Глава 20. Город из стекла. Часть 1

– Вопрос с дуэлью решен? – господин потер изрядно покрасневшие глаза, и потянулся за очередным фиалом.

– Встреча Наследника Чен и наследника Блау согласована, – отчитался Яванти и укоризненно поджал губы, когда чпокнула пробка – он не алхимик, но господин вторую ночь подряд на зельях и постоянно сидит за расчетами.

– Одной проблемой меньше, – сир Иссихар раздраженно убрал со лба непослушную прядь, и снова склонился над свитками. – Проследи, если заклинатель опять завернет в бордель, пришлешь Вестника. С него станется пропустить встречу.

Яванти кивнул.

«Заклинатель» или «этот шекков придурок», или «этот идиот Блау» – в последние дни сир Иссихар именовал наследника северного рода только так и никак иначе. И в чем – то он был согласен с господином – им потребовалось много усилий, чтобы сначала северянин узнал о дуэли, затем предложить идею по урегулированию конфликта, а потом… Яванти вздохнул, вспомнив сколько империалов перекочевало в руки слуг рода Чен… согласовать встречу и свести Наследников.

– Что с северянами?

– К участникам вызвали целителей, несколько мастеров из городской гильдии проследовали в резиденцию Тиров, – отчитался Яванти, приободрившись. – Дом не покидали.

– Хорошо, – сир Дан на мгновение оторвался от свитков и стряхнул излишки туши, пару раз стукнув кистью по краю фарфоровой чаши. – Продолжать наблюдение.

– А если… – Яванти помедлил, – целители смогут вылечить?

– Чтобы снять симптомы, им потребуется пол декады – Турнир идет прямо сейчас, чтобы не проиграть, им придется заменить состав команды и включить всех участников из запасного состава.

– А если… они обойдутся без госпожи Блау?

Сир Иссихар поднял голову и посмотрел на него молча – и Яванти сразу понял, что последний вопрос был лишним.

– Этот вопрос должен задать тебе я. Если… – господин сделал особое ударение на это слово, – если мои указания выполнили не в полной мере… или не достаточно тщательно… тогда обойдутся без госпожи. И скажи мне, что будет в этом случае, Яванти?

Ему даже показалось, что на доли мгновения глаза господина вспыхнули золотыми искрами в глубине – период действия эликсиров сокращается, или после тренировки с северянкой в пустыне контроль сира стал давать сбой?

И Яванти сделал самое мудрое из того, что мог – промолчал. И молчал ещё пару мгновений, стараясь даже дышать бесшумно, слушая, как тихо гудят светляки, вьющиеся над столом, как скрипит пергамент, и негромко позвякивают кольца, когда господин перекладывает кисть из руки в руку.

– Запрос в Гильдию?

– Выслан, – Яванти выдохнул, вознося молитву Немесу, – ответ о скорейшем рассмотрении вашего прошения вне очереди визирован, ждут только свитков с расчетами.

– Хорошо, – сир Иссихар, опять мотнул головой – упрямая прядь снова выбилась из прически, и с силой растер глаза. – Кофе, крепкий с мятой… нет, сделай двойной… и принеси ледяной воды.

Яванти укоризненно поджал губы, но возражать не решился – ещё помнил, каким плетением его вынесло за дверь вчера, когда он осмелился открыть рот. Расчеты, над которыми корпел господин были непонятными, но совершенно точно связаны с этой шекковой девчонкой Блау.

«Во имя Немеса, ну почему небеса так жестоки к его господину! Которому и так досталось в жизни – и даже рождение не под той звездой не идет ни в какое сравнение с этим последним наказанием… правильно говорил его отец: „Хорошая жена – драгоценность, и стоит дороже своего веса в золоте… а вот плохая…“. Про плохих жен его отец не говорил ничего, но после знакомства с северянкой он был близок к идее заплатить… весом северной сиры в золоте… лишь бы эта беда миновала его господина стороной… если бы только она не владела Зовом…» – он скрипнул зубами от такой несправедливости.

– Кофе, Яванти!

Он подпрыгнул на месте, разворачиваясь к двери, и в этот момент перед ним вспыхнул Вестник, полыхая цветами силы Управляющего Главы. Послание было коротким – ровно два сухих предложения, но за столько зим они уже научились общаться между строк.

