Глава 6. Пыльные мешки жизни

Старый Угд совершенно не ожидал, что к нему в кухню вот так, как аморфная амеба, держась за стену и еле переставляя ноги, зайдет обычно энергичная дворничиха.

Ольга вместе с вездесущим фамильяром ректора заскакивала к орку часто. С тех пор, как они крупно поскандалили и она буквально отбила у разъяренного повара рыжего обжору, налопавшегося печенья так, что не смог убежать. Угд догнал Павлентия на улице, прохиндей сумел выбраться в окно, но, утратив обычную шустрость из-за чрезмерно набитого пуза, доковылял по траве только до ближайшей дорожки.

Выслушивая угрозы стать шапкой, бельчонок, пойманный орком за хвост, испуганно заверещал, и вот тут-то повару прилетело метлой. Разъяренная крупная и, с точки зрения бывшего степного воина, просто роскошная девушка в этом заведении бледных жеманных немочей впечатлила его своим владением уборочным инструментом.

Угд, конечно, пропустил только первый удар, попавший по хребтине. Нападения повар не ожидал, а потом уже лишь уворачивался, выслушивая обвинения красотки, со свистом махающей метлой, которая велела ему перестать мучить бедненького Павлентия.

Так они тогда и познакомились. Фамильяра Ольга пожурила за воровство и пообещала бельчонку иногда его кормить, а орку — помочь с выпечкой, как только закончит работу. Слово свое она сдержала, и старик, расчувствовавшись, даже пообещал научить ее владению боевой секирой.

— Твои лопата и метла тоже сойдут за оружие, мало ли что, — наставлял ее он. — Пригодится. В жизни-то бывает разное.

Уже имевшая горький опыт, предшествовавший попаданию, Белкина не могла с ним не согласиться.

Опыт звали Аркадий Демичев, и был он единственным сыном приютившего ее и давшего работу Виктора Петровича.

Мир, как говорится, не без «добрых» людей, и сыночек, едва узнал, что к отцу въехала какая-то дамочка, вмиг примчался качать права.

Чего только Оля тогда не наслушалась от взрослого мужчины, брызжущего слюной. В отличие от старшего Демичева, опрятного, подтянутого и сохранившего военную выправку, несмотря на инвалидность, младший, разменявший тогда третий десяток, выглядел не лучшим образом. Обрюзгший, с презрительно искривившимися губами, он, даже не разобравшись в ситуации, орал, чтобы она немедленно убиралась. Топал в гостиной ногами прямо в обуви, оставляя на светлом ковре неопрятные темные пятна, и обзывал Белкину так, что девушке казалось, будто грязь с пола чернотой стремится замарать ее душу.

Тогда отец выставил сына вон, впрочем громко и четко заверив при свидетелях, что она, Оля, на квартиру не претендует.

После ухода Аркадия Виктор Петрович похлопотал, чтобы Белкина получила место дворника с комнаткой в коммуналке на первом этаже, там же и прописалась.

Привыкшей рано вставать, когда трудилась на ферме, Ольге работа была не в тягость, да и деньги не лишние. Тем более свой угол, хоть и в коммуналке, тоже выглядел, по ее меркам, роскошью в ее-то положении.

Младший Демичев появлялся еще несколько раз. Подкарауливал и, говоря гадости, пытался распускать руки, но Белкина тогда как раз прибирала двор и отходила похотливого мерзавца, не ожидавшего отпора, метлой на потеху жильцам, высунувшимся на визг подвыпившего Аркадия.

Какое-то время было спокойно. Жили они с дядей Витей душа в душу. Пенсионер к девушке привык, звал племяшкой и всегда старался научить чему-то полезному, сокрушаясь, что сына-то вот в свое время упустил.

— Гниловатый человечек вышел из Аркашки, — качал он головой. — Ты на-ко вот, запиши, если что, телефончики-то. Помру когда, так чтоб худа не вышло. Разок помогут по старой памяти, а там как-то держись сама.

Разговоры такие Белкина не любила и думать о плохом не хотела. Только время текло неумолимо, и прихватило-таки сердечко у крепкого на вид пенсионера.

В больницу на скорой его доставили, а дальше, проверив документы Ольги, ее выставили вон.

— Вы ему никто. Вон по паспорту сын указан, он пусть и навещает. Племянница — родня дальняя, в документах нигде не отражается. — Строгий врач, сняв очки, устало потер глаза. — Идите, девушка. У меня работы много.

Ну и, конечно, Аркадию сообщили.

