Глава 23. продолжение

- Сейчас мне все равно, - честно призналась я. Зуб на зуб не попадал от страха, а руки мелко тряслись. – Что ты видишь на зеркале? Необычное что-нибудь.

Привидение повернуло голову и напряжено сдвинуло еле заметные белые брови. Так ничего и не ответив, Ципес подплыл к самому зеркалу, рассматривая цифры, и закачал головой:

- Не понимаю. Штришки какие-то? А в них есть смысл?

Он не был знаком с нашими цифрами, сообразила я, но это уже не было главным. Ципес видел надпись вместе со мной, а значит, я не схожу с ума, и она вполне материальна.

В этот момент откуда-то со стороны зеркала раздался сильно приглушенный, но вполне себе человеческий крик ужаса, а странные цифры дернулись и размазались по поверхности.

Подпрыгнув от неожиданности, я чуть не врезаясь спиной в стену. И замерла, осознавая произошедшее, еле сдерживая пытавшуюся прорваться на лице хищную улыбку. Вот, значит, как. Человек. Это был человеческий голос, пусть и искаженный. За всеми этими туманными зеркалами и появляющимися надписями стоял некто обычный, испугавшийся настоящего привидения.

А в следующую секунду я уже чувствовала ярость. Вот же сволочь аморальная, развратник поганый. В моей ванной комнате мог находиться глазок, за мной подсматривали, иначе не увидели и не испугались бы Ципеса. Следовательно, кто-то мог наблюдать как я умываюсь, снимаю макияж, купаюсь. Я сжала кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не разгромить зеркало прямо сейчас.

Со стороны входной двери в комнату все это время все громче стучали. Как же не вовремя.

Кинув последний взгляд на серебристую поверхность, никуда не уходи, извращенец, я скоро вернусь, я резко развернулась и, вернувшись в комнату, плотно прикрыла за собой дверь. Подол еще не снятого вечернего платья чуть не прищемило, пришлось отбрасывать его ногой. Отправив кивком привидение в шкаф, а сама открыла неизвестному, но настойчивому гостю.

Ого.

Не гостю, а гостям.

В коридоре, буравя взглядами друг друга стояли Полунин и Сухоревский. Оба в смокингах и бабочках, не переодевшиеся после конкурса. Руки в карманах, подбородки вперед. Как два петуха на деревенском дворе.

- Я к тебе, Саша, - тихо сквозь зубы сообщил, Артем, так и не отводя глаз от Игоря, - но я подожду, пока ты с ним быстро поговоришь.

- Да я не спешу, - так же сдержанно и напряженно заметил спонсор, - тем более у меня разговор личный.

Бывшие друзья явно еще не урегулировали конфликт, после того как Сухоревский обманул меня по условиям ночного голосования, а Полунин за это потряс его за грудки.  

- А у меня официальный разговор, - повысил голос директор, оттирая конкурента от входа. – Если не спешишь, завтра и поговоришь. Тебе, кстати, на ночное голосование пора, марш отсюда.

- Я… устала, - вклинилась я в перепалку, - может быть все разговоры завтра?

- Сейчас! – рявкнул Артем и, сильно хромая, вломился ко мне в комнату, а потом ловко хлопнул дверью прямо перед носом возмущенного Сухоревского.

- Совсем обнаглели, практически ночью в гости ходят, - пожаловался мне Полунин, хватая за руку и подтаскивая ближе к себе.

Я осторожно кивнула. Учитывая лихорадочно горящие глаза и решительное выражение лица, с Артемом сейчас лучше было не спорить.

- Ты по делу?

- Да, - он выпрямился и торжественно сообщил, - ты великолепна!

- Что?

- Ты великолепна, а еще - умная, веселая, настоящая.

Победно улыбаясь с видом героя, вынесшего из огня красавицу и теперь скромно готового принять на грудь медаль вместе с благодарной спасенной девицей, он попытался обнять меня, прижимая к хрустящей манишке. Я отодвинулась, упираясь в него ладонями.

- Я-то да. А вот ты – упрямый, самовлюбленный эгоист.