– Глава возвращается из Столицы первым утренним порталом и требует вас к себе, господин, – прочитал Яванти. – Глава недоволен, господин. Очень. Недоволен, – добавил он от себя.

«Шекковы Блау» – это он не произнес вслух, но был солидарен с Управляющим. Потому что второй раз за почти пятнадцать зим правая рука Главы рода пропустил при обращении к нему традиционное приветствие. И в прошлый раз это означало только одно.

У них проблемы. Большие. Проблемы.

* * *

Сад уже был украшен к празднику. Южная традиция – проводить торжества ночью, под звездами, когда палящее солнце скрылось за горизонтом, уходила вглубь веков, но мало приветствовалась на Севере. Ночь для сна, день – для дел, именно такой распорядок соблюдали у нас с Исхода, а учитывая, что день на Севере короче – возможно именно это объясняло то, почему южане делают все так медленно.

Служанка, которая вела меня по дорожкам – тоже несла себя неторопливо и чинно, настолько, что не раз и не два мне приходилось смирять шаг, изображая воспитанную госпожу.

На украшения не поскупились – как и в прошлый раз, цветными лентами были увешаны все деревья в саду, фонарики с пожеланиями удачи и благоденствия имениннику тепло светились алым и золотым на фоне ночного неба. Даже птицы и те, сегодня чирикали как-то по-особенному напевно, как будто проникнувшись важностью момента.

Празднование дня рождения одного из сыновей Главы – не наследника, их в Кораях – можно сбиться со счета, но одного из. Никогда не понимала, зачем старику столько детей? Всем и каждому очевидно, какая битва за власть в клане развернется, если официальный наследник не сможет удержать силу, или… не дай Великий… родовой алтарь просто откажется признавать его Главой, такие случаи бывали в Хрониках.

Я вздохнула, поворачивая по мощеным белым камнем садовым дорожкам, стараясь держаться точно за макушкой, покрытой простым голубым кади. Сегодня сад был почти прекрасен – фонарики горели, освещая путь, и если бы не ночная поездка, я бы даже получила удовольствие от того переполоха, который случится, когда запустят фейерверки… прошлый раз выгорела почти половина крыла…но… псакова старуха решила подышать на ночь свежим пустынным воздухом.

До выхода из гарема оставалось не более пятидесяти шагов – я уже отчетливо видела охрану на стенах, тоже в нарядных нагрудниках, и флаги с гербом Кораев, лениво колыхающиеся на ветру, как нас догнала пара служанок – и маленькая – почти с меня ростом, поклонившись, передала послание моей сопровождающей – ее срочно ищет третья Управляющая.

Я встретилась взглядом с маленькой служанкой и улыбнулась – одними глазами.

– Но…

– Срочно. Мне приказано сопроводить госпожу.

С десяток шагов мы втроем просеменили в полном молчании, пока, убедившись, что охрана занята, она снова не подала голос – почти беззвучно.

– Нужны ли ещё пирамидки, госпожа? Или что-то ещё?

Я сбавила шаг – чистые пирамидки в гареме стоили дорого – пара сережек, по одной за каждый артефакт, и шпилька с нефритовым навершием – сверху, за молчание. Ровно во столько обошлось мне удовольствие сделать сегодня днем записи.

Слуги жадны до денег и золота везде, и, если могут заработать – сделают это не нарушая клятвы. Нужно только правильно выбирать – тех, что имеют самый низкий статус и тех, чьи глаза вспыхивают ярче при виде драгоценностей.

У этой маленькой служанки при виде украшений они не вспыхивали. Они – пылали.

Записи пришлось взять с собой – я просто не нашла надежного места, чтобы спрятать пирамидки, а при всех недостатках Кораев некоторую черту они ранее не переходили никогда – и обыск Высшей относится именно к таким случаям.

– Возможно, по возвращении, – прошептала я тихо. – Если не это, то что-то другое.

Девушки переглянулись, смуглые пальцы мелькнули в воздухе, обмениваясь жестами, но так быстро, что я не успела прочитать ничего, кроме – «сказать».

