Глава 20. Город из стекла. Часть 3
Умирать не страшно.
Тот, кто был там – знает. Умирать – не страшно. Страшно – умирать долго.
Шекк – медлил. Дышал сзади, пофыркивая, горячая слюна жгла ладони кислотой, а я – считала вдохи – сколько их осталось.
Иногда самое глупое – это самое верное. Интуитивное, когда ты не понимаешь зачем, но знаешь, что должно быть именно так, когда разум молчит, парализованный страхом, а горячее дыхание обжигает спину…
Ты просто делаешь. Потому что не можешь больше ничего. Потому что это – правильно.
И я… расслабилась.
«Чтобы кровь окропила пески» – это произнесла старуха над моей головой, когда осеняла всё вокруг своей кровью в крест.
И я начала сипеть, повторяя слова старухи: «И запечатываю я своей силой, и скрепляю своей кровью, и объявляю своей землей…».
Не знаю, какой смысл она вкладывала, когда резала меня лично и следила, чтобы её кровь попала на песок – но если всё решает не сила, а кровь – моя сильнее.
Надо мной фыркнули агрессивно – я сделала что-то неправильно, что-то изначально неправильно…
«…объявляю своими…» – поправилась я сиплым шепотом.
Своими. Своими. Своими.
Слова закружились в голове, тяжелая морда рухнула сверху, ткнув в поясницу так, что вдавила в песок.
Умирать не страшно. Страшно – умирать вот так – сдаваясь… страх – убивает… открыться… строчки из дневника отца всплыли в голове и закружились черной вязью… открыться…
И… я – открылась. Так же, как тогда…
Мы с тобой одной крови.
– Почему они не нападают? – голос Лейле, усиленный плетениями, казалось, прозвучал одновременно со всех сторон, искажаясь и растягиваясь, как бессмысленный набор звуков: «П – о - о – о - а – а - ч – ч - м – у - у – а - а – ан – н - и – и - и – не – е - ен – а - а – ап – а - ад – а - а – ю - ю – ю - т», и образ, который вспыхнул в моей голове яркой картинкой – как будто с высоты – светящийся купол – и много мелких сияющих фигурок снизу… как будто это вижу не я, а… шекк?
Светящаяся сфера впереди пахла смрадом и значила – «опасность».
В воздухе кружились тысячи запахов – летевшей днем птицы – пустынный орлан – картинка, воды – оазис – где-то справа, если двигаться в сторону большой горы и полосы песка – ещё картинка, запах железа и пота, который принесли с собой мелкие фигурки, и… отвратительный смрад плетений, которые оставляют шрамы на шкуре…
«Больно» – это светящиеся линии силы.
«Нас – много».
Виски заломило от боли, так много образов сменяли друг друга с такой скоростью, что почти сливались в ленту.
Пришли только двое – самые слабые, из тех, что не смогли противостоять, но скоро за нами придут – сильные… и сожрут светящийся купол, уничтожая все следы отвратительного смрада, которому не место в песках…
«Дом».
Сотни и тысячи барханов. Небо. Брачный танец. Шекки везде.
Домой… уродливое дитя…
Образ маленького шекка, ещё без стальной чешуи, почти лысого, пришел в голову…
…слабое, уродливое дитя, но тебя тоже ждет мать…
…придут сильные и вернут домой…
«Дом».
Образ-картинка с барханами снова ввинтилась в голову, разрывая виски от боли.
Дом. Дом. Дом.
И следующий образ – шекк, склонившийся надо мной сверху, как будто кто-то смотрит со стороны.
«Защищать. Ждать» – десятки шекков двигались к нам по пескам, взлетая в воздухе.
«Сильные» – образ больше в несколько раз.
Старуха призвала детей?
Морда вдавила меня в песок, вжимаясь в поясницу и новый горячий фырк ожег спину.
«Защищать».
«Уродливое лысое дитя» – и опять картинка маленького шекка и меня, лысого шекка и меня.
«Утешение» – хвост отрастет длинным и чешуя будет крепкой.
Я тонула и захлебывалась в ощущениях и образах – сотен меня, которые мчались по пустыне – зрение прыгало, десятки запахов и образов наполняли голову…
…и в этот момент внутренности скрутило и обожгло кипятком, как будто прожигая дыру, и я выгнулась на песке – слезы выступили от боли…
«Убить. Купол. Уничтожить».
