Глава 28. Бенжамин

Бенжамин

Телефонный звонок грубо вспорол воздух, отозвался тупым набатом в висках. До того, как задремавший только под утро Бенжамин, снял трубку с рычага, уже знал, кто звонит.

— И я рад тебя слышать, отец, — хрипло и немного саркастично проговорил он. Как говорится, соврал, не моргнув. Со сна в горле пересохло, и Тринадцатый Магистр надрывно закашлялся.

— Ты помнишь о приглашении на завтрак от Луция? — раздалось с другого конца провода. Яблочко от яблони… Отец Бенжамина, Магистр Люпус Сенека тоже не любил тратить время на приветствия и прочий церемониал. — Будешь?

Бенжамин усмехнулся.

— Как ты мог усомниться во мне, отец? — проговорил он с деланным изумлением. — От таких приглашений не отказываются.

— Осторожно, Бенжамин, — сказал Люпус. — При всём уважении к твоей гениальности. И за куда менее тонкие остроты и тон с плеч слетела не одна голова.

— Я помню, что изначальное число Магистрата Преториума — Двенадцать, — сухо сказал Бенжамин. — Тринадцатый же Магистр — понятие эфемерное и необязательное, как любое новшество, которое способно подточить всю устоявшуюся веками систему.

— Бенжамин!!

— Не знаю, что тебе померещилось, отец, — сказал Бенжамин вежливо и даже как будто подобострастно. — Но ты зря волнуешься за меня. Обещаю быть пай-мальчиком.

— Очень на это надеюсь, — и трубка перешла на тонкий, едва различимый комариный писк, связь прервалась.

Бенжамин с наслаждением потянулся.

Ну что ж. Завтрак так завтрак. Даже если у президента. Он, Бенжамин, неслабо проголодался!

Резиденция Тода располагалась на холме, откуда открывался несравненный вид на Преториум. Выходя из мобиля, Бенжамин бросил мимолётный взгляд на истинное величие камня и кристаллического стекла. Монументальные арки, задевающие небо макушками колоссы, словно живущее собственной жизнью движение магистралей, дирижабли, бороздящие воздушные просторы… В голове успела пронестись мысль, что ни сам президент, ни его опора, состоящая сплошь из Магистров, префектов, начальников специальных служб, собравшихся на этот завтрак, не сумела ни оценить, ни вообще заметить красоты родного города.

Длинный стол был сервирован в саду — в беседке, выполненной в стиле амфитеатра, окружённой статуями и фонтанами.

Во главе стола восседал сам Луций Тод, получивший народное прозвище Золотой Лев, по правую руку от него — первый префект, Магистр Люпус Сенека. По левую — Магистр Нгеллер, тоже сыскавший народную славу под прозвищем Чёрного (или Безумного) Докторуса. Остальные десять Магистров — с незапамятных времён опора и благополучие Триума, которому их предки поклялись служить до последней капли крови, причём клятву эту подкрепили своей же кровью, тем самым обрекая потомков на вечное служение, тоже сидели за столом.

Ждали только Бенжамина, Тринадцатого Магистра.

Президент (который — ни для кого не секрет — питал к Бенжамину слабость, сфинкс его знают, за что, но, поговаривали, за его гениальность, как учёного) никак не отреагировал на его опоздание, наоборот, радушно улыбнулся и гостеприимно взмахнул рукой, приглашая присаживаться.

Бенжамин поймал на себе брошенный исподтишка взгляд Магистра Нгеллера и внутри всё похолодело. Завтрак этот, как он и думал, не просто так. Худшие его опасения оправдывались.

Предчувствие не обмануло: после завтрака президент отхлебнул из высокого кубка антидонника — человеческий век недолог, но его можно значительно продлить с помощью новейших разработок, как то лампы магического накаливания и прочие магические изобретения на грани фантастики — и по-отечески улыбнулся Бенжамину.

— Прогуляемся, сынок?

— С радостью, — отозвался тот, все силы направляя на то, чтобы удержать колкость на языке. Особенно это трудно было сделать, когда заметил, что Нгеллер прячет затаённую усмешку в уголке кривого рта, а глаза Чёрного Докторуса на миг вспыхивают безумием.