– Храни вас Немес, госпожа, – выдала почти беззвучно самая ближайшая ко мне – та, что торговалась днем за артефакты. – Мы не знаем больше, но Старшая давно не выезжает на прогулки, и покидает гарем всего пару раз в зиму по особым случаям… и сейчас время ещё не настало.

Эту информацию я не оплачивала, но… за добро следует воздавать добром. Всегда. И, если прогулка затянется, старуха испортит мне удовольствие насладиться пожаром лично… и вчерашняя работа пропадет…

Я споткнулась на ровном месте, но так неловко, что пришлось наклониться проверить сапожки.

– …на праздниках следует соблюдать осторожность… фейерверки бывают опасны…

Служанка опустилась на колени – помочь мне, и я встретилась с ней взглядом – темные глаза были предельно серьезны и сосредоточены.

В гареме одно слово может стоить жизни. Как же рано им приходится взрослеть.

– … если не наложить плетения сразу – останутся шрамы от ожогов……но если сразу нанести мазь… следов не останется…

А Целители сначала будут лечить господ – это не требовалось произносить вслух, как и то, что в гареме не может быть служанок с изъяном – таких отсылали подальше и ставили на самые грязные работы, потому что красота и безупречность должны услаждать взор.

– … перед праздником советую тщательно убраться в лаборатории, – служанки найдут доступ, если захотят. – …вчера я приготовила целый котел противоожоговой мази, который даже не успели упаковать…

* * *

– Все готово к празднованию?

– Подготовка почти завершена, госпожа.

– Даст Немес, праздник будет двойным, – старуха вздохнула. – Будем отмечать день, когда зажглась новая звезда в роду и… помолвку.

– Глава будет против. Он обещал юной сире выбор и три дня, – осторожно напомнила Лейле.

– Джихангир правит кланом, я – гаремом. Он теряет нюх. И ничего не понимает в женщинах. Так и не научился. Северянке нельзя было давать выбор. В итоге он получит всё, что хотел. Все получат.

Старуха щелкнула четками, нефритовые бусины глухо стукнулись друг о друга.

– Нужно торопиться.

Феникс пока не прислал прошение, но после Зова в пустыне – это только вопрос времени – кровь возьмет своё, и сумасшедший распущенный мальчишка будет оправдывать девиз рода.

Девчонка внезапно потребовалась всем и сразу. Дознавателям, которые прислали запрос на неофициальный визит и беседу – не допрос, нет, просто уточнить ряд моментов в связи с расследованием на Севере.

Расследованием, которое давно должно быть закрыто и похоронено в архиве Управления.

Старуха тяжело и протяжно, с присвистом, вздохнула.

Северянке нельзя было давать выбор – дурная кровь, ещё вчера нужно было без всяких церемоний принести подношения в Храм Немеса, но Джихангир решил иначе, поэтому сегодня – решит она. Так, как будет лучше для клана.

– Мы должны успеть вернуться до рассвета, чтобы набросить алое покрывало невесты, до того, как первые лучи светила коснутся песков. Выезжаем немедленно.

До того, как начнут приходить первые утренние Вестники. К этому моменту северянка уже должна стать невестой рода Корай. Совершенно добровольно, выполняя приказ Главы. А храмы… храмы есть не только в Хали-баде.

– Как прикажете, госпожа.

– Внук?

– Работали лучшие из мастеров-целителей, но… – Лейле помедлила, осторожно подбирая слова, – перелом потребует времени. Обещают, что внешность молодого господина не пострадает.

– Хорошо, – произнесла старуха удовлетворенно. – Пусть сам решает, как будет укрощать свою северную птичку. Он это заслужил.

– Распоряжения юному господину были переданы. Он уже выехал в пустыню. Нас встретят и расчистят путь.

– Как девчонка?

– Устала, измотана, как и приказывали.

– Дурная кровь, – старуха прицокнула языком. – Может это позволит придержать прыть.

– Лепестки?

– Все готово к танцу, госпожа. Жрецы тоже будут на месте.

Когда бусины на входе качнулись за спиной служанки, она тихо выдохнула, и грузно опустилась в кресло – возраст уже не тот. Но слабость в гареме нельзя показывать никому – так учила её мать, и так же она учит своих внучек.

