Глава 47. Аврора
Аврора
Эдгард — тот самый маг-эмиссар, что привёз меня в Преториум, бесспорно, о многом врал. Но не обо всем. Тот, кто действительно умудрялся закончить ту же Аусвер, становился магом. Сильным, уважаемым. И очень богатым.
Это стало понятно с того самого момента, как мы подъехали к президентской резиденции. Огромной и великолепной. Она обрушилась на нас лавиной роскоши, красоты, великолепия и утончённости — неизменных ценностей истинного преторианца.
Гигантские колонны-колоссы, мраморные арки, амфитеатры!
Легендарные Висячие сады — прежде я о них только читала, а теперь с жадностью голодного обжоры всматривалась в интереснейшее инженерное сооружение с каскадом многоуровневых парков. На каждом уровне — поражающие многообразием причудливые породы деревьев, кустарников и цепляющихся за кристаллические выступы цветущих лоз!
Фонтаны, подсвеченные разноцветными кристаллами, взмывающие к самым звёздам!
Парящие магические огни!
Воздушные лестницы, увитые цветущими лианами!
И, наконец, сам дворец — с мерцающими стенами, с окнами, в каждое из которых с лёгкостью влетит дракон!
Видя всё это великолепие (боюсь, эту красоту наблюдала только я: Бенжамин уже здесь бывал и всё время был настороже, ну а Юджин, по своему обыкновению, злился) самым сложным было, что называется, держать «варежку захлопнутой».
Бал в честь Независимости Триума проходил в таком огромном зале, на площади которого мог бы с лёгкостью расположиться мой родной дистрикт.
Мы шли под прицелом множества глаз мимо разодетых преторианцев, самых богатых и влиятельных людей Преториума. Мимо Магистров в парадных камзолах, среди которых я узнала Магистра Рэйба, нашего ректора и остальных, кто работает в Аусвер. Ректор выглядел злым, обескураженным. Глаз Магистра Лойбса почему-то скрывала повязка. Был среди Магистров и Нгеллер: даже на расстоянии я различила мастерски выполненную иллюзию на его лице. Под ней Нгеллер выглядел, мягко говоря, фигово. Я вдруг вспомнила Касьяна в первый свой день в Аусвер и не сдержала мстительной улыбки.
С нами был тот самый Эдгард, эмиссар. Он нёс футляр с моделями для презентации и время от времени преданно ел Бенжамина глазами.
Все эти церемонные приветствия, комплименты платью — его доставили (в числе прочих) к Бенжамину домой и (с помощью Игрит) я выбрала розовое, воздушное, расшитое жемчугом, разговоры о погоде, похвалы, воздаваемые напиткам, закускам, оркестру, в котором, по заверению гостей, собрались сплошь знаменитости — слились для меня в единую череду картинок, каждую из которой нужно было встречать дежурной улыбкой (Игрит научила), кивком, вежливым, ничего не значащим ответом. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри всё сжималось. Сердце пропускало удар за ударом, во рту то и дело пересыхало. Я ждала встречи с президентом.
И дождалась.
Луций Тод, стоящий на возвышении посреди зала, жестом подозвал нас подняться к нему.
Чем выше я поднималась по лестнице, тем сильнее слабели ноги, но какая-то сила продолжала нести меня вперёд. Клянусь, я даже ног не чувствовала!
Президент Триума возвышался над нами. Огненно-рыжий, широкоплечий, статью и чем-то неуловимым в его облике напоминающий льва. Он и вправду смотрел на своих гостей, как царь зверей на свой прайд.
Юджин, шагающий рядом, по левую руку, споткнулся.
Щелчком пальцев я помогла другу сохранить равновесие, мельком бросила взгляд на его побледневшее лицо.
И поняла, что Луций Тод, президент Триума напоминал мне… не только льва…
Презентация прошла, что называется, без сучка, без задоринки.
Правда, после того, как я отметила разительно сходство друга и Тода, прошла, что называется, мимо меня. Нет, внешне всё было безупречно. Я почти нараспев повторяла заученные фразы, демонстрировала автономный магический источник, магический ограничитель (в качестве подопытного любезно выступал Эдгард), с помощью Бенжамина и Юджина отвечала на вопросы президента.
Когда пришла очередь демонстрации магофона — Эдгард со вторым устройством спустился вниз и скрылся в толпе — вниманием президента мы уже владели безоговорочно.