Конечно, такой дар не мог долго оставаться незамеченным.

Слухи о «белой вороне» из дальнего дистрикта дошли до президента…

— Красиво, правда? — Тод обвёл рукой пышный сад с неведомыми цветами, распускающимися на кустах и деревьях, с павлинами, неспешно прохаживающимися по вымощенным золочёной плиткой аллеям, с многочисленными, самых причудливых форм фонтанами с золотыми рыбками. На ветвях сидели райские птицы с длинными раздвоенными хвостами и пели мелодичными голосами, над головами порхали бабочки с метровыми крыльями…

— И красота эта, как и любая красота, требует жертв, — не стал ходить вокруг да около президент. — Говорят, в Аусвер появился редкий талант, даже, пожалуй, дар. Дар, предназначенный самой Четырёхликой послужить Триуму!

— Слухи сильно преувеличены.

— А вот Нгеллер так не считает. Но ты огорчён, мой мальчик. Ты сильно расстроен!

— Ещё бы, — Бенжамин натянул на лицо улыбку. — Ещё бы! Интересный эксперимент уплывает из моих рук в его!

— Вы можете работать вместе, — отмахнулся президент. — Мне доложили, что дар у новой студентки Аусвер такой сильный, что на всех хватит.

— Поэтому я и не спешу, — процедил Бенжамин. — Я давно мог затребовать её в «Преторий», пользуясь правом куратора Аусвер.

— И что же тебя останавливает? — хитро прищурился президент.

— Только одно: благо Триума.

— Вот как?

— Да, я считаю, что живой и с минимальным вмешательством в дар она принесёт большую пользу нашему государству.

— С минимальным вмешательством? Мы точно говорим об одном и том же? — дёрнул уголком рта Тод. — Так ты называешь процедуру «забора»? Должно быть дар действительно силён и требует более пристального изучения.

Бенжамин выругался про себя. Проклятый Нгеллер! Он ведь почти всё уладил, всё подготовил, почти нашёл неоспоримые аргументы для Магистрата, чтобы без лишнего шума «изъять» одарённую студентку в «Преторий»! Где ей ничего не будет угрожать. Пока он рядом… И всё сфинксам под хвост!

Но так просто, без боя, он не сдастся!

— И всё же я полагаю…

— Ты здесь не для того, чтобы полагать, мой мальчик, — перебил его президент, как бы виновато разводя руками. — Это моя забота. А твоя…

— Отдавать все силы и знания на благо Триума, — в свою очередь, перебил Сенека.

— Ты забыл добавить, что это — долг и честь для Магистра, — Тод отечески похлопал его по плечу и проговорил задумчиво. — Интересный отчёт от Рэйба, ректора Аусвер. Говорит, она стала всеобщей любимицей. Надо бы мне самому посмотреть на новенькую магичку-альбиноса, до того, как ей займётся Нгеллер…

Сердце Бенжамина пропустило удар.

Ну ещё бы, любимица. У девочки очень крепкая психика. Даже, пожалуй, чересчур. Когда она пришла ночью в пагоду не одна, а с рыжим, и, завязав тому глаза, разделась догола, Бенжамин думал, не выдержит. Выдаст себя. Убьёт студента. Заберёт её оттуда без официального разрешения. А там будь что будет. Он ни с кем не собирался ей делиться, ни с кем!

В рекордно короткие сроки Аврора, или, как он называл её про себя, Рори, стала для него жизнью в буквальном смысле слова. И дело было не только в странной особенности её дара, что вернул ему вкус к жизни и утраченное здоровье, нет.

Было в Авроре что-то другое. Большее. Куда большее…

Он до последнего думал, что выйдет, не выдержит, выдаст себя, наделает глупостей, поставит их обоих под удар.

Остановило поведение девчонки. Она держалась ровно, трезво. Глядя, как она делится с рыжим своей чудесной особенностью — восстанавливать выпитый резерв, Бенжамин видел, чувствовал её отстранённость. Какую-то трезвость, ясность за гранью человеческого понимания. Она делала то, что должна была. И на этом всё.

