Глава 7. Двенадцать подруг Белкиной

— Держи ее, гадину. Тащи, — глухо пыхтел кто-то над ухом едва слышным сквозь толстую ткань шепотом. — Она все испортит.

— Да не туда. Не дотянем. Давай вон тут. Все принесли? Сливайте уже.

Отвары старого орка, конечно, прибавили Ольге сил и немного вернули бодрость, но сейчас она просто задыхалась в своем свертке. Воздуха поступало очень мало, а проклятый корсет, от которого она не могла избавиться без помощи, стискивал ребра пыточным инструментом.

Девушка почти теряла сознание, когда ее наконец частично освободили. Кто-то догадался размотать ткань с головы, и пунцовая, задыхающаяся Белкина с жадностью хватала ртом воздух в пыльной кладовке, куда ее приволокли.

Она с удивлением разглядывала похитителей.

Двенадцать девиц, возглавляемых все еще припадающим на ногу танцором-полуэльфом, зловеще собрались вокруг нее в кружок. У травмированного ушастого паразита в руке, светясь и переливаясь, покачивался фиал с неизвестным содержимым.

— Ты отвратительная неуклюжая толстуха, — прошипел ей в лицо Шмулиэль. — Неделя! Неделя осталась до выпускного бала, а ты путаешься и топаешь ножищами, как корова. Ничего-ничего. Мы с нормальными выпускницами не дадим нам все испортить. Держите ее и рот откройте. Она у нас быстро станет как остальные.

Послушные его словам, тощие гарпии вцепились Ольге в голову, запрокидывая ее.

— Стану, и неизвестно, кто из ваших женихов тогда может на меня позариться, — удалось выкрикнуть жертве этого произвола, перед тем как в нее успели залить явно магическую пакость.

Мозги у барышень все же имелись, и со слухом все было в порядке. Голову Ольги отпустили, и одна из девиц, с уложенными волосок к волоску черными локонами в прическе, видимо заводила, поинтересовалась:

— Это как?

— Ну, я замуж не хочу. Ни за ваших, ни за того лишнего, из-за которого меня ректор в ваши тряпки обрядила и танцевать требует, — торопливо, пока девицы слушают, начала объяснять Белкина. — Условие было, что зелья пить не буду. Просто в испытаниях поучаствую, и все. Никому не понравлюсь, и лишний жених уедет до следующего года. Кстати, чем вы меня пичкать собрались?

— Так мы оставили своих отваров по глотку и слили в один, — робко подала голос хорошенькая, как куколка, блондиночка слева.

— Вот ненормальные. — Белкина могла бы, так еще бы и пальцем у виска покрутила. — Там же на вас настроенная магия, а вы еще и смешали. Так и умереть можно, и Матильда бы вас точно не похвалила. Если есть труп, то должен быть убийца, а его непременно казнят. Это минус две невесты и конец академии. Такого пятна на репутации она не переживет. И думаете, ведьма не стала бы мстить остальным, лишившись источника дохода?

— Да что вы ее слушаете? Я проверил. Состав безопасен. Во всяком случае, не смертелен. — Учитель танцев попытался вернуть себе позиции главы заговорщиков. — Вливайте уже, а то мы точно танец не выучим. И быстрее, пока нас не нашла мерзкая белка, везде сующая свой нос.

— Идиот. Девочки, не слушайте его. Если не помру, так на меня все ваши кавалеры разом среагируют. Там же смесь. Я для всех буду хороша, и вы мне только выбор обеспечите. Вам это надо? — попробовала Белкина зайти с другого конца, понимая, что лишь боязнь конкуренции заставит этих куриц не слушать полуэльфа с жаждой экспериментаторства. — К тому же ректор не одобрит, что вы ее зелья так расходуете, и, глядишь, лишит вас их совсем.

Подобные мысли никому из выпускниц в голову не приходили. Девушки были не готовы лишиться отваров красоты и грации, не говоря уж о стопроцентном шансе поймать конкретного жениха.