Что у того есть ключи от квартиры, Белкина понятия не имела. Оставаться в доме до выздоровления Виктора Петровича она не собиралась и сразу же съехала в комнатку. Только вот привычки забегать и наводить порядок не бросила. Вернется же Демичев, и все должно блестеть, как он любит, чтобы ни следа пыли.

Подлые люди — они еще и изобретательные. Униженный на глазах всего двора Аркадий план свой вынашивал давно, следил и успел обзавестись подельниками, такими же гнилыми человеческими существами с убогими душонками. Пообещал им развлечение.

Ольге тогдашняя осень насыпала много. Казалось, деревья по всей округе вознамерились раздеться за один день, и она мела бесконечно в думах о том, как там старший Демичев и хорошо ли за ним досматривают в больнице. Позвонить хоть по одному из оставленных стариком номеров Белкина не догадалась. Жив ведь Виктор Петрович, вернется, как подлечат.

В тот вечер и подкараулил ее гад с приятелями. И как умудрились зайти неслышно. Видать, осторожничали, да и обувь была на резиновой подошве. Оля как раз, нагнувшись, мыла пол в комнате старика, напевая себе под нос.

— Ого, какая корма! — Незнакомый пьяный голос с похотливыми интонациями заставил ее быстро разогнуться и выставить перед собой грязную тряпку как бутафорский щит.

Троица нетрезвых мерзавцев во главе с глумливо скалящимся Аркадием наслаждалась ее растерянностью и испугом. Перегородив вход, они радостно обсуждали ее достоинства и что каждый намерен вытворить с поддержки дружков прямо на кровати отсутствующего хозяина квартиры.

Отступать можно было только к окну, на балкон, в надежде, что там криком удастся привлечь внимание соседей. Время хоть и было позднее, но собачники выгуливали питомцев, из секций и кружков возвращалась молодежь, кто-то мог выйти до еще не закрытого ближайшего магазина.

Напали они как-то синхронно, как шакалы. Сообразили, что она метит к балкону. Белкина отбивалась, кусалась и почти вырвалась, поскольку каждому из распаленных похотью тварей хотелось оказаться первым и облапать наиболее привлекательные места. Ее кулак достиг цели, попав по носу Аркадия, и он хрустнул, брызнув кровавой юшкой. Мужик взвыл и ударил в ответ, гундосо матерясь и прижимая вторую руку к поврежденному органу.

Два подельника на мгновение растерялись, ослабив хватку, и Ольга от удара завалилась на стоящее в углу трюмо, покрытое темной тканью, которую Виктор Петрович велел никогда не снимать.

— Прабабкино, — говорил он девушке. — В мистику я не верю, деточка. Но иногда думаю, что оно из моей Нины жизнь выпило. Жена всегда его боялась. Хотя ничего я в нем не видел никогда. Зеркало как зеркало.

В попытке удержаться пальцы Белкиной хватанули ткань, сдернув ее, а вторая рука падающей девушки, измазанная кровью из носа Демичева-младшего, попала по темной, как вода в пруду, зеркальной поверхности. Почему-то там вместо отражения, впитывая капли крови, проступил лес, и сознание Ольги померкло, словно ее выключили из розетки.

Очнулась она оттого, что в лицо лезло что-то мохнатое.

— Апчхи-чхи-пфхи!

Память вернулась моментально, и Оля тут же села, готовая биться до смерти за свою честь. Только в качестве соперника вместо трех моральных уродов она обнаружила рядом милейшее существо. С виду оно больше всего напоминало белку, но размером было с кошку. Вокруг раскинулся лес. Обычный осенний лес, вот только сознание она теряла в квартире.

«Надругались и вывезли, чтобы сдохла», — была первая мысль, отринутая за нелепостью. Вся одежда, местами подранная в драке, осталась на ней. Никто бы не стал одевать ее обратно во что бы то ни было. Саднил кулак, и болело в груди, куда со всей злости долбанул кулачищем Аркадий. Больше, по Олиным ощущениям, травм не имелось. Разве что с головой было не совсем в порядке, поскольку непуганая, может, ручная чья белка, сидевшая на попе, наклонила голову набок и спросила:

— Орехи собрать поможешь? — Лапка с коготком ткнула в куст неподалеку. — У тебя вон карманы есть. Положим, а потом у академии припрячем мне на черный день.

Вот уж не думала Белкина, что ее трезвую может посетить наглая белочка.