Слова ввинтились в виски, как будто их проломило. Чужой «Зов», чужой заклинатель, чужой приказ – не мой… и не Рейны звучал в голове храмовым набатом.
«Уничтожить».
Чужой приказ заставлял действовать и лишал силы. Шекки взревели яростно, запрокинув морды в небо, и я чувствовала, как сильно мы боремся – все месте – чтобы не следовать Зову…
«Убить. Убить. Убить. Купол. Купол. Купол» – нож проворачивали в висках.
«Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить»
Цель-образ был отчетливым – светящийся защитой купол на фоне черной пустыни и все, кто в нем.
«Это – цель. Это – враги. Это – уничтожить».
Мы – сопротивлялись.
Боролись за каждый вдох, за каждый шаг, за каждый взмах хвоста, но… были слишком слабы, чтобы противостоять приказу.
«Слишком – слабы. Старуха – призвала детей» – последняя связная мысль мелькнула в голове и исчезла, растворяясь во тьме.
Где-то далеко, за сотни барханов до нас взревели шекки – стая – остановившись в полете – «нельзя, назад, нельзя», но… мы не могли.
Мы слишком маленькие и слабые. А «оно» – слишком сильное. Мы просто не можем сопротивляться.
Виски снова прошило болью, шекки взревели и направились к кругу. В голове не осталось не единой мысли, кроме одной. Приказ был четким и ясным.
«Уничтожить».
* * *
– Ты рад, – сухо констатировал Райдо, подровняв стопочки свитков на столе. Малыш непроизвольно размял пальцы, сведенные судорогой – ночь, он был за штатного писаря, и извел почти тушницу на эти отчеты. Беспрецедентный случай в истории Турниров за все время их проведения.
– Доволен, – расслабленно промурлыкал Бутч низким басом себе под нос и даже не огрызнулся – привычно.
– Им придется включать запасных в основной состав и ваша… наша, – поправился Райдо сладко-сладко, – «заноза-в-заднице», «бракованный-узел-плетений», наконец вернется под светлые очи…
– Райдо, – голос Таджо звучал устало. Бутч и Райдо гавкались с самого начала, и шли уже на третий раунд поединка.
– Что писать в заключении? – Малыш покусал кончик кисти – основательно изгрызенный за этот вечер.
– То, что сказали целители…
– … и постановили алхимики, – добавил Райдо.
– Э-м-м…
Малыш вздохнул и принялся выводить стандартные формулировки – и фыркнул, сглотнув ругательство, когда капелька туши упала на свиток – этот последний пойдет в Управление – все должно быть идеально и чисто.
Их вызвали в самом начале ночи – улицы Хали-бада ещё бурлили и были заполнены толпами народа. На этот раз в поместье Тиров – святая святых – их допустили без проблем, и Сяо вздрогнул от удовольствия, вспомнив, что почти десяток мгновений ему удалось провести рядом с леди Ву. Ситуация выглядела неоднозначной, учитывая прения в команде северян, но заключение приглашенных ради такого случая мастеров-алхимиков было единым – никто из учеников не смог бы провернуть такое сознательно – просто не хватило бы опыта и… знаний.
Всё выглядело так, как будто участники команды северян – и только из Хаджа – отравились, перепутав эликсиры.
«Превышение полномочий» – вывел на свитке Сяо, потому что хаджевский выскочка, который был заявлен на алхимию, счел, что может поить часть команды собственноручно созданными улучшенными и непроверенными зельями.
«Ошибочное сочетание ингредиентов» – не учёл совместимость компонентов. Малыш снова покусал кончик кисти, вспоминая с каким жаром юнец, которого на несколько мгновений для допроса привели в сознание целители, доказывал, что просто не мог совершить такую глупую ошибку.
«Мог» – вердикт мастеров-алхимиков, которых вызвали для анализа состава и чтения диаграмм совместно с целителями, придерживались другого мнения.
«Случайность, которую нельзя предсказать», «перепутана дозировка ингредиентов» – вывел на свитке Сяо, которая никогда не была бы выявлена, если бы не «последствия».
«От двух до четырех декад» – ровно столько было необходимо, чтобы стабилизировать внутренние источники, и «никакой, совершенно никакой магической нагрузки».
