Глава 2

Сергей – Ни слова, Гена, – жестко предупреждаю секретаря, когда подвожу мелкую к машине. Он, конечно, лишнего слова без команды и не скажет. Но больно уж уровень высоты его бровей с момента, как повел девочку в магазин, поднялся. Раздражает. Сам себе удивляюсь. Оттого и злюсь. Нашелся, блин, дядя Степа милиционер. Девочка перед машиной резко упирается. – Садись, давай, – раздражаюсь еще сильнее. Не, ну где это видано?! Ни кто-нибудь, а я, Я открыл тут аттракцион почти безграничной доброты. Хочу помочь. А мелкая противится. Продолжает упираться. – Мама не разрешает садиться к незнакомым в машину, – заявляет рыжая пигалица. Нет, не пигалица. Не с такой пышной светло-рыжей копной из-под шапки. Пигалица – птица. А это бельчонок. Приплыли… Хочется высказать этому крохотному и забавному зверьку, что ни на одну женщину за последние время столько внимания не тратил, как на нее. Сдерживаюсь. Так, Серега, что ты хочешь? Это же маленький ребенок. – Правильно тебе мама говорила, – пытаюсь говорить мягко. Правда, не с моей внешностью и голосом это делать, но все же стараюсь. – И ты молодец, что слушаешься, – продолжаю я. Так-то, действительно, молодец. – Но мы то с тобой хотим добраться до твоей мамы? – Да, – пищит соглашаясь. Ну, вот. – Тогда, садись. – Нет. Что?! Стоит как вкопанная. Мне, что, ради помощи ее силой в машину запихать? Будет выглядеть как похищение ребенка. А таким я ни занимался даже во время моей бурной молодости. Рядом гыкает водитель, ждущий пока мы усядемся. Весело ему. – Можно же познакомиться. А к знакомым в машину можно, – хохмит он. Но тут, увидев мой не самый дружелюбный взгляд, сразу замолкает. Охренеть. Надо же, на что я иду, чтобы помочь стороннему человеку. Просто я привык доводить дела до конца. Без этого бы не выжил и не поднялся до такого уровня. Можно сказать, недосягаемого для того мальчишки, что остался один, на улице и без денег. Сейчас, я взялся за одно, по идее, не очень долгое доброе дело. Придется выполнить в любом случае. – Меня зовут Сережа, – присаживаюсь на корточки напротив малышки. – А тебя? – Микулова Дарья Сергеевна, – выдает это рыжее чудо. Кхе! – А ничего, что я представился не так официально? – как бы извиняясь, пусть и театрально, спрашиваю ее. – Нет, – смело отвечает она, глядя мне в глаза. Прямо смотрит. Почти не мигая. И шмыгает носом. Снова ее оглядываю. Тело девочки немного подрагивает. Похоже, давно замерзла. А я тут, стою, развожу непонятные диалоги. – Вот и познакомились. Будешь Белкой. Или Бельчонком, – подвожу итог. – Теперь я твой знакомый и можно садиться в машину. Мягко подталкиваю девочку к двери. Сядем, попрошу водителя врубить печку на всю. – Нет, – снова упирается малая. – Мы с вами только что познакомились. Это не считается. Вдруг вы нехороший?! Мда… Знала бы ты, что почти никто из знакомых, будучи в здравом уме, меня хорошим точно не назовет. По глазам вижу, что девочка хочет сесть в машину, из открытой двери которой выходит тепло. А еще в этих васильковых озерах целый океан надежд, что ей помогут, отведут к маме, защитят. Закрываю на пару секунд глаза. Открываю. Бельчонок все также стоит и с надеждой смотрит на меня. – Гена, дуй к нам. Папки в сейф, – даю цу своим людям. – Сопроводите его. – А вы, босс? – спрашивает водитель. Не так давно работает, потому не до конца все понимает. Вон, телохранители с Геной молча садятся в авто. Никаких вопросов не задают. – Геннадия вези, – коротко бросаю я, уже отворачиваясь. Накидываю девочке на плечи свое пальто. И подхватываю ее на руки. Ничего. В костюме не замерзну. Тут мне идти всего ничего. А малышка легкая, точно пушинка. Вообще, считай, ничего не весит. Так и иду. В одной руке пакет-майка с продуктами. В другой малышка, что укуталась в мое пальто и прижалась к моей груди. Ее гусь болтается при ходьбе и постоянно отпружинивает задницей от моего бедра. Бельчонок чередует руки, держащие игрушку. Свободную ладошку подсовывает мне за ворот пиджака. Греет. И каждый раз, когда так делает, старается, чтобы я не заметил. Я делаю вид, что не замечаю. В больнице людно. Суета. Малышка служит мне навигатором. Почти дошли. – Сюда нельзя, – пытается остановить меня медсестра. А, может, и врач. Кто их в этих халатах разберет? – Нам к маме, – бросаю, даже не останавливаясь. Лишь девочку приподнимаю, как бы показывая своеобразный «пропуск». Срабатывает. Вернее, девочку, походу, узнают. Разрешают подойти к палате. Посмотреть в окно. Но внутрь нельзя. – Мамочка! – прилипнув к стеклу лицом жалобно плачет Даша. – У нее тяжелое состояние, – сочувственно поглядывая на ребенка, рассказывает мне девушка. Все-таки врач. – После стабилизации день точно нельзя будет принимать посетителей. Придется вашей дочке потерпеть. Дочке? Она приняла меня за ее отца? А, похрен. Бельчонок, кстати, вообще никак на это не отреагировала. Она одной рукой прижимает за шею гуся, второй гладит стекло, за которым лежит девушка со светло-рыжими волосами. Очень знакомыми. Только сейчас это понимаю. Сам подхожу к окну ближе. Всматриваюсь. Пациентка накрыта тонким одеялом, торчат трубки капельниц. Но все равно понимаю, что комплекция и фигура совпадают… Да, не… Быть такого не может. Точно не она. Просто похожа. – Бельчонок, – обращаюсь на всякий случай к девочке, – а как зовут твою маму? Врач переводит на меня удивленный взгляд. Не смотри на меня так. Сам знаю, что выглядит странно, когда папа не знает имени мамы. В этот момент из-за угла выворачивает процессия из мужичка в халате и женщины в строгом костюме. – Вот эта девочка, – мужчина указывает на Бельчонка. – Думал, сбежала. Малышка тут же отлипает от стекла. Смотрит на парочку испуганными глазами. А потом вцепляется в меня мертвой хваткой. Она не отвечает на мой вопрос. Она снова молит о помощи. – Я не хочу в детдом!