоши, может, и не от него. Даже скорее всего.
И свадьба эта…
Не любит он Маргариту и не полюбит никогда. И если б его семья не погибла, они бы никогда не поженились, это уж Алексеев с тоски, с горя…
С другой стороны, не до чести. Выжить бы… уж он постарается. И сам выползет, и родных людей вытащит… а кому там плохо будет – разве деда Савелия волновало?
Да никогда!
Он ведь не убивает, не крадет, не шантажирует, не…
Он просто чуть-чуть помог. А решения все принимали сами. Вот после войны и будем посмотреть, как кости лягут. А пока…
– Повитуху бы нам сыскать хорошую, тора.
– Поищи, дедушка. Скоро уж…
– Обязательно поищу.
Вот это – важно. А с остальным можно и потом разобраться. Постепенно… и, кстати, повитуху надо надежную. Хорошо бы, чтобы ребенка записать чуть позже родившимся. На недельку, на две… мало ли что?
Чтобы уж точно сомнений в отцовстве ни у кого не было…
Русина, Звенигород
– Вернулся?
Вместо ответа Ураган протянул Тигру руку. Мужчины буквально на миг замерли, вгляделись друг в друга.
– Смотрю, жизнь тебя не балует, – сделал резонный вывод Ураган.
– В отличие от тебя. – Тигр решил не оставаться в долгу. – Посвежел, похорошел… не иначе – влюбился?
Впервые жом Тигр стал свидетелем потрясающего явления. Жом Ураган покраснел.
Медленно, вдохновенно, начиная с ушей…
– Серьезно? – изумился наглый кошачий. – На свадьбу-то пригласишь?
Жом Ураган почти вежливо ответил, что это не тигриное дело. Вообще.
Номер не прошел. Тигр, как и все кошачьи, был свято уверен в своем праве лезть лапами в любые тайны. Особенно в личные и неприкосновенные.
– И кто она? Из наших? Я ее знаю?
– Не. Твое. Дело.
– Значит, не знаю. Ладно, делись. Обещаю никому не рассказывать…
Ураган помолчал пару минут. Но…
В том-то и дело, что война. И случись что, Ида будет его ждать. Он точно знал, что будет.
А его… его уже не будет. И даже некому будет весточку ей подать…
Ураган вспомнил, как они прощались.
– Я буду ждать. Костя, вернись ко мне.
– Обещаю.
– Я каждый вечер буду зажигать свечу на окне. Ждать и молиться. Только вернись…
…когда рыцарь Освобождения уезжал, он не оборачивался. Но дорога помогла ему. Она делала крюк, и Ураган мог бросить взгляд на дом, где жила самая удивительная девушка мира.
В мансардном окне горела свеча.
– Ее зовут Зинаида. Зинаида Петровна Воронова.
Вот не среагировал бы Тигр в другое время на это имя. Нет, не среагировал бы.
Но сейчас…
– Зинаида Петровна?
– Да…
Ураган даже растерялся, когда его невежливо взяли за руку и потащили… куда?
Оказывается – в спальню? И зачем?
За… портретом?
Императорская семья, все семеро, стоят, император впереди, чуть позади и справа Аделина Шеллес-Альденская, потом девушки…
– Творец!
А что еще оставалось сказать несчастному Константину? Если в одной из девушек он узнал…
Ида?!
Смотрел он, правда, на Александру, но это объяснимо. Анна и Лидия были копиями отца. Остальные три сестры походили на мать как две капли воды. Александра-Эсси на момент создания портрета как раз была в возрасте Иды. И семейное сходство было потрясающее.
Разве что волосы темные. Но кого это могло обмануть?
– Я смотрю, тебя можно поздравить? – Иронии в голосе Тигра хватало с избытком.
Ураган медленно положил руку на пистолет. Кажется, у него нет другого выбора? Только убить?
Если Тигр останется в живых, он сдаст Иду Пламенному, а этого никак нельзя допустить. Нет, никак…
– А моя – вот эта.