Вспомнив пепельно-серое лицо наследника Тиров, который отвечал за безопасность всей делегации в целом, когда он потребовал заверенные копии заключений от всех целителей и алхимиков, Малыш вздохнул. Северного «выскочку» было даже немного жалко.
«Выбывают из Турнира», «предложена эквивалентная замена» – закончил Сяо, посыпая свиток мелким речным, специально просеянным песком. Можно было использовать стандартные плетения для закрепления туши, но хозяин дома, который на Юге сняли для дознавателей, явно учился каллиграфии… песок на столе был самым лучшим – почти редчайшего качества – мелкий, как пух, и легкий, как пыль, не оставляющий ни малейших следов на свитках. И Сяо – дурачился, получая удовольствие, медленно и неторопливо рассыпая щепоть за щепотью над готовыми свитками.
И чтобы потянуть время – потому что это раздражало Райдо. А последнее время Малыш начал ловить себя на мысли, что ему нравилось – раздражать. Райдо не любезно отзывался о леди, которые искренне ему нравились.
– Что с девчонкой?
– Уведомление направлено, – отчитался Каро, который тихо сидел в сторонке, и Малыш покосился на него, переложив кисть в другую руку, чтобы снова размять занемевшие пальцы.
Хорошо быть тупым неумехой, не склонным к каллиграфии.
Каро писал, как гусь лапой, и потому его не допускали к официальным документам. Иначе это он, а не Каро, мог бы отдыхать почти полночи.
– Послезавтра леди Блау обязана присутствовать на Турнире. Им дали день на подготовку, хотя… я не представляю, что достойного можно придумать за один день, если они не готовились и не тренировались заранее.
– Ничего, – фыркнул Райдо. – Отложи хоть на день, хоть на два – северяне провалятся… они уже проиграли…
Бутч недовольно хмыкнул.
– Что? Можно подумать, я не прав? И потом, вы просто обязаны болеть за Юг, – Райдо по-очереди ткнул пальцем в Таджо и Бутча, – Восток, – над спинкой высокого кресла, развернутого к окну, поднялась рука и Тиль продемонстрировал им тонкий белоснежный палец. Средний. – И Столичные. Северян среди нас нет, хвала Всеблагой Маре… Все проблемы от северян, пока Турнир отложили – все получили день отдыха, а что будут делать дети и делегации? Пойдут на Ярмарку!
– Наблюдение уже усилено.
– От северян одни проблемы!
– Глава Кораев получил свиток?
– Все прошения и уведомления Глава будет рассматривать завтра, – пробубнил Каро в ответ. Сегодня клан справляет достижение зрелости одного из младших отпрысков… леди Блау имеет возможность насладиться праздником.
– Я же сказал – сегодня, – голос Таджо похолодел.
– Уведомление доставлено, печать о принятии в наличии, – опять пробубнил Каро совсем тихо.
– Надеюсь, девочка насладится праздником, – мелодичный голос Тиля мягко поставил точку в прениях. Потому что все понимали – заставить Главу читать не сможет никто, не тот уровень доступа.
– Искренне надеюсь, ей не понравится, – ввернул Райдо, выбрав яблоко поспелее, отер о рукав, даже не попытавшись сплести очищающее и смачно захрустел. – И чтоб ее шекки пожрали, – прочавкал он с набитым ртом, – в этом гареме…
* * *
Я – извивалась. Крутилась на песке и ползла, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг – передо мной рухнула маленькая изломанная фигурка, мне не было до нее дела.
Я – ползла в направлении цели.
Образ светящегося купола стоял перед глазами, и в висках пульсировал только один приказ – «уничтожить, уничтожить, уничтожить».
Мы – были везде. Мы – уворачивались от светящихся игл, и длинных полос смрадного яда, мы прыгали, и нападали и… бились, бились, бились в одну точку купола, причиняя себе боль. Потому что – должны были выполнить приказ.
Но как бы быстры мы не были – смрадные иглы были быстрее, и когда нас опалило огнем – шекк заревел от боли, а я – закричала от ярости… потому что сзади опалило болью… и… я осталась одна.
Меня выкинуло в странном месте – темно и холодно, прозрачная змея – кружила вокруг.