Уже позже, как-то умудрившись принять свое попаданство и подружившись с Павлентием, она вывалила на пушистика, оказавшегося фамильяром ведьмы, все свои беды и горести. Зверек оказался добрым и сметливым. Услышав, кем Белкина работала, он оживился и пообещал все устроить, если Ольга будет иногда помогать ему делать запасы.

Бельчонок стал ее первым другом, приятелем и компаньоном. Именно потому в тот день Белкина без колебаний налетела с метлой на лысого зеленого верзилу с седыми волосами на руках, напавшего на ее Павлушу.

Старый орк частично заменил ей Виктора Петровича, тоже став добрым приятелем и в чем-то наставником. Разумеется, тоже не бескорыстно, поскольку в этом мире с его магией все действия имели последствия. «Ты мне — я тебе» было догмой, так же как и пресловутое «око за око».

Жизнь Оли совершила новый виток и, казалось бы, вновь стала налаживаться, как вдруг бамс!.. И она опять почти вернулась к началу с фразы Павлентия «жених едет».

Сейчас Белкина растеклась по стулу, пока Угд что-то растирал в каменной ступке, дожидаясь закипания воды в чайнике.

Маршируя по столу взад и вперед, фамильяр пытался путано и велеречиво преподнести ему гибель одной из охотничьих ловушек.

— Так и вот по-другому-то никак, — бубнил он. — У Ольги бы сил не хватило, да мы и не знали, как открыть, а у меня вообще лапки. Волк же меня заверил...

— Ты же сказал, что там волчица была? — размышляя, как избавиться от корсета и фижм, причем желательно навсегда, прервала его Белкина.

— Ну да. Не перебивай. Какая вообще разница? Ловушку не портя мы бы все равно не открыли. Поэтому сломали и выпустили зверюгу. Может, оленя какого к академии притащит. Я говорил, — отмахнулся от девушки рыжий рассказчик под внимательным взглядом обернувшегося на него орка.

Повар неторопливо налил в большую кружку какую-то коричневатую бурду с плавающими травинками и, поставив перед Ольгой, велел пить.

— Взбодрит. Мышцы расслабит. Завтра болеть почти не будут, — буркнул он скривившейся от вида жижи девушке. — Вкус нормальный. Просто травы. Может чуть горчить.

Пока Белкина, обжигаясь, отпивала несколько глотков, повар внимательно разглядывал ее наряд, а потом нахмурился.

— Скажи-ка мне, Павлентий, почему она так устала, будто академию замело по крышу? И зачем на ней одежда, какую выдают нашим девицам для обучения? Что ты затеял и почто девку втянул? Меня ж ректор спросила на днях, могла бы Ольга пройти испытания по кулинарии. Я, конечно, сказал, что готовит-то она получше ее недокормышей жеманных, а видать, не просто так мадам спрашивала.

Фамильяр опасливо прижал уши и только лапами развел, пропищав:

— Это не я. Это князь! Точнее, Матильда велела, потому как тринадцать женихов. Князь же Клыкастый из Темнолесья прибывает. Ну и вот... танцы там...

Угд нахмурился, слушая этот лепет, потом еще раз оглядел фижмы, из-за которых Ольга в дверь кухни протискивалась боком, и заржал, как конский табун, вытирая слезы.

— Вы вот это нацепили, чтоб Войтомиру понравиться? Ой, не могу. Ха-ха. Или отпугнуть его и всех остальных? Хочешь — могу наше племенное одолжить, еще и барабаны. Танцы... Ха-ха…

В словах повара Белкина, потихоньку приходя в себя, услышала много полезного и тут же вцепилась в зеленого мужика как клещ.

— Хочу! Все хочу. И племенное, и барабаны с танцами. Замуж не хочу. И вы с ним знакомы?

— Ну так. Виделись по случаю давно. Ты это зря, Ольга. Метлой тут век не намашешь, а князь — мужик хороший, хоть и из оборотней, правильный, — качнул лысой башкой старый орк, отсмеявшись. — Но тут уж сама решай, девка. А с остальным помогу, чего уж там. Чем смогу. Только вот ловушку схожу посмотрю сперва, может, починить удастся. Или вовсе разберу. Сходишь со мной, Павлентий?

У фамильяра забегали глазки, и он, задергав хвостом, сделал вид, что прислушивается.

— Матильда зовет. Никак не могу, — вмиг отбрехался бельчонок.

Белкина возвращалась в свою комнату задумчивая, пытаясь припомнить, что было странного во всем этом и не давало ей покоя.

Того, что на нее в коридоре академии накинут толстое покрывало и начнут пеленать как куклу, она точно не ожидала...