– Продержаться ещё десять зим, – пробормотала она себе под нос. Чтобы сын вошел в силу, успеть помочь, поддержать, расчистить дорогу… быть официальным преемником мало – надо ещё удержать статус. Рейна – Мать для всех, для каждого из детей, рожденных в гареме, но знает Немес, никогда сыновья грязных наложниц не станут равны ее сыновьям.

Им нужен Север и девчонка – ключ, который распахнет перед ними все двери. Нужно только немного подождать, быть терпеливыми – и все богатства предела будут принадлежать им.

Земли, горы, шахты, артефакты.

Она прищурилась, вспоминая холодные бескрайние поля искрящейся на солнце замерзшей воды, обжигающей до красна руки. Первый и последний раз, когда она покидала предел, сопровождая Джихангира двенадцать зим назад.

Да, от Фениксов придется откупиться, но когда было иначе? Запретный город не знал удержу, накладывая виру на кланы, но и того, что останется, им хватит с лихвой. Два сына – два наследника – два предела. Старшему наследнику – Юг, а младшему достанется Север.

А чужие дети…

Старуха пожевала губами.

Принесут вассальную или умрут.

Неловко повернувшись в кресле она охнула – суставы заныли от резкой боли, и потянулась к фиалам на столике.

Не тот возраст уже, не тот, чтобы держаться в седле ночь, но паланкин не возьмешь. Да, есть то, что приходится делать самой, и нельзя передать детям или слугам.

Старуха поставила опустевший фиал на столик, скривилась и дважды промокнула губы шелковым платком. С каждой зимой эликсир горчит все больше и больше – или ей сегодня так кажется.

* * *

Мне казалось, мы идем уже полночи.

Старуха сошла с ума. Просто съехала с плетений. Короткая ночная прогулка? Подышать чистым пустынным воздухом?

Земли Кораев мы миновали быстро, потом пересекли дважды земли других кланов – разделительные артефакты на границах вспыхивали в темноте, когда срабатывали разрешения на въезд, пропуская кавалькаду. А сейчас мы держали путь ещё дальше – глубоко на Юг, если судить по звездам.

Колонна двигалась слаженно – шли по двое, охрана – спереди и замыкающие, девочки, с ног до головы закутанные в кади, посередине – старуха со служанками, и я.

Воздух почти потрескивал от количества куполов, растянутых над нами – я насчитала три – тишины, тепла и стационарный сигнальный, рассчитанный на стороннее воздействие, как сигналка об опасности.

Воронки привычно взвихрялись по разные стороны – по линии зыбучих песков, и уже почти не вызывали интереса, но – затрудняли путь, нам приходилось петлять, как на узких горных тропах Лирнейских.

И только одну треть пути мы миновали быстро – срезали по широкой утоптанной дороге, которая шла дугой – видимо часть маршрута торговых караванов, а дальше – опять свернули в бескрайние пески.

Когда мы пересекли линию сигнальных вышек, оставив их далеко позади – я была спокойна, но барханы сменялись барханами, и когда мы пересекли уже границу мертвых земель, которых избегает всё живое – начала нервничать даже я – куда ведет старуха?

– Куда мы едем? – я осторожно приблизила лошадь к своей напарнице – рассмотреть что – то в сумраке было сложно, но по манере держать спину и мелким едва уловимым жестам – это была одна из тех южанок, с которыми я уже встречалась в купальнях. Одна из тех, что носила татуировку маленького цветка лотоса на щиколотке.

– Это самый короткий путь в мертвый…

Вспышка сзади – и плетение впечаталось в спину девчонке раньше, чем та успела закончить. Лейле щелкнула кольцами, расслабляя пальцы.

– Разговоры следует отложить, госпожа.

Я отвернула голову вперед – служанка могла бы не говорить – плетения чар «немоты» просты и узнаваемы. Но я и так услышала, что хотела.

Мертвый. Так в этой части пустыни называли только одно место. Мертвый город. «Занесенный песками», как мне сказали вчера. Город, в котором в прошлой жизни мне так ни разу и не довелось побывать.