Змея выглядела аппетитно – такими мелкими хорошо закусывать в песках, и я щелкнула зубами и зарычала, бросившись следом – догнать, схватить, сожрать, и змейка растворилась в стенах…
Я глухо рыкнула от недовольства и закружилась на месте и тут же… серебристые полосы вспыхнули на руках… руках?
Руки.
Я – Вайю Блау. Вайю Блау. Вайю Блау. Вторая наследница рода Блау, дочь Юстиния и Аурелии Блау, перерожденная, – повторяла я про себя быстрым речитативом. – Вайю-Блау-Вайю-Блау-Вайю-Блау, а не… шекк.
Браслеты сыто светились светом, нажравшись энергии – стены лабиринта вспыхивали волнами, пульсируя в такт.
Приказ звучал приглушенно, как будто волны лабиринта гасили его.
«Лабиринт – это защита» – вспыхнуло в голове. «От ментальных атак». Приказ – это ментальная атака?
Я – одна, и я – Вайю Блау.
Пустота внутри ошеломляла, как будто в том месте, где недавно было тепло, проделали дыру…чувство сопричастности, семьи, дома, чувство, что мы есть одно, мы – едины, и «МЫ» есть «Я»… отдавало тянущей болью где внутри…
Я выдохнула и начала концентрироваться так, как учил Ликас – уплотняя пространство вокруг себя, это – мой мир, и никто… никто, видит Великий, не будет отдавать мне приказы…
Назад меня вышвырнуло без моего желания через доли мгновения – наручи потухли, полоснув запястья черным серебром в последний раз.
Открыв глаза, мне пришлось прищуриться от ярких вспышек – плетения сверкали, артефакты вспыхивали, девушки в кругу беспорядочно метались и визжали, бились стреноженные кони, охрана… несколько троек старуха зачем-то выпустила из-под защиты круга.
– Держать круг! Держать танец! – сорванным голосом кричала Лейле. – Продолжать!
Но… они не удержали – круг рассыпался белым бисером и девушки бросились врассыпную, шекки взревели.
Я подтянула ноги к рукам и начала быстро распутывать узлы – пальцы скользили, ногти ломались, но – мгновение и мне удалось ослабить узел.
Хвала Великому простые путы, а не артефакт!
Я откатилась набок и поползла, помогая себе ногами, дальше перебежками – три шага, затаиться, ещё три, два в сторону, ещё пять, пока не оказалась рядом с телом незадачливого охранника.
Это его сняли первым?
Одни ножны пусты, вторые – кортик – и начала пилить, то и дело задевая запястья. Вспышка впереди была особенно яркой – полоса света мелькнула в воздухе с низким гудением – Лейле раскручивает энергетический хлыст.
Песок был везде – во рту, в волосах, глаза слезились, лицо стягивала корочка. Шекки методично собирали жатву – отцепляли по одиночке каждого, кто оказался вне круга, вели, и ломали, подбрасывая в воздух, как будто не чувствуя силы плетений… но я знала, что это не так. Теперь – знала.
Им – больно.
Я пилила, стирая руки в кровь, путы поддавались, пока наконец не спали совсем – мгновение и я свободна.
Виски внезапно сжало обручем.
«Убить. Убить. Убить. Убить».
Тело ломало и корежило, требуя подчиниться и атаковать купол – мы снова были мы, и снова не было – я…
Последним рывком, перед тем, как раствориться в чужих ощущениях, я взмахнула кортиком, и вонзила себе в ногу, не метя, туда, куда попала, и провернула раз… два…
Су-у-у-ука-а-а-а!
Шекки яростно взревели вместе со мной.
Боль была псаковой. Боль отрезвляла. Боль хранила.
Я тряхнула головой, как райхарец, и, стиснув зубы, рывком, вытащила нож из бедра, и свалилась набок.
Контроль. Вдох-выдох. Контроль.
Я купалась в боли, сконцентрировавшись только на одном ощущении – пульсации в бедре, я оборачивала боль вокруг себя, куталась в нее, как в кокон, использовала, как щит, выстраивая защиту за защитой, пока ощущения присутствия от шекков не стали бледнеть, а чужой «Зов» стих, как будто отрезанный пеленой.
Я найду эту суку за барханами. И убью её.
