Глава 23. Когтистые лапы несчастья для счастья

Прагматизм и чувства — вроде понятия разные и, казалось бы, даже противоположные, но вот у нашей Ольги они, как ни странно, совпали. Трепет при виде князя и одновременно четко продуманный расчет сложились в голове в стройную картину неизбежной свадьбы.

Плюсы были очевидны. Статус, защита, дом и содержание. При этом Войтомир был хорош собой, влюблен и галантен. К минусам Белкина причисляла свои с трудом сдерживаемые чувства, опасаясь, что размякнет и позволит волку все решать за себя, а в конце концов окажется в роли молчаливой тени за его спиной.

Не ждала не гадала Оля, что ее самый страшный страх — банальная любовь с пресловутыми бабочками в животе и растекающимися розовым киселем мыслями — наконец-то ее настигнет. Одно радовало: что любовь взаимная.

Клыкастый же ходил вокруг да около, прекрасно помня о том моменте, когда ему вернули колечко, и впервые в жизни боялся решиться на повторение предложения.

Так, наверное, и куковали бы эти два влюбленных недотепы, не зная, как договориться, хотя сами все для себя решили, но неприятности, явившиеся в виде ворвавшегося к ним перебинтованного Павлентия, мигом расставили все по своим местам.

— Там это… Волки, в общем. Новые какие-то. Рычат и говорить не могут. Хрипят только. Бешеные прямо, пена из пасти. Один Угда укусил. Они...

Дверь с треском ударилась о стену, и в комнату влетели, скребя когтями паркет, два огромных взъерошенных темных зверя, воняющих мокрой псиной. За ними следом вломилась парочка телохранителей князя в человеческом облике, на ходу трансформируясь для боя, Угд с кочергой наперевес и Лимала с чугунной сковородкой.

Павлентий юркнул к все еще лежавшей Белкиной под одеяло, а Войтомир стал не менее стремительно, чем его охрана, обрастать шерстью.

— Да что такое-то?! — внезапно разозлилась Ольга, прижав к боку трясущегося бельчонка. — У меня тут что? Проходной двор? Что за моду все взяли вламываться ко мне в спальню?!

— Вот-вот! — Писк бельчонка из-под одеяла прозвучал громко и отчетливо, поскольку агрессивные посетители на мгновение замерли, опешив от вида сердитой бледной девушки в ночной сорочке, которую пытался прикрыть собой их князь. — Так вломиться к незамужней барышне в момент предложения руки и сердца — это верх неприличия!

— Хр-р-р, кхе-хек-кхе…

Новоприбывшие серые закашлялись, тараща глаза, а нерастерявшийся князь, как-то извернувшись, умудрился, замерев в полутрансформации, нацепить Белкиной на палец уже знакомое колечко в надежде, что девушка повременит сдирать его с пальца и швырять на пол в очередном отказе. Хотя бы при таких свидетелях.

Лимала проскочила мимо чужаков и приголубила одного из хвостатых по хребтине сковородой со словами:

— За сына тебе. В следующий раз башку откушу.

Затем она проскользнула мимо и, выудив из какого-то сундучка покрывало, накинула его как шаль Оле на плечи.

Дернуться в сторону орчанки хищник не рискнул, потому что пол ее лица опять покрывали ледяные наросты, а глаз неведомого монстра следил за волками с похожим на гастрономический интересом.

А потом эту парочку начало ломать. Было видно, как несчастные пытаются обернуться, но что-то явно шло не так. Князь и его охрана, вернувшись в человеческий облик, пытались помочь, не понимая, что происходит.

— Гвиртек, Хватес? Да что за нкирсов хмаш! Цаклыш, Форвой, держите крепче...

— Блестит! — На Ольгин крик дернулись все. — Там, на шеях. Что-то тонкое блестит, как паутина.

— Ох же ж, девка. — Кандага тут же нацепила на глаза знакомые очочки, видимо каким-то чудом доставшиеся ей от ректора. — И как ты разглядела-то? Ведьмовская колыбелька с крючком. Отошли все живо! А вы, лежать смирно, пока без голов дурных не остались. Княже, тебе бы и вовсе выйти вон, и не спорь. Оль, тебе снимать придется. В тебе магии нет ни оборота, а с перстеньком помолвочным эти зубастые на тебя не кинутся. Повезло нам, что уж. Даже не верится, как повезло!