Пирамидки с записями в карманах внезапно потяжелели, и хотя увидеть их в темноте из-за количества слоев ткани нельзя, даже дышать я стала ровнее и тише.

Потому что во имя Великого, разве бывают такие совпадения? Что старая карга забыла именно там?

* * *

О том, что мы пересекли границу города, я заметила сразу – и не нужно спрашивать об этом – изменился звук. В песке широкие копыта утопают мягко, песок шуршит и пружинит, а сейчас звук стал глухим и почти звонким, как будто мы ехали по твердой ровной поверхности.

Короткий взмах, рокировка – и Старуха лично занимает место рядом со мной, смиряя скорость своей лошади, чтобы мы шли шаг в шаг.

– Великий катаклизм Юга, – произнесла она, закашлявшись, и тут же откуда – то сбоку появилась небольшая, украшенная резьбой фляга. Сделав пару глотков, старуха продолжила. – Место последней битвы… пески стали цвета крови, а небеса стали серыми от копоти… пепел кружился в воздухе, укрывая белыми хлопьями землю… и так велика была сила плетений, что пески стали стеклом… теперь это город из стекла, девочка…

Звук действительно был похож – копыта цокали звонко, единственную дорогу, по которой мы шли, перед нами чистили, но её опять заносило песком, а справа и слева, виднелись только барханы, и кое – где остовы крыш пагод – и ничего больше.

Старуха продолжала говорить словами из Хроник – пафосными и высокими, а я смотрела за движением впереди идущих – пески сжирают следы быстро, но справа – и мне не показалось – виднелись следы копыт. Едва заметные один – два… три… не наши следы.

Это значит, что кто-то прошел этой дорогой до нас.

Я смотрела вперед, но ничего не видела в темноте – статуя храма Мары, установленная над входом, должна возвышаться даже при таком слое песка… они перенесли хранилище под храм, сокровища – там… «искать храм Мары»… Учитывая период строительства и расположение – разметка стандартная, храм должен стоять где-то в западной стороне – но небо как назло затянуло облаками, и я не могла сориентироваться – в какую сторону ведет дорога, чтобы выстроить в голове хотя бы примерную карту города.

– Юг выучил свои уроки…

Ещё один след. Кто-то точно совсем недавно прошел здесь.

– Катаклизм…

Я ехала молча, сжав зубы. Отвращение вспыхивало внутри пульсирующим облаком, и сила почти клубилась на пальцах, вырываясь из-под контроля. Такой ошеломляющей ненависти к Рейне я не испытывала за всё время в гареме.

Место последней битвы – место последней бойни. Великий катаклизм – великое уничтожение, с высочайшего разрешения императорского рода, за то, что осмелились поднять мятеж. За то, что посмели думать о независимости.

Старуха должна была сказать, как все бросили их – одних, заклинателей, которые столько зим со времен исхода хранил этот сраный Юг. Хранили всех и каждого, и кого они бросили, и сбежали, поджав хвосты, чтобы спасти кланы. Оставили один на один – с имперцами. Псаковыми имперцами, с одной стороны – они, с другой – шекки, если линия прорывов была такой же, как в последние зимы на Севере… перед смертью… у них не было ни единого шанса.

Нас было – половина предела, и мы – проиграли, а здесь…

Я выдохнула воздух сквозь зубы.

Все южане одинаковые – все сыновья и дочери предателей, и пусть их вынудили – это не меняет сути. Вынудили поменять сторону, вынудили отречься, оставив их одних. И теперь это просто могила рода Да' арханов.

Старуха должна была сказать, что больше всего от этого выиграли – Кораи, что будь хотя бы один из рода Да' арханов жив – последний, в ком течет чистая кровь, ни один шекк во всей пустыни не пришел бы на зов тех, кто сегодня мнит себя заклинателями.

Старуха говорила и говорила, копыта цокали и цокали – я задыхалась, задыхалась так, что ткань кади липла ко рту – пирамидки в карманах обжигали через ткань.

«Ты решила отдать им. Ты решила отдать Кораям то, что мы сохранили и спрятали», – казалось, шептали пески.

Мы – Блау, должны были стать следующими.