Вспышки плетения и артефактов ослепляли, охрана лихорадочно выплетала плетения за плетениями, старуха чаровала что-то, встав в полный рост, тени шекков черными молниями метались между фигурами, но нападение не увенчалось успехом – мы были слишком быстры для них.
Шекки слишком быстры, поправилась я про себя.
Откатившись за труп, я стянула все кольца с рук, какие нашла.
Разряжено, разряжено, разряжено. Всего один артефакт и тот защитный – бесполезен, камень уже треснул.
Псаки!
Я бросила кольца и пробежалась по карманам – хоть один артефакт, или флейта, мне пригодилось бы хоть что-то, посреди этой псаковой пустыни.
«Уничтожить» – Зов волной приказа снова накрыл всех, но я устояла – боль возвращала ясность, и я мстительно, что есть силы, оперлась на раненую ногу. Руки старухи полыхнули молочным светом, когда она высоко подняла над головой артефакт и что-то прокричала гортанно на староимперском…?
Но шекки – взвыли, и снова ринулись на купол.
Зов утихал, как будто источник призыва удалялся, стационарный купол зиял прорехами – тут и там силовое поле гасло, и хвосты уже шекков доставали тех, кто в кругу – девушки беспорядочно метались, фигурки взлетали в воздух и падали, белоснежные одежды расцветали ярко алыми цветами.
Вы звали – и они пришли. И сейчас шекки просто собирали положенную жатву.
До лошадей было далеко – нужно обогнуть круг, обойти шекков, и не факт, что я смогу оседлать хоть одну из двугорбых – это не райхарцы, и сейчас они почти сошли с ума от ужаса.
Но другого пути нет – нужно уходить.
Лейле и охрана держались из последних сил, отбивая атаки – серебристая полоса хлыста светилась тускло, взлетая вверх всё реже, купол мигал, артефакт в руках старухи почти потух, вспыхивая едва – едва и уже почти не светился.
Злорадство, вспыхнуло внутри волной тепла – даже две шекки, слишком много для них – не удержать. Кораи – повелители пустынь, они не могут удержать и двоих… детей. И в этой битве я была на стороне шекков.
– Останови их! – голос старухи, усиленный плетением громыхнул в небо. – Отзови их! Отзови!
Я перемещалась от трупа к трупу, перебежками, и замерла у очередного охранника, затаившись в темноте – последние светляки кружились только над куполом – вспышки чар позволяли видеть, но я была за пределами – старуха не видела меня.
– Отзови их! Отзови приказ, девочка!
Старуха думает это я послала «Зов»? Гласом могу приказывать без флейты?
Чары полыхнули в воздухе особенно яростно, шекки взревели, продолжая пробивать защиту…
– Отзови их! Все, что хочешь! Слово!
Плетения вспыхнули под куполом, и какой-то предмет взлетел высоко – выше границы защиты, перекувыркнулся в воздухе, и, усиленный плетениями, выстрелил в мою сторону. Белоснежная кисточка сверкнула, делая полный круг, и нефритовая палочка воткнулась в песок за двадцать шагов правее – Лейле не рассчитала совсем чуть-чуть.
Флейта! Они бросили мне флейту!
– Отправь их обратно!
Раньше, чем успела подумать, я рванула вперед, проехалась по песку, схватила вожделенное и крепко сжала в руках. Стряхнула песок, поднесла флейту к губам, и…задрожала.
Одна цель – один приказ – уничтожить. И… тело ещё помнило, как выворачивает всё внутри чужой Зов, как ломает волю…
Дети. Они призвали детей и теперь не знают, как отправить их обратно.
Шекки снова взревели, атакуя защитный купол, а я… опустила флейту.
Они в своем праве и им… больно.
Плетения полыхали в воздухе, шекки ревели, артефакты вспыхивали, а я села на песок, скрестив ноги, и подставила лицо ветру.
Дом.
Где-то там. За барханами. Где нас всегда ждут.
Мне нужно отправить их домой.
– Чего ты хочешь?! Останови! Чего ты хочешь? – голос старухи, усиленный плетениями громыхал над пустыней.
Пальцы не слушались, ладони горели, и узлы вышли не с первого раза, но я справилась.
– Признай, что я сильнее… – просипела я почти беззвучно, поврежденное горло не слушалось. Плетения послушно вспыхнули – и мой шепот разнесся над пустыней длинным эхом: «сильнее, сильнее, сильнее». – Я вызываю тебя, Рейна клана Корай, и я в своем праве.