Заставить Войтомира выйти все же не смогли. И в волчьем обличье запихнули под кровать. На Белкину через голову натянули какой-то балахон, за которым сбегал бывший повар. Охрана князя заняла посты у двери, готовая в любой момент вмешаться, и Оля на ватных ногах сделала шаг к двум скулящим грязным серым хищникам.

— Лимала, я сейчас не вижу, — жалобно выдохнула она.

— Ты голову в сторону поверни и смотри как бы искоса, вскользь. Взгляд не задерживай. И цепляй левой рукой, без кольца. Поняла?

Белкина кивнула и наконец увидела вблизи то, что казалось серебристой ниточкой. Паутинка пульсировала и то медленно-медленно погружалась в кожу, то выныривала, словно раздумывая, резать или подождать. Шерсть вокруг чернела не грязью, а запекшейся кровью.

— У тебя одна попытка. — Голос кандаги был четок, фразы рубленые, чтобы девушка ничего не напутала. — Подцепляешь, рвешь, кидаешь в Павлентия.

В руках у орчанки висела схваченная за шкирку несчастная мумия с хвостом.

— В меня? — Жалобный визг чуть не заставил Белкину передумать.

— Идиот, — Лимала тряханула паникера, — хватай и впитывай. Шерсть быстрее вырастет. Чужая магия, отобранная и кинутая хозяйкой, усвоится как родная. Привяжет тебя к Ольге, хоть она и не ведьма. Будешь потом нашим оружием. Оль, я клянусь, что не желаю зла. Жизнью сыновей и внуков своих клянусь. Нет времени медлить. Давай!

Нитку Белкина сцапала, буквально выхватив из раны ногтями. Зверь взвыл, паутинка лопнула на удивление легко, скатавшись в клейкий шарик.

— Кидай! — Крик кандаги хлестнул по ушам, и шарик, с трудом оторвавшись от пальцев, когда его резко стряхнули, устремился к цели.

В общем-то, как и цель к нему. В отличие от Белкиной орчанка верно рассчитала траекторию полета, и метнула Павлентия навстречу магической штуковине гораздо прицельнее.

— Можно было и поаккуратнее. — Бельчонок с ворчанием приземлился на лапы. — И вообще, нечего раскидывать всякую дрянь. Я и так заберу. Похоже, угощение пришлось ему по вкусу, и он осмелел.

Получивший свободу от ведьмовской удавки оборотень отполз в сторону, тяжело дыша и кашляя. А Оля покосилась на очередного мохнатого пациента уже с почти профессиональным интересом начинающего целителя.

К тому времени, как в порядок привели второго волка, первый умудрился обернуться в человека. Когда его горло смазали каким-то угдовским варевом, он, давясь и харкая черной слизью, даже что-то смог объяснить.

Чуткие уши князя, которому так и не дали выползти из-под кровати, прекрасно слышали все что нужно.

— Сын твой, княже, лежит. А как обернуться пытается, кидается на всех, словно себя не помнит. Ему тогда становится легче, но обратно в человека он сразу не может. Лишь когда в зеркало материно смотрит, видать, вспоминает да оборачивается, только потом ни двигаться, ни шевелиться не в состоянии. Словно змея снулая, лишь глаза живые и яркие, а еще воет жутко, так что сердце щемит.

По лицу здоровенного бородатого мужика текли слезы.

— Мы уже решетки на окна навесили да с сетями встаем в комнатах. Нет в твоем доме боле ни баб, ни девок, ни детей. Только мужики здоровые. Загрызет ведь кого безвинного, а там, сам знаешь... Князь ты али княжий сын, но коли загубил невиновного, то ответ всегда один: смерть.

У Ольги от услышанного аж сердце ухнуло в пятки. Нашла себе новый дом, называется. Еще и Йонтек с ними едет, но того-то можно хоть в семью какую определить, если что. А у них с Войтомиром так-то медовый месяц в теории намечался, а тут страсти-мордасти.

— Нельзя тебе жену везти в дом. — На волках, как оказалось, заживает не хуже, чем на собаках, особенно если с орочьими припарками от Угда.

Владыка Темнолесья, весь в пыли и паутине, вылез и обернулся человеком, хмурым и злым. Только вот Белкина ему и рта открыть не дала. Уж неясно, какой ее бес попутал, но в ушах, словно плач, снова зазвучал едва слышный жалобный скулеж несчастного волчонка.