Что, если бы это мы – остались здесь. Мы, а не они. Мы стояли бы последнего – весь род до последнего человека, а их было не трое… это был самый сильный род заклинателей после Фениксов… если бы не Да' арханы, а мы спасали бы хранилище перед последним нападением императорской армии? Хранилище, которое до сих пор так и не могут найти. Сокровищница Да' арханов, которую так жаждут Фениксы.

Если бы это были мы – Блау?

Комок в горле стал таким большим, что я сглотнула с трудом.

Псакова сраная жизнь. Почему история всегда повторяется? Почему Фениксы всегда хотят все больше и больше? Почему те, кого мы называем родичами всегда предают? Псаки вас побери, почему?

– … и бывшая жемчужина Юга стала местом последней битвы… – продолжал надтреснутый старческий голос под мерный звонкий стук копыт. – Смотри, дитя, такого не увидишь на Севере… и не увидишь нигде больше…

Колонна остановилась, повинуясь жесту, и я последовала за старухой – на несколько десятков шагов в сторону.

– Я попросила расчистить специально, чтобы ты могла посмотреть, дитя… Подсветить!

Светляки, повинуясь движению чужих пальцев взмыли вверх – на пару ростов выше моей головы и, кружась, устремились вперед.

Я прищурилась и подняла голову, не понимая, что вижу – огромная, как гора, блестящая черная стеклянная масса… как будто… морда… и… маленькая фигурка человека внизу.

– Смотри! Таких хорошо сохранившихся экземпляров всего несколько в городе, – продолжила старуха. – Статуи чудовищ увековеченные и пойманные в стекле и стазисе… Шекк и Да' архан… – она закашлялась от смеха. – Последний из Да' арханов.

Я тронула поводья – копыта зашуршали, мягко погружаясь в песок – вперед, ближе, ещё ближе.

– … хроник тех времен нет, но говорят, последнюю волну встречал сам Глава… – голос старухи звучал уже за моей спиной, но я не слышала – так сильно шумело в ушах. От крови, которая с грохотом неслась по венам.

Последний. Последний из Да' арханов. Последний. Точно такой же, как я… последняя из Блау.

Глаза защипало.

Потому что старуха была не права – они все были не правы. Шекк не нападал – он нависал сверху, как бы защищая хрупкую фигурку заклинателя – я знаю – никто и никогда не повернется к твари спиной.

Взрывная волна силы пришла сзади – откуда мы пришли. Имперцы использовали артефакт… какую же силу нужно приложить, чтобы… песок превратился в стекло, оплавившись на сотни зим?

– … следует торопиться дитя…

Интересно, если бы мы были на Севере, нас, Блау, она бы показывала так же? Только застывшими в кусок льда?

Я подняла правую руку к груди и отсалютовала.

Последнему из рода Да' арханов от последней из рода Блау. Навсегда.

Никаких даров Кораям. Никаких даров Фениксам. Никаких переговоров. Никаких союзников.

Пирамидки в кармане стукнулись, когда я резко дернула поводья, разворачивая лошадь.

– … чтобы увидеть остальные чудеса этого города…

– Предвкушаю, госпожа. Я – уже предвкушаю.

* * *

Дальше мы шли все той же единственной дорогой – очищенная полоса блестящего стекла и немного песка сверху.

«Никаких плетений. Силовой фон нестабилен до сих пор» – проинструктировали меня кратко. То, что в зоне магических возмущений плетения срабатывают неправильно и не всегда, знал каждый ученик Академии.

Колонна стала двигаться медленнее и как-будто осторожнее – охрана рассредоточилась по всей длине, и бдительно наблюдала по сторонам.

Здесь так опасно? Так какого демона старуха тащит нас сюда?

Светляки летали прямо над нами – вперед было видно совсем недалеко, но даже не зная, в темноте, я разглядела белоснежные колонны единственного, почти полностью очищенного от песка здания. Архитектурная композиция которого недвусмысленно свидетельствовала о его назначении – сейчас не строили так. Каждую из колонн обвивала змея, поддерживая своды края крыши, над которой с распахнутым капюшоном возвышалась статуя Немеса.

– Истинный Храм, а не те жалкие подобия, что ими сейчас называют… – прошелестела старуха довольно, увидев, что я дернула поводья, останавливая лошадь. – Истинное место силы… ради того, чтобы увидеть это, стоило проделать такой длинный путь?