Он, Тринадцатый Магистр, вздохнул с облегчением, когда под «Сферой Истины» ночью стали появляться и другие студенты. И с ними она держалась и действовала так же ровно, как с Валкони.

Затмевающая разум ревность не улеглась, нет. Скорее затаилась под давлением его пылкого, всепоглощающего желания. Ведь если он навредит кому-то «с её стороны» — будет ли она целовать его также страстно, так пылко, продолжит ли открываться перед ним, пусть и на считанные мгновения?

Он не смог узнать её ближе, так, как хотелось бы, и всё же знал ответ на свой вопрос: нет.

Поэтому Бенжамин терпел. Сходил с ума от ревности, от переполняющих его чувств к ней, от совершенно иррациональных, необъяснимых эмоций — и терпел. Ждал удобного случая, когда можно будет расположить её к себе. Сделать ещё ближе. А потом и вовсе забрать из Аусвер. И… однажды она откроется ему.

Аусвер, курирование которой раньше было тягостной обязанностью, отказаться от которой было невозможно (отдельное спасибо твари Нгеллеру!) стала для него чуть ли не родным домом.

Днём Бенжамин приходил, чтобы целовать её, вдыхать её аромат, ощущать нежность её кожи и мягкость волос. Ночью — чтобы видеть её.

Беленькую, словно сотканную из света, воздушную… Какую-то слишком чистую для этого мира. Девушка оказалась стыдливой, а значит, невинной (одна мысль об этом бросала Бенжамина в жар!). Не напоказ. Даже оставаясь одна, притом, что одежда сильно заземляет действие потоков магических кристаллов, из которых и сложен в пагоде купол, Сфера Истины, она больше не раздевалась.

Если была одна — оставалась в ночной сорочке, с другими студентами — только в мантии. Но природа её красоты была так удивительна, что Бенжамину достаточно было просто видеть её саму — улыбку, глаза, тонкие, изящные пальцы. И неважно, была на ней одежда, или нет.

Ему приходило на ум такое сравнение: истинная красота подобна вспышке света. Сперва тебя ослепляет, и лишь затем, немного (но не до конца) привыкнув к ослепительному потоку, ты начинаешь замечать что-то другое. Такое же впечатление производила на него Аврора — сначала ослепляла, озаряя белым светом, лишая возможности думать, взвешивать, анализировать, а потом «проступала» из этого света сама, тёмным силуэтом (что только усиливало эффект!), окончательно «добивая» восхитительной, неземной красотой!

И даже теперь, когда рядом почти всегда крутился этот рыжий… Это было лучше, много лучше, чем вся его жизнь до.

Хуже всего было то, что Валкони ему нравился. Несмотря ни на что, нравился. Искренний, открытый, сильный. Слишком молодой и горячий, это да. Но такой не предаст, не продаст.

Такого выгодно иметь союзником.

Студент на стороне Магистра… Смешнее ничего не придумаешь.

Конечно, от студентов не скрывалось, что их жертва священна. Что всё это — для блага общего дела, для блага Триума. Умалчивалось, что для всего человечества, но до этого не каждый Магистр доходит своим умом… Что уж говорить о студентах.

Ну а как, сфинксы драные, они должны реагировать? Те, что на другой стороне? Те, которым повезло меньше, просто потому, что родились не в том месте? Заживо принесённые в жертву? Чего от них хотят? Любви?! Понимания?!!

Этого Бенжамин хотел по-настоящему. От одной Авроры.

Он лелеял в сердце тщательно спланированный сюрприз для девочки, который непременно растопит лёд между ними. Ну хотя бы позволит тому тронуться…

…И вместо этого прямо сейчас получает приказ самому сломать её. Своей рукой. Приказ, которого Магистр не в силах ослушаться…

— Поговори с Нгеллером, Бенжамин, — продолжал тем временем Тод. — Договоритесь полюбовно — и считай, что у тебя официальное разрешение на старшинство в новом эксперименте. Если же нет…

Бенжамин медленно кивнул, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы прямо сейчас не сомкнуть пальцы на мощной, жилистой шее Золотого Льва.

Самому сломать её?! Своей рукой?!

— Я вас понял, Тод, — склонив голову, ответил он ровным тоном.