Хоть тот и хмурился, и сохранял бесстрастие на лице, в глубоко посаженных (и до боли знакомых!) выцветших серых глазах читался неподдельный интерес! Я бы даже добавила определение «восторг», но мне кажется, к президенту оно не может быть применимо. Не по чину, что ли…
Юджин же, вопреки всему, крутил головой, хмурился, словно ожидал чего-то…
— Значит, вот какова цель вашего самоуправства, Тринадцатый Магистр? — обратился президент к Бенжамину и Юджин, наконец, перестал вертеться, выдохнул, и, казалось весь превратился в слух. — Вы и в самом деле работали… В твоей гениальности Триум не сомневался. Но всё же следовало рассказать всё мне. Сразу.
— Прошу прощения, президент, — Бенжамин слегка склонил голову. — Но это идеи не мои. Я лишь помог воплотить их. Если бы не мои студенты, которых я вынужден был избавить от слишком пристального внимания Магистра Нгеллера, а также остального Магистрата Двенадцати, у нас ничего бы не вышло.
Президент поморщился. Выстрел, что называется, пришёлся в яблочко.
— И это не единственные таланты Аусвер, уверяю вас, — продолжал метко наносить удары в цель Бенжамин. — Я выслал вам и результаты других исследований и работ. Чтобы представить их все, нам просто не хватило бы времени до утра. Но, уверяю вас, Аусвер нуждается в серьёзных реформах. Каждый из подведомственных мне, как куратору академии студентов, заслуживает особого внимания. Не говоря уже об их искреннем желании служить Триуму.
— И чего же вы хотите, Бенжамин? — спросил президент. — Патентов? Насколько я знаю, вы уже получили их, — он усмехнулся, показывая тем самым что ничто в Преториуме не происходит без его внимания и дозволения. — Государственной помощи в налаживании производства? Финансирования вашего личного исследовательского фонда? Перевода тех студентов, что подают надежды для Триума, в «Преторий»?
— Нам нужна академия Аусвер, — спокойно и уверенно ответил Бенжамин. — Нам дорог каждый студент. Мы ходатайствуем о выкупе Академии, полной смене руководства и преподавательского состава. Добиться со всеми остальными тех же результатов, что мне удалось с этими двумя возможно только в условиях их абсолютной безопасности и уверенности в завтрашнем дне. И это, в первую очередь, в интересах Триума. Вы знаете, Луций, что можете мне доверять, — добавил он тихо. — Я не в силах переступить клятву Магистра.
Президент смотрел на него и молчал. Бегло мазнул взглядом по лицу Юджина, по мне. Наконец, он сказал:
— Я знаю, что я могу доверять вам, Бенжамин. Но… вы просите слишком многого.
«Я не могу доверять вашим студентам. Магам», — говорил его взгляд.
— Каждый из моих студентов готов присягнуть Триуму, — уверенно произнёс Бенжамин.
Президент вдруг посмотрел на меня.
— Теперь я понимаю, почему Нгеллер так хотел получить тебя, — сказал он. — А Рэйб вцепился обеими руками и не хотел отпускать, — он махнул рукой Бенжамину. — Позвольте нам пообщаться с юной леди, которая произвела настоящий переворот в моём Магистрате Двенадцати, наедине.
Каждое слово Тода отдавалось набатом в висках. Бенжамин вынужден был положить руку на плечо Юджину и подтолкнуть того к лестнице. Я бросила взгляд на друга и обомлела: серые глаза Юджина полыхали безумием, лоб покрылся испариной.
— Успокойся, — одними губами прошептала я. — Всё будет хорошо.
— Не дури, парень, — так же тихо, но настоятельно порекомендовал Бенжамин, сжимая его плечо. — Не сорви нам всю операцию.
Юджин нервно дёрнул плечом, сбрасывая руку Бенжамина, но всё же дал себя увести. По лестнице он спускался последним, всё оглядывался на меня. На нас с Тодом.
— Значит, самый сильный дар за всю историю Триума… — задумчиво проговорил президент, делая вид, что не замечает, как у студента Аусвер «сдают нервы». — Мне говорили, ты альбинос.
— Как видите, — пожала я плечами. — Я и вправду была альбиносом. Но с попаданием в Аусвер и развитием магического дара что-то пошло не так.
— Двадцать восемь маг-кубов по Муррею, — президент, казалось, говорил сам с собой. Взгляд же у него оставался цепким, въедливым. И очень умным.
— Какие у тебя планы на жизнь, Аврора? — неожиданно спросил он.
Я посмотрела на него серьёзно.
— Учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал кто-то из великих, простите моё невежество. Я хочу приносить пользу. Работать, — перечисляла я. — И освободить магов.
Президент дёрнул уголком рта, показывая, что оценил мою дерзость.
— А на что ты пойдёшь ради исполнения своих желаний? — спросил он. — Ты согласна присягнуть Триуму?
И я… в общем, я не смогла соврать.
— Я согласна присягнуть всему человечеству.
Президент нахмурился.
Я почувствовала, прямо кожей ощутила, что вот-вот произойдёт что-то страшное. Словно в этот самый момент невидимый палец нажал на спусковой крючок…
И не ошиблась.
Пространство вдруг рассекли молнии!
Больно ударили по глазам вспышки острого, колючего света!
Грянул гром! Его раскаты отразились от стен, потолка. Взрывной волной откинуло назад волосы, я пошатнулась и вцепилась за край трибуны. Следом раздались хлопки. Я не сразу сообразила, что это выстрелы.
В гигантскую дыру в потолке, прямо над нашими головами, на магических цепях спускались люди. Каждый из них держался за цепь коленями, в обеих руках — по револьверу. Магическому револьверу… Они и стреляли.
Над головой грянуло:
— Час Сокрушителей Оков пришёл! Смерть Магистрату! Смерть Тоду! Смерть — Преториуму!
И раздался адский, раздирающий душу хохот…
Магистры — даже в толпе они стояли обособленно — падали один за другим, как подкошенные. На парадных камзолах расплывались тёмные пятна.
Время словно остановилось, застыло.
Мелькнуло бледное, перекошенное лицо Бенжамина. Словно сквозь толщу воды донёсся его крик:
— Ложись!!!
Я опоздала на какую-то долю секунды.
Меня обхватили за плечи, вдавливая плечом в грудь президента.
Я подняла взгляд: лица Юджина и Тода были так близко, что возникало ощущение, что один и тот же человек смотрится в зеркало. Старящее, или наоборот, возвращающее молодость.
Мир ушёл из-под ног, потонул в звуках хаоса!
Юджин сбил с ног нас обоих, закрывая спиной.
Друг несколько раз дёрнулся и я поняла, что он, прикрыв меня собой, взял на себя выстрелы, предназначавшиеся мне. Или президенту. Но… вряд ли он кинулся спасать Тода.
Больше я не рассуждала. Некий внутренний импульс заставил вжать ладони в его грудь и выдохнуть. Взгляд друга, на миг остекленевший, стал осмысленным.
Рядом шумно выдохнул Тод. Такое ощущение, что он не успел понять, что произошло. И в этом нельзя его винить: скорость реакции мага в разы превышает скорость реакции обычного человека.
Лица президента и Юджина были совсем близко.
Интересно, это только я вижу, что Юджин — копия Тода?! — циклилась в голове шальная мысль и я поняла, что разум хватается за неё, как утопающий за соломинку. Потому что было страшно! Смерть — это всегда страшно!
Пространство взрывалось грохотом и белым светом. Раздавались крики, звучали выстрелы. Президентская охрана-таки показала отличную подготовку. Правда, если бы не Юджин, охранять им сейчас было бы уже некого.
Над нами, наконец, замерцал защитный купол.
Маги извлекали смертельные чары и метали их в тех, на цепях. Кажется, они назвались Сокрушителями Оков…
Сквозь магический полог, я видела, как тела напавших повисают сломанными куклами. Марионетками, которые возомнили себя вышедшими за пределы пьесы.
— Бенжамин!!! — рванулась я к лестнице, но Юджин удержал меня.
Я кричала и билась под его руками, пока не услышала голос любимого.
Тринадцатый Магистр проник под защитный купол и, встретившись со мной взглядом, осел рядом. На плече его расплывалось кровавое пятно, но я видела, что выстрел прошёл вскользь. Видеть кровь Бенжамина… это оказалось почему-то невыносимым. Я сжала виски ладонями, изо всех сил сдерживая крик, и, должно быть, всё же не выдержала. Потеряла сознание. Ненадолго.
…Поднимаясь, президент помог подняться мне. Затем протянул руку Юджину, и я снова подивилась их удивительному внешнему сходству.
— Вы доказали свою верность Триуму, — в наступившей тишине голос Тода отразился от остатков потолка, стен, парящих вокруг, покрытых копотью, магических кристаллов. — Я даю разрешение на все ваши проекты. Академия Аусвер переходит под абсолютное руководство её куратора, Бенжамина Сенеки.