Пальцы Тигра вдруг погладили портрет в том месте, где была нарисована щека старшей из дочерей.
– ЧТО?! – едва выговорил шокированный жом Ураган.
– Подозреваю, у тебя есть свой кусочек головоломки. Яна упоминала, что у нее есть сестра.
– Яна?
– Да, так получилось, что мы знакомы. Но твоя подруга не стала скрывать фамилию и отчество. А моя предпочла остаться инкогнито. И даже не попрощалась. Найду паршивку – выпорю.
Тигр говорил легко, даже с иронией, но сквозило под ней и что-то более темное, глубокое… словно под гладью безбрежного синего моря – громадный кракен. Не акула, которая заранее оповещает о своем прибытии, нет.
Нечто такое, что не заметишь, пока тебя не схватят.
– Я даже не подозревал…
И верно.
Сколько Вороновых в Русине? Да каждый десятый! Ворон-то много! Никому и в голову не пришло… и Урагану тоже.
– Предлагаю сесть и поговорить.
Спустя час мужчины смотрели друг на друга хоть и не слишком дружелюбно, но убивать собеседника никто из них уже не собирался.
Как-никак родственники.
Эта мысль вызывала у мужчин приступы судорожного смеха.
Они!!!
Братья!!!
Или как называются мужчины, которые женятся на сестрах? Свояки. Естественные союзники превращались в родственников.
Породнились, на свою голову… породнятся, когда женятся. Что думают по этому поводу дамы?
Ида согласна. Предварительно. Яна? Ту пока нет возможности спросить. Но что она молчать не будет, Тигр даже не сомневался. Тут главное – ничего острого и стреляющего ей в руки не давать. И мебель, что ли, убрать из комнаты…
– Костя, молчи. – Тигр впервые назвал соратника не по прозвищу, а по имени, подчеркивая важность сказанного. Если зерно им Пламенный простит, равно как и небольшую игру в свой карман… это нормально, сейчас все так делают, вот жом Броневой вообще счета завел в Ламермуре! И лежит у него там столько, что на три жизни хватит! То девушек…
Про одну из которых не знает никто, про вторую знает Пламенный…
Тигру это не нравилось, но про Иду надо было молчать.
Яна?
Яна отобьется, кто бы сомневался. Если Пламенный ее схватит, это будет история про медведя. И кто кого куда не пустит – большой вопрос. А Ида не справится. Более того, если Яна так рисковала ради сестры…
Если Тигр подставит Иду, Яна потом первая ему голову оторвет.
Но как так-то?! Просто – КАК?!
Нарочно искать будешь, не найдешь, а они сами… хотя вот Тигр и искал сейчас Яну. И найти не мог. Вот ведь… бабы.
Зато остальные новости радовали.
Ураган закупил зерна, и не только. Крупами, мукой он тоже пренебрегать не стал. Скупал эшелонами, кораблями… чего только аренда и охрана складов стоит!
В среднем на человека в год надо двадцать пудов зерна. А населения в Русине порядка ста миллионов. Ураган очень старался. Но закупить несколько миллиардов пудов зерна не смог. Голоду все равно быть…
Но не такому уж кошмарному, правда же?
И не стоит забывать скот, и овощи забывать не стоит…
Мужчины сидели с бумагами, зверея и дурея от громадных цифр, но вывод был неутешителен.
Голоду – быть.
Определенную прослойку они сделали, но этого мало, слишком мало. Надо придумать, что можно сделать еще… Рыба?
Зверье? Птица?
Закупки по другим странам? Так уже везде, где могли… и деньги… денег попросту больше нет.
Что делать дальше?
Мысль у мужчин была только одна. Одна на двоих, совершенно одинаковая. Брать власть. Вытряхивать из верных соратников все, что они уже открысячили, и кое-как, сцепив зубы, вытаскивать страну из некоей аграрной субстанции коричневого цвета.
Но озвучивать ее было рано. Пока еще свояки не дозрели.