Полунин на секунду задумался. Потом хмыкнул, не соглашаясь:

- Уже не самовлюбленный. Я с первой встречи от тебя взгляда отвести не могу, даже дышать рядом с тобой нормально не в силах. Значит…

- Что значит?

Но Артем замолчал. Вот как. Не удивлена. Признаться в любви мужчина категорически не мог, смотрел на меня, будто слова поперек горла встали.

- Если ты теперь не самовлюбленный, то… - напирала я, требуя логического продолжения, чувствуя себя инквизитором на допросе.

Директора ломало.

- Я без ума от тебя, - вывернулся он и попробовал притянуть к себе на расстояние поцелуя.

С одной стороны, уже достижение в виде «почти признания», с другой стороны, выбила я его чуть не силой. Нет, уж. Я сжала зубы, удерживая дистанцию.

Глядя на упирающуюся в жилет ладонь, Полунин выпалил, играя желваками:

- Думаю только о тебе, спать не могу…, - тут он запнулся, понимая, что где-то не дожимает и борясь сам с собой.

- Ладно, твоя взяла, Бузикова. Я ухаживаю за тобой! Ухаживаю два дня, а ты не замечаешь!

От удивления я ослабела. Артем секунду помедлил, не до конца веря в произошедшее, а потом схватил меня в охапку, прижимая к теплому, крепкому телу.

- Моя, - застонал он в губы.

Бархат и шелк. Его объятия были нежны, касания трепетны. Обычно в парней влюбляются, слушая слова, а перестают любить, наблюдая за поступками. С Полуниным же все в полном противоречии, я была очарована его поступками и уничтожена словами. Неправильный, неудобный, рвущий душу мне в клочья возлюбленный.

Он целовал, отмечал губами лицо и шею, словно печати ставил, отстраняясь, выдыхая резко, справляясь с эмоциями и снова склоняясь надо мной как величайшей ценностью.

- Мне больно без тебя, - выдохнул Полунин и запечатал мне, срывая остатки контроля. Я застонала, яростно целуя его в ответ. Наши тела бились, пытаясь распластаться, раствориться друг в друге, мы дышали без воздуха, пристегивая друг друга крючьями души.

Я прикусила зубами его нижнюю губу, а он громко стонал от этого в голос. Он нашел чувствительное местечко прямо за моим ухом, а я рывком расстегнула его накрахмаленную хрустящую манишку, оторвав  при этом пару пуговиц, чтобы добраться до тепла его кожи и положить ладонь прямо на стучащее набатом сердце.

Когда он обхватил ладонями мою грудь прямо поверх тяжелого вечернего платья, проклиная конкурс, дизайнеров и пытаясь порвать ткань, осмысление происходящего дошло до нас обоих.

- Что я творю, - ошарашенно прохрипел Полунин, не забывая поглаживать пальцами подрагивающую нежную кожу, выглядывающую в декольте.

- Щупаешь меня, - хмыкнула я, пытаясь отдышаться.

- Давай это будет считаться частью ухаживания? – синие глаза хитро сощурились, а рот улыбнулся в фирменной усмешке, и я не смогла долго противиться.

- Иногда.

Неопределенный ответ его позабавил, уверенность приливной волной возвращалась к директору, и я не знала радоваться этому или расстраиваться.

Меня немного отодвинули и осмотрели, с огромным удовольствием останавливаясь на замятостях и покраснениях.

- Скажем о нас всем, - строго сообщил Полунин.

- Завтра, - продолжила я.

Взвесив непрозвучавшие, но вполне понятные доводы, Артем вынужден был согласиться, ловить ночью по этажам желающих принять благую весть о нас – немного преждевременно и самую чуточку неуместно.

Меня крепко еще раз поцеловали напоследок, подождали пару секунд в надежде, что я предложу остаться. Но, увы, в шкафу сидел Ципес, которого я не готова была просвещать в анатомии и физиологии людей, а еще меня ждала загадка ванной комнаты, которую я непременно собиралась разгадать. Поэтому я покачала головой, сняла с себя забытую хозяином руку и закрыла за ним дверь.

Одевалась я быстро. Черного спортивного костюма не было, поэтому со стильным образом ночного ниндзи пришлось расстаться. Для путешествия по тайнам особняка натянула серо-розовый трикотажный комплект с вышитыми тут и там цветочками.