«Праве, праве, праве» – вторило эхо.
– Подчинись или умри, – «умри, умри, умри» – стихал шепот над пустыней. – Меня устроит любой вариант, – последнюю фразу я прошептала тихо – сила, вложенная в плетения, иссякла. – Любой.
Они стояли насмерть – охрана, четверо выживших в белых, заляпанных кровью ханьфу, троица из охраны Корая и старуха с Лейле, но… силы иссякали, защитный купол светился уже не так ярко, начиная тускло вспыхивать там, где удары прошивали сеть раз за разом.
Лейле тяжело дышала – вздымалась грудь, но твердо стояла перед старухой, и на доли мгновения я восхитилась преданностью – такую не купишь, такую можно только взрастить… Первый раз я видела ошеломление на её лице, когда она оглянулась на старуху.
Щелкнула пальцами ещё раз – плетения вспыхнули, усиливая голос.
– Ответа нет?
И ещё – светляк, который расцвел прямо над головой – и темные гибкие тени мгновенно обернулись в мою сторону от купола и напружинились…
Я поднесла флейту к губам, и в этот момент под куполом вспыхнули плетения.
– Забирай!
Артефакт, приземлился не там, где флейта – ближе, почти на самой границе за пределам купола, и хвост шекк отбросил его ещё дальше, ко мне. Наполовину погрузившись в песок он напоминал цветок – как лотос, и лепестки вспыхивали молочно белым – тускло-тускло и едва-едва.
Зачем старуха выбросила его из круга?
– Слово, – голос Рейны, усиленный плетениями почти гремел. – Силой клянусь. Никто не тронет. Признаю власть. Признаю силу. Отдаю… добровольно…
«Добровольно, добровольно, добровольно» – повторило эхо.
Защитный купол доживал последние мгновения – пробитый во многих местах, все внутри сгрудились у дальнего края, защищая Рейну… шекки… продолжали методично долбить в одну точку, выполняя приказ.
Я погладила нефритовую палочку, поднесла к губам, но… не смогла выдохнуть и звука… горло сковал страх… страх, что опять будет больно.
Зов – это больно.
Я выдохнула и вдохнула – первые ноты дались мне нелегко и были выше, чем нужно, и резче.
…Уходите, все хорошо, спешите домой, вас там ждут… спешите, спешите, спешите… уходите уходите, уходите…
Шекки замерли на миг, и тут же оглушительно обиженно взревели от боли и ярости, и начали метаться вдоль круга – то разворачиваясь в сторону пустыни, то поворачиваясь обратно, и снова кидаясь на плетения защиты.
Уходите, уходите, уходите… стонала флейта.
И они снова кружили на месте, не в силах выбрать направление.
Один приказ противоречит другому и мой… слабее?
«Пошли вон!» – звук взвился вверх и всю ярость, которая была на тех, кто звал их до меня, выплеснулась в зове.
«Пошли вон! Вон! Вон! Домой! Домой! Домой!»
Сдвоенный рык был таким, что под ногами завибрировала земля, и я с трудом удержалась на ногах. Шекки развернулись и помчались прочь, одна приволакивала хвост и лапу, оставляя длинный след на песке. И в последний момент развернулась и двинулась ко мне.
– Домой! – я выплела молнию, и шарахнула вперед – только, чтобы не задеть, песок взвихрился фонтанами. – Домой! – ещё одна молния – чары пахнут смрадом и отвратительны. – Домой! Домой! Домой! – ещё одна молния и ещё – вспышки слились в одну, и тварь зарычала протяжно и протестующе, низко склонив морду и обиженно потрусила прочь, приволакивая хвост.
Импульс отправить ей вслед целительское плетения я подавила.
…спешите домой, в пустыню, вас там ждут…
Остатки купола ещё стояли, вспыхивая серебром, когда внутри раздались радостные возгласы – несколько южан вскинули кулаки вверх – кто-то благодарил Немеса, кто-то небеса, но они не видели того, что вижу я – старуху за их спинами, которая развела руки в стороны – рукава широкими черными крыльями взметнулись к небу – вспышка – не плетения – артефакт, который старуха берегла на конец, сработал мгновенно, прошивая всех тонкими серебристыми иглами…
…дядя не делает такое, это подлая вещь…
Они падали молча. Подкосившись, как подрубленные, пока в круге не остались только старуха и Лейле, вдвоем.