Танцор остался в меньшинстве, но сдаваться не собирался.

— А танец? Она портит танцевальные испытания! Ладно свой, но как же общая композиция? В каком жалком виде вы из-за этой, — он махнул в сторону Ольги светящимся флаконом с жижей, чуть не расплескав содержимое на окружающих барышень, — предстанете перед женихами? В отвратительно неуклюжем. А может, кому-то даже оттопчете ноги...

Все невесты как одна с интересом уставились на Белкину, а брюнеточка опять ехидно спросила за всю компанию:

— Что скажешь? Я слышала, ты не из наших краев. Может, у вас там есть такой общий танец, чтобы даже ты смогла его станцевать красиво, а мы смогли выучить его за неделю?

— Ха! Откуда бы она ни была, таких танцев не существует, — с апломбом тут же заверещал мэтр Лиртузиэль. — Мы почти год учили с вами шольтфокл, а проще танца просто не бывает.

— Ручеек! — тут же выкрикнула Ольга первое, что пришло в голову, прервав его разглагольствования. Она припомнила, что эту подвижную игру для детского сада когда-то включали как танец, чтобы гости могли познакомиться с как можно большим числом партнеров и определиться со своими предпочтениями.

— Что это? — тут же загомонили девицы. Хромоногий танцор окончательно сдал позиции, утратив в их глазах авторитет. Конкурентку в дворнике Белкиной барышни не видели, и если она сделает что-то, чтобы выпускницы не опозорились на танцевальном испытании, то они были согласны с ней сотрудничать.

— Ах так! — Полуэльф в сердцах шваркнул флаконом с отваром об стенку. — Тогда я умываю руки. Всё. Мадам скажу, что болен и что вы… — он презрительно смерил взглядом все еще замотанную в одеяло Ольгу, — вызвались поставить танец для всех выпускниц.

— Да и пожалуйста, — буркнула ему вслед Белкина, когда ушастый, открыв дверь, похромал наружу. — С ручейком и детишки справятся так, что красиво будет, а уж наши стройняшки и подавно. Тем более что нас как раз нечетное число. Девчата, размотайте меня уже, и корсет можно как-то снять? Кошмарная штуковина, как вы в них ходите и зачем?

Ольга до сих пор даже не догадывалась, что невесты из академии — совершенно обычные простые девушки. Думала, они какие-то фифочки из обедневших аристократочек-сироток.

Выпутанная из одеяла, она была отряхнута, корсет с нее стянули, фижмы вместе с нижней юбкой из-под платья тоже сообща выволокли, а ставший длинным подол помогли подколоть булавками.

А потом предложили прийти в гости, познакомиться получше.

Ну, Ольга не была бы собой, если бы пошла с пустыми руками. Потому сначала она, попросив всю компанию ее подождать в коридоре, шустренько сбегала обратно к Угду на кухню.

Когда Белкина объяснила старому орку, что и зачем ей надо, тот только глаза выпучил.

— Ох ты бедовая. Матильда-то проведает и как пить дать орать будет! А она узнает.

— И что она сделает? Девчонки от одной пирушки не растолстеют, тем более с теми зельями, которыми она их пичкает. Да и других невест у нее нет. Поорет и отстанет. Нам для танцев силы нужны и хорошее настроение.

В итоге повар сдался. Ольге вручили большую плетеную корзину, полную вкусняшек, и она с вожделенной добычей вернулась к ждавшим ее девушкам.

В той половине особняка, где размещались обучаемые барышни, дворничиха никогда не бывала и сейчас, попав сюда, осматривалась с интересом.

— Ну чисто палата больничная или пионерлагерь, как в кино, — удивилась Белкина большой, совершенно неуютной комнате с двенадцатью узкими койками. — Ни салфеточек, ни картин. Казарма казармой.