Почти Розовая Пантера(27). Напевая мелодию из культового мультфильма, я вытащила из шкафа Ципеса, давно заметила, что в узкие щели он не пролезает, должен быть зазор хоть в три пальца, и пользуясь этим, начала запирать любопытного пройдоху пока переодеваюсь.

- План такой, - начала я.

- Венец творенья, дива Александраааа! Вы сладкий сооон, вы сладкий сооон, - вдруг грянуло с улицы из окна.

Я подпрыгнула. Ципес свалился в обморок на пол. Вот трус на мою голову, и как дожил до своих лет среди привидений.

- Виденьями любовного дурманаааа! Я опьянен! Я опьянен! – заполошно орали снизу(28).

Осторожно высунувшись из окна, я обнаружила облаченного в белый смокинг Эдуарда Балакирева, вокруг которого рьяно терзали гитары трое усачей в сомбреро. Очевидно итальянцев «клетчатый» найти оперативно не смог, но красиво выкрутился мексиканцами.

- Венец творенья, дива Александра! Вы существооо!

- Эдик, это что? – раздалось печальное сверху. На маленьком балкончике третьего этажа в великолепных малиновых трусах, почесывая приятный уютный животик стоял Сергей Ростиславович Ципперсон. – Только не говори мне, что это опера, я ее недавно проспонсировал и теперь боюсь разочароваться.

- Серега, не мешай петь серенады, старый шакал! – заорал снизу, поправляя бабочку, видный эстет Балакирев. – Ты же видишь, девушка слушает, приобщаю ее к прекрасному.

Нечто, похожее на огрызок, полетело сверху и метко попало в лоб Эдуарду под отчаянные треньканья гитар.

- Я тебе приобщу, - заорал из углового окна Сухоревский, как оказалось, неплохой снайпер, - ты так наприобщаешь, что потом прекрасного не остается, одно залеченное. Отойди от дома немедленно!

- Любимую соперник в сеть обманаааа не завлечет! Не завлечет!

Из окон нашего этажа начали высовываться любопытные лица девушек.

- Отставить развращать конкурсанток сладкими песнями, - разъяренным холодом повеяло сверху, и я сжалась. К хору спонсоров присоединился Полунин, быстро разобравшийся, несмотря на множество ухоженных девичьих головок, кому поют песни.

Через минуту дом ощетинился головами практически из каждого окна. Девчонки спрашивали друг друга кому пели серенаду, спонсоры внимательно изучали реакцию друг друга, Бася заполошно требовала срочно ей объяснить кого сладко развращали и, что тоже важно, как именно.

Ципперсон пытался перегнуться с балкончика, чтобы увидеть кто интересуется деталями, но обнаружив Басю, подобрал как мог живот и строгим голосом сообщил, что некоторым сладкое вредно в любом виде.

Уличный воздух еще не морозил по-ночному, после конкурса и перед ночным голосованием заряженные адреналином участники никак не могли успокоиться, поэтому событие плавно перешло в активное общение под тихие гитарные переливы.

На цыпочках вернувшись в комнату и, вполуха продолжая слушать крики с улицы, я открыла ванную комнату. Тайна поместья, я, Саня Бузикова, розовая пантера во плоти, иду к тебе.

- Ципес, поднимайся с пола, хватит валяться. Пока живем вместе, будешь помогать, - я открыла дверцу комода с раковиной. – Посмотри, есть задняя стенка?

- Нет! – отрапортовало мне бравое привидение, нырнув туда обратно.

- Тогда идем в коридор, пока это шапито продолжается и все отвлечены, мы с тобой проверим соединения комнат между собой.

И мы отправились в разведку.

(27) Розовая пантера – персонаж серии мультфильмов, фильмов и даже компьютерных игр. Существо хулиганистое и неуловимое.

(28) Венец творенья – серенада из кинофильма «Собака на сене», где героиня никак не могла решиться сообщить свету о своем выборе молодого человека недворянского происхождения.

Поставлю пару фотографий знаменитых красавчиков в смокингах. Жаль, не нашла аналога Полунина. В моем воображении он должен быть еще круче)