16

Переправа, как следовало ожидать, затянулась надолго. Да и как иначе, когда на восемь тяжело груженых подвод приходилось всего два десятка человек? Причем из них — две хрупкие девушки, один ребенок и один раненый, на которых много рассчитывать не приходится? Неудивительно, что мы не один час потратили на то, чтобы перебрать многочисленные товары, накрепко привязать то, что можно было привязать, переложить мягкими тканями уцелевшие кувшины с драгоценным розовым маслом, закутать их в непромокаемую парусину, тщательно увязать оставшиеся тюки и потом все это аккуратно перетащить на другой берег.

Каждую повозку, во избежание неожиданностей, крепко держали аж трое мужчин: один вел в поводу упирающегося коня, двое других цепко хватались за деревянные борта, следя за тем, чтобы не опрокинуло волнами. Двигались медленно, осторожно, стараясь не увязнуть в придонном иле, старательно отплевывались, потому что течение действительно было бурным. Помогали уставшему животному взобраться на довольно крутой подъем на той стороне, а потом возвращались обратно и, не успев как следует просохнуть, брались за следующую телегу. По очереди. Сперва возились Яжек с двумя зиггцами, потом в дело вступали северяне на пару с Велихом или Шиксом, а потом все повторялось. Остальные, в том числе и здоровяк Бугг, шли на подхвате — в десять рук помогали вытаскивать тяжелые возы и сноровисто выводили их на сухое.

Я вперед не лезла и не стремилась как можно быстрее попасть на другой берег. Помогала, чем могла, вязала и перевязывала узлы, придерживала тюки, успокаивала тревожно фыркающих скакунов, которым совсем не хотелось лезть в бурную стремнину. Потихоньку навьючивала оставшихся без седоков лошадей, потому что упускать такую возможность облегчить повозки было глупо. Сочувственно поглядывала на мокнущих мужчин и настороженно косилась по сторонам: Ширра признаков агрессии не проявлял. Напротив, лениво наблюдал за мучениями караванщиков, вынужденных то и дело нырять за каким-нибудь неудачно закрепленным тюком, но помогать не спешил.

Леха заставили перебраться верхом в числе первых: толку с него здесь немного, а на той стороне кому-то надо заниматься мокрыми повозками и пугливо озирающимися тяжеловозами. Так что он тоже мне беспокойства не доставил. Не успел просто. Лука собрался было ко мне подойти и что-то сказать, но Велих во время перерыва ловко подхватил сына за шкирку, второй рукой подцепил супругу и так, на могучем жеребце знаменитой серрской породы легко преодолел сильное течение. После чего бросил поводья на Леха и вернулся к утомительной работе.

А я терпеливо ждала.

Наконец, управились, хвала Двуединому: все до одной повозки благополучно перебрались на ту сторону и теперь медленно обтекали; хлопотливая Зита спешно раскладывала на полотняных крышах то, что успело подмокнуть; Лука непривычно тихо сидел в сторонке, настороженно поглядывая на родных; полуголые мужчины, весело скаля зубы, беззлобно подтрунивали друг над другом, особенно веселясь, если мокрые подштанники начинали на ком-нибудь сохнуть крайне любопытными пятнами. Велих, в очередной раз вернувшись на берег, ловко подхватил поводья оставшихся скакунов, заставляя их войти в неспокойную воду. А там и я со вздохом поднялась, закидывая на плечо перевязанные веревкой сапоги. Ну? С богом, что ли?

Куртку я благоразумно свернула и спрятала в мешок. Тот, в свою очередь, надежно закрепила на конской спине. Обуваться не стала, потому что мочить кожаные сапоги было глупо (на той стороне оденусь), да и воды в реке было не так много, чтобы паниковать. Ездок из меня, конечно, не великий, но и бурный поток с гнедого смыть не должен — разве только штаны по пояс намочит, и все дела. Ничего страшного.

Следом за неутомимым Велихом, я направила жеребца в воду, краем глаза отметив, что и оборотень зашевелился. Ага, явно не оставил идеи тащиться за нами за тридевять земель. Интересно, он, как любой кот, тоже не любит воду? Впрочем, о чем это я? Какая, в сущности, разница? Если бы он передумал и повернул назад, я бы не расстроилась, но нет — поднялся, заноза мохнатая, смотрит внимательно, щурясь на солнце. Шкура блестит, как шелковая, усищи растопырил, глаза сияют, словно две золотые плошки, лапы чуть напряг…

Я поежилась, когда холодная вода добралась до колен, и перестала заниматься ерундой — отвернулась и вовремя вцепилась в луку седла, потому что течение действительно было неслабым. Жеребца подо мной даже немного снесло, не смотря на то, что он не плыл, а осторожно выступал по липкому дну. Правда, молодой и сильный скакун почти сразу выровнялся, но вода все равно успела перехлестнуть через его спину и вымочить меня аккурат по завязки штанов. Пришлось молча вздыхать и постараться не мешать могучему жеребцу поскорее загребать сильными ногами, вынося меня, любимую, подальше от мокрых проблем. В конце концов, половину пути мы уже успешно преодолели.