— Если сейчас скажешь, что уезжаешь один, то кольцо верну! И не приму больше, — тихо-тихо, но очень решительно заявила она. — Или мы и в горе и в радости, или ищи себе другую княгиню.

Войтомиру хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы понять: Ольга не шутит. Помрачнел еще больше, покосился на Лималу и Угда, который чем-то жирным и зеленовато-студенистым намазывал шею второго оборотня, вздохнул и спросил, только нервно сжав кулаки:

— Этих двоих и белку тоже берем?

— И их, и Йонтека. Мы обещали его не бросать. Найдем куда пристроить. Вон серый из твоих про зеркало говорил. А значит, без кандаги точно никак не обойдемся. Угд же повар хороший...

— Повар? — неожиданно хохотнул княжеский гридень из стоящих у двери. — Да этот ваш кашевар деревянной ложкой в ночи полстражи перебьет так, что никто не чухнется. Тоже мне повар. Ты, де... кхм… вы, госпожа, видать, про орочьи татуировки не в курсе, но дамам-то их в академиях не преподают, это ж понятно.

На удивление разболтавшийся типчик, правда, осекся на миг под тяжелым княжеским взглядом, но то ли от стресса, то ли еще с чего язык остановить не смог, пока не договорил, хоть и сменил тон на уважительный.

Самого Клыкастого информация не впечатлила, да и Белкина смутно помнила, что старый орк что-то упоминал. То ли про князя, то ли про его отца, но так, как будто знакомы они были.

— Ольгу сейчас можно везти, не навредим? — задал Клыкастый следующий вопрос кандаге. — И сами как? Завтра выехать сможем?

— Завтра может быть поздно, князь. Надо собираться как можно скорее. — Лимала даже бровью не повела. — Мы с сыном за Оленьку головой отвечаем. Ты нам знаки дай, что охрана мы ее личная. Да Йонтеку тоже навесь чегой-то, на что фантазии хватит. А болтуна вон того с напарником оставь тут за детьми пригляд вести. Завтра-послезавтра разберут горемычных. Ну и О'Манчерам надо весть послать. Пусть присмотрят. Они нам теперь ох как обязаны. Не как охотники, а чисто по-людски да по совести. Может, время придет и тоже подмогнут, коли успеют.

По мнению новоиспеченной невесты князя, говорила мать орка местами расплывчато и непонятно, прям не женщина, а диктор прогноза погоды в духе: «Где-то облачно и туманно, но это не точно, потому как циклоны, они такие переменчивые и могут...»

— Эй! — Павлентий до сих пор сидел тихо и переваривал все происходящее вместе с чужой магией и тем фактом, что он все же фамильяр, но только не ведьмы. Сейчас же бельчонок вдруг встрепенулся и воззрился на Войтомира сверкающими от негодования глазами. — А свадьба? В смысле обряд? Невеста сегодня одна, а завтра другая. Ты женись сначала, а потом уже тащи в ваши ужасы. Чем ты, глупый волк, думаешь? Случись что с тобой — и кем она будет? Правильно! Дурой в фате, и все. Что ж так не везет-то? То ведьма чокнутая под чужим воздействием, теперь вот невеста князя с проклятием. Никакой спокойной жизни.

Такой знакомый ворчливый бубнеж бельчонка словно снял камень у Ольги с души. Она прижала к себе выпутывающегося из бинтов приятеля, который чесался от магического отрастания шерсти, и с хихиканьем чмокнула его в нос под ревнивое ворчание будущего мужа.

— Ничего, Павля, справимся. А свадьба, она...

— Нет! Сейчас же свадьба! — Все же князь тоже был не железный, и нервы сдали. — Гвиртек, Хватес, живо за служкой из управы. Пусть книгу свидетельств прихватит. И печать чтоб не забыл! Детвора за гостей сойдет, ты, зеленый, за отца будешь и руку ее мне отдашь, Лимала за мать. Олечка моя, очень прошу. Умоляю... — Он преклонил колено перед все еще сидевшей на полу девушкой. — Давай совершим обряд сейчас. Мы быстренько. А свадьбу, если надо, сыграем как потом захочешь. Хоть на весь лес мой, хоть на весь мир. Ольга Белкина, прошу тебя, стань моей женой!

Ну конечно, она сказала «да».