— Мадам сказала, что тем слаще будет потом жить в роскоши, — объяснила ей теорию их воспитания от Матильды брюнетка-заводила.

Звали негласную лидершу Лорика Малетти, и она единственная была дочерью какого-то разорившегося мелкопоместного барончика. Мать ее умерла, а непутевый кутила папаша, проигравшийся вдрызг, повесился, решив таким кардинальным образом свои проблемы и наплевав на единственную дочь.

По итогу пирушку устроили на полу, на одеялах, как пикник. Все быстро перезнакомились и, рассказав про свои контракты с ведьмой, открыв рты, слушали повествование Белкиной про другой мир.

Скрывать, что она попаданка, Ольга не стала. Какая разница? Вернуться она не может, да и зачем? Разве что узнать бы, как там Виктор Петрович, но уже несколько лет прошло. По мужественному и доброму старику она иногда тосковала.

Вот так, в компании воспитанниц академии, во время беседы и обнаружил ее Павлентий, сбившийся с ног в поисках подруги.

— Олька! Ты нормальная? Что ты тут забыла и зачем этих кормишь? — Бельчонок жадным взглядом обвел глазами разложенные лакомства.

— Это же фамильяр ректора, — испуганно зашептались девчонки, пойманные на горячем. Есть что-либо, кроме разработанного мадам Пшиляковской меню, им строго запрещалось.

— Прежде всего он мой друг. Правда, Павлуша? Ты же нас не выдашь? — улыбнулась Ольга пушистику.

— Ну-у-у... — Рыжий обжора принюхался, шевеля ушками.

— Лапочка какой. Хорошенький, — рассматривая так близко упитанного бельчонка, загомонили девушки. — Может, он вкусненького хочет? Можно его покормить? А погладить?

Девичьи руки потянулись к зверьку, и ошалевший от такого внимания Павлентий разомлел от ласковых почесываний и поглаживаний, едва успевая жевать лакомства, запихиваемые в его рот.

Впервые за свое существование фамильяр оказался на верху блаженства и решил про себя, что даже ожидаемая неизбежная трепка от разозлившейся ведьмы этого стоит.

О своеобразном бунте и нарушении дисциплины во вверенном ей учебном заведении Матильда узнала утром от ехидной Миль-Тиль. Прапрабабка в зеркале вовсю веселилась, делясь новостями и радуясь негодованию ведьмы.

— Ах так!

Мадам не знала, что придумать в наказание. К испытаниям мерзкие девчонки должны выглядеть идеально, так что ни запереть в подвале, ни посадить на хлеб и воду, ни высечь всех паршивок она не могла.

— Миль-Тиль, — перестав ругаться и метаться по своей спальне, решила она спросить совета у зеркала, — что назначить им в наказание?

— Так пусть вон с дворничихой твоей округу метут да гребут, — посоветовала зеркальная старушенция. — Померзнут, наработаются, так и решат, что она во всем виновата. Глядишь, еще и разругаются меж собой. То-то веселье будет. Да еще не забудь сказать, что Белкина-то деньги получит, а эти дурынды задаром работать будут. Хи-хи-хи.

Мысль показалась ведьме дельной, а гонцом с плохими вестями, радуясь предстоящей пакости, она отправила несчастного Павлентия с лысым, как у крысы, хвостом.

— И не надейся, что отрастет быстро, — пообещала она фамильяру. — Пусть хоть совсем отвалится на морозе. Будешь знать, как вовремя не докладывать.

Однако, как всегда бывает в отношении русских женщин, Матильда просчиталась. Павлентия жалели все. На хвост сообща связали пестренький теплый шерстяной чехольчик и украсили его бусинками. А снег институтки вышли грести спозаранку с песнями, которым научила их Ольга.

Утром под окнами спящей ведьмы дружно шваркнули по снегу тринадцать лопат и тринадцать же глоток мелодично, но громко затянули «Ой, мороз, мороз».