– Госпожа… – голос Лейле дрожал, она вскинула руки в защитном жесте и тут же опустила, бессильно, – госпожа… – она отступала назад, удерживая старуху в поле зрения… – я принесла клятву госпожа, две личных… на крови… я не предам, госпожа… никто не узнает, что вы признали чужую власть… что… не должно остаться свидетелей… но Я ПРИНОСИЛА КЛЯТВУ, ГОСПОЖА!!! Я при…
Плетения вспыхнули ещё раз, и темноволосая голова Лейле бессильно откинулась в сторону – кади слетело, длинная черная коса зазмеилась по песку.
– Никаких свидетелей, – произнесла старуха и надсадно закашлялась – отсюда было невидно, но ей не рекомендовано использовать столько силы – видит Асклепий, ей осталось не больше десяти зим…
– Бабушка?
Я вздрогнула, услышав голос Корая, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Подгребла к себе псаков «лотос», выкопав из песка, и начала быстро-быстро плести исцеляющие – остановить кровь и анестезию…
– Бабушка?!! – мой несостоявшийся жених смотрел в сторону того, что ещё мгновение назад было Лейле, смотрел так потрясенно, что было ясно – видел. – Бабушка… – повторил он совсем тихо, осмотрев весь круг.
– Ты зря очнулся так рано, мой маленький ястреб, – голос старухи был тих и по-напевному нежен. – Зачем … мой маленький повелитель шекков…
– Бабушка… – Корай начал отползать, едва-едва, как только старуха развернулась в его сторону.
– Помнишь, как я пела тебе в детстве песни пустыни?
– Бабушка… не надо…
– Как качала тебя на руках? Один из моих любимых внуков…
– …бабушка…ради Немеса!!!
– …моя гордость, моя надежда и опора… мой маленький…
– БАБУШ…
Хлопок был резким – артефакт выбросил плетения стеной, и Корая просто снесло назад, протащив по песку.
– …ястреб.
Голова Корая откинулась набок под таким неестественным углом, что мне не нужна была диаграмма, чтобы сказать, что он – мертв. Старуха медленно шаркая ногами подошла к внуку.
– Спи, моя радость, усни… в пустыне погасли огни… – напевала она тихо. – …птички затихли в саду… рыбки уснули в пруду… сладко мой птенчик живёт… нет ни тревог, ни хлопот…
Песня летела над пустыней, вплетаясь в стоны ветра, а я чувствовала, что все ханьфу – и нижнее и верхнее промокли на спине насквозь от ледяного пота.
Когда она развернулась ко мне и сделала несколько шагов вперед – я была готова. Бесполезный артефакт «лотоса» с которым я не знала, что делать, я бросила на колени, как и флейту – шекки близко, но даже им не успеть. Щелкнула пальцами, выплетая те же чары, что в Храме… если она сделает хоть шаг… хоть ещё шаг…. Я перережу ей все меридианы и заблокирую силу к псакам! И плевать на последствия…
Но старуха сделала ровно один шаг и щелкнула кольцами – купол схлопнулся с резким звуком и сразу стало темнее.
Один на один и никаких свидетелей. Если она сделает ещё шаг. Ещё только один шаг в мою сторону…
Но старуха не двигалась. Поправила рукава, отряхнувшись, выровняла осанку, и как ни в чем не бывало щелкнула четками – нефритовые бусины с оглушительным звуком ударились друг о друга.
Мы мерились взглядами несколько мгновений, пока она не опустила глаза, рассматривая лотос на моих коленях.
– Кастус Блау… – протянула она неожиданно, – мы недооценили изобретательность ума… суметь вырастить… и прислать к нам Рейну… которую мы сами… сами, – она залилась каркающим смехом, – пустили в гарем и открыли двери… Мы равны, девочка…
Я поджала губы и слегка повела пальцами – первые узлы плетений качнулись вперед в сторону старухи, запитанные так, чтобы вспыхнуть от слабого импульса силы.
– Мы – одинаковые, – произнесла она отчетливо, и обвела круг руками. Когда черные рукава взлетели в воздух – плетения почти сорвались с пальцев.