Она улыбнулась – и ответ ей не требовался – все внимание было сосредоточено на тех, кто выходил из храма на ступеньки.

Две головы, как будто смазанные маслом – блестели на свету, так густо украшенные татуировками, что казались черными. Двое. Жрецы Немеса.

Тройка охраны. Ещё тройка. Ещё. С клановыми знаками рода.

– Госпожа-бабушка, вы задержались, и я уже начал волноваться, – легко перепрыгивая через ступеньки, вниз спускался «псаков-любитель-стазиса», «любитель-целоваться», и «видимо-внук-старой-карги». Мой «жених-номер-один», чье предложение я так вежливо отклонила вчерашним вечером. – За вас и за свою… невесту, – Корай улыбался – точнее улыбалась только одна половина рта, вторая, видимо зафиксированная плетением вместе с опухшим носом – осталась неподвижной.

– Поторопись, дитя… нам нужно вернуться до рассвета… – скомандовала мне старуха, которой уже помогли спуститься. Я – проигнорировала протянутую руку слуги и почти единственная осталась верхом.

– Если госпожа настаивает, я помогу лично, – Корай развел руки, и ещё раз улыбнулся одной стороной рта, но глаза – остались холодными и блестели торжествующим предвкушением.

Я – просчитывала варианты.

Храм. Жених. Жрецы. Свидетели. Вернуться до рассвета. Ты идиотка, Блау!

Можно было сразу понять, но…

– Не знала, что Глава рода Корай так легко нарушает данное им слово, – произнесла я отчетливо.

– Мы просто сдвинули сроки, дитя, – старуха больше не улыбалась. – Юным девушкам не всегда стоит давать выбор… за нас решали наши матери и отцы… у тебя нет матери, считай, что я проявила заботу… и сделала лучший выбор из возможных. Я знаю своих внуков, дитя…

Старая карга возомнила себя Аурелией Хэсау?

– Я настаиваю на том, чтобы помочь своей невесте лично, – вмешался Корай. – Так же, как вчера… – он сделал пару шагов вперед.

– А как же «запрет на использование плетений»?

– Есть артефакты стазиса, госпоже из семьи прославленного мастера-артефактора следует знать об этом, – он вытащил на свет пару колец-наручников на запястья, так похожих на блокираторы. – Надежные, – Корай улыбнулся мне ещё раз – одной стороной лица. – Изготовлены самим сиром Блау по особому заказу… в нашем роду предпочитают самое лучшее… – произнес он с издевкой.

– Добровольно, – голос старухи хлестнул плетью. – Решай сейчас, дитя…

– Сама или под стазисом? – Корай подбросил браслеты на ладони.

Лошадь переступила копытами, занервничав, и прижала уши к голове. Данд всегда говорил, что они напрямую чувствуют состояние наездника.

Я неторопливо щелкнула застежкой сбоку – и кади упало вниз, открывая лицо. Старухе я улыбнулась – отдельно. Своей специально отработанной для таких случаев улыбкой.

– Добровольно.

Иметь возможность для маневра – не иметь возможности для маневра. Выбор – очевиден.

Приняла руку, спустилась вниз, и, проигнорировав жениха, отправилась к Рейне.

– Сними артефакты, дитя.

Повиновалась я тоже беспрекословно, продолжая улыбаться.

Я улыбалась, пока стягивала с пальцев артефакты один за другим – кольцо за кольцом, в заботливо подставленные ладони, укрытые сверху шелковым платком.

Улыбалась, пока считала шаги до ступенек храма – ровно двадцать два.

Улыбалась, когда подобрав юбки, шагала наверх – ровно пятнадцать ступеней.

Улыбалась, когда двери храма, рассохшиеся от воздействия стихий, без поддерживающих артефактов, надсадно скрипели, захлопнувшись за моей спиной.

Улыбалась, пока шагала к середине зала – купольный свод был прекрасен, даже это я успела отметить краем взгляда.

Улыбалась, когда жрецы затянули заунывную песнь во славу Немеса, а жених встал рядом.

Улыбалась.

А потом ударила.