Псаки с тобой одинаковые, сумасшедшая карга! Или демоны грани!
– Мы – одинаковые, а потому – сможем договориться… Скажи, чего ты хочешь, девочка?
Она не делала и шага вперед – просто стояла и ждала. Моего решения.
Они хотели, чтобы я убила. Те, кто отдал приказ шеккам. Все решат, что старуху убила именно я. Что я вызвала и натравила их. Это то – чего ждут.
Кому мешают Кораи?
Или… чтобы умерли все? Умру я – обвинят Кораев, умрут они – обвинят меня, умрут все… и … обвинят шекков.
Всегда выигрывает третья сторона, и значит… раз старуха должна была умереть – она должна выжить.
Я подняла глаза на черные строгие линии барханов на фоне более светлого неба, окружающих плато… то, что нет Зова, совсем не значит, что они – ушли.
И… Рейна клана Корай, убитая руками Блау – это совсем не то, что жаждет дядя.
– Договоримся?
Я наклонила голову набок, рассматривая старуху, и взвешивая варианты. Один, второй, третий. Смотрела на изломанные тела за её спиной. Тех, кто вечером выехал с нами из поместья, тех, кто вечером был ещё жив.
Вероятности кружились в голове, пока одна – самая простая не вспыхнула ярче других.
И я… кивнула.
* * *
Поместье полыхало. Алое зарево горело ярче зари, которая занималась за нашими спинами – мы не успели вернуться к рассвету, обратный путь занял больше времени.
Красные языки пламени уже добрались до крыши, и один из флигелей сгорел почти полностью – фонари, украшения, и промасленная бумага вспыхивали мгновенно, пламя пожирало все на своем пути.
Сегодня у клана Корай крайне неудачный день.
Слуги суетились, мешаясь под ногами, пытаясь управлять стационарными артефактами – но толи с подачей были проблемы, толи заряд неполным – вода не лилась, как положено, чихая короткими рваными выплесками…
Молодняк Корай, все в праздничных одеждах, уже заляпанных сажей, деловито бросал плетения за плетениями – треть держала щит, чтобы огонь не перекинулся на другую часть построек.
В любом случае крыло мужской половины выгорит почти все и их ждет великое перестроение.
Все были настолько увлечены процессом, что на нас обратили внимание не сразу – на то, что нас только двое, на взмыленных и усталых лошадей, белая шерсть которых свалялась и потускнела. На грязные серые, рваные по подолу, одежды. Старуха держала спину ровно – алые отсветы бросали блики на щеки, делая морщины глубже и отчетливее.
Надеюсь, она сдержит слово… если нет… у клана Корай больше не будет Рейны и… я покосилась на флигель… это не единственное место, где можно пропитать балки и украшения составом для возгорания.
Пожар должен быть и так, а я, выполняя волю Великого, просто помогла правильному ходу истории. Иногда нужно только немного помочь, чтобы все двигалось в нужном направлении.
– Госпожа!
– Старшая госпожа, как же так, храни Немес!
Слуги заткнулись быстро – потому что – вымуштрованные, и потому что первый Наследник оттеснил всех и прилежно – выражая сыновье почтение, помог спуститься на землю матери. Мы встретились с ним глазами – и он задержался взглядом, охватив сразу всё – чужое кади, немного великоватое по размеру и заляпанное кровью, ладони, крепко перемотанные чистыми полосами ткани, грязь, и дыру на юбке, вокруг которой расплывалось уже успевшее потемнеть и подернуться корочкой пятно крови.
Все в силе.
Мне подал руку охранник, и раньше, чем я успела расправить юбки, прилетел вассал с мужской половины дома – евнух из ближних слуг Джихангира.
– Госпожа, Глава требует вас к себе… вместе с юной госпожой… немедленно – добавил он сипло, и полоса сажи на щеке свидетельствовала о том, что данный конкретный слуга уж точно не сидел без дела.
В толпе мелькнули головки, покрытые голубыми кади – служанок послали на помощь. Рейна не произнесла ни слова в ответ и даже не повернула головы в сторону полыхающего флигеля.
Я вдохнула запах гари и дыма, оценила полоску розовеющего неба над головой, и скомандовала:
– Веди.