Плывущие по течению бревна я увидела не сразу — река обильно пенилась, шумела и всячески бугрилась волнами и рваными бурунами, надежно скрывая опасность до тех пор, пока два толстых ствола толщиной с плечо Бугга не оказались ко мне слишком близко. Сперва я просто поморщилась, потому что шершавые деревяшки шли довольно далеко друг от друга и никак не могли меня задеть — надо было всего лишь терпеливо подождать, не трогаясь с места, пока они не пройдут мимо. Но потом внутри проснулось смутное беспокойство, потому что мне вдруг показалось… не думайте, я в рот с утра ни капли лишнего не брала… в общем, показалось, что они немного сдвинулись, хотя такого, конечно, не могло быть. Просто — толстые, длинные, шагов в десять или двенадцать, и совсем неошкуренные бревна, которые наверное смыло недавним половодьем с какого-нибудь берега и теперь несло куда глаза глядят. Большие бревна. Две штуки. С тупыми, слегка притопленными носами и кучей тины на шершавых боках, отчего они казались не коричневыми, а каким-то зеленоватыми.

И я пребывала в этой уверенности ровно до тех пор, пока конь подо мной вдруг не взвился на дыбы, завизжав не хуже придушенного поросенка, народ на берегу не повскакивал со своих мест, Ширра не издал бешеный рык, а эти самые бревна… не шевельнули гибкими хвостами, направляясь точнехонько в мою сторону.

Батюшки святы!

Они определенно смыкали клин, целеустремленно спеша по наши с конем перепуганные души! Вот уже и маленькие ноздри проступили на вытянутых шипастых мордах, вот и глаза показались с хищными вертикальными зрачками, вот и гибкие тела заизвивались, подобно громадным змеям… Иир и все его демоны!! Да это же…

— Водяные драконы!!!

— Трис!!! — громко ахнул Лех с берега, со всех ног ринувшись обратно.

— Быстрее!!

— Сюда!!!

— Скорей, Трис!!

— Яжек, стреляй!!!..

Что-то тоненько закричал посеревший от страха Лука, громко ахнула и прижала руки к лицу Зита. Кто-то истошно завопил, кто-то зарычал, кони испуганно заржали и забились в постромках, словно это их сейчас настигали проворные речные хищники. Лех, отчаянно хромая и ругаясь на чем свет стоит, попытался пробиться сквозь столпившихся на пути товарищей, но его вовремя перехватили — калеке нечего и думать совладать с этими тварями, да еще в такой близости от намеченной жертвы. Яжек вскинул натянутый лук, прищуривая левый глаз, Янек взялся за арбалет, Бугг подхватил громадную дубину и прицелился…

Я же успела только тихо выругаться, высвободить ноги из стремян, отстраненно отсчитывая секунды до неминуемого столкновения. С какой-то тоскливой обреченностью рассмотрела вынырнувшие из воды распахнутые пасти с десятками кривых, но очень острых зубов. Запоздало вспомнила, что никакая сталь этих гадов не берет, за что их бронированные шкуры шли на черном рынке по цене полновесного золота за каждую чешуйку, а даже один сломанный зуб — на вес крупного алмаза. Сердито сплюнула и, не видя иного выхода, соскользнула с седла.

В следующий миг все смещалось в чудовищную пляску. Где-то рядом совсем по-человечески закричал от боли несчастный конь, в шею которого со всего маху вонзились чужие зубы, а мощное змеиное тело прямо на ходу обвилось вокруг конского туловища и тесно сдавило. Послышался отвратительный хруст ломающихся ребер, жалобно звякнули перекушенные стремена, еще живой скакун неловко опрокинулся на бок и закувыркался сломанной куклой, грозя раздавить и меня своей тушей. Мелькнули и пропали в воде тяжелые копыта. Тщетно дернулся изувеченный бок. Там же проскочило змеевидное тело, покрытое жесткой, рыбьей, но очень острой на гранях чешуй. Мимо легко скользнуло второе такое же тело, и мне уже стало не до размышлений.

Водяные драконы — весьма опасные зверушки. Быстрые, ловкие, подвижные и легко рвущие добычу на части своими длинными зубами. Живут обычно по берегам рек, в глубоких норах, но большую часть времени проводят в воде. Питаются крупной рыбой, падалью, отбившимся от стада скотом, но и неосторожными путниками не брезгуют. Пытаться уйти от них на быстрой стремнине — абсолютно бесполезное занятие. Тыкать в толстую шкуру ножом неразумно, все равно не проткнешь. Тут или гномья сталь нужна, или специально зазубренный клинок с невероятно узким и острым кончиком, способным подцепить прочную чешуйку на белесом брюхе и скользнуть под нее на манер крючка. Пасти у них не в пример здоровые — ногу откусит и не заметит. Хвосты мощные, толстые. Лап нет, но в воде они и не нужны — хватает широкого рта и удивительно сильной мускулатуры, способной одним коротким жомом играючи смять полноценный рыцарский доспех. Не говоря уж о том, что сила челюстей у этих милашек вполне подходит для перекусывания стволов столетних сосен. Зря их, что ли, драконами кличут?

У меня был только один шанс уцелеть — шарахнуться в сторону, пропуская мимо себя широко раззявленную пасть, ухватиться за шипастую шею, которая издалека так походила на неошкуренное бревно, и не позволить ей сделать ни одного нормального укуса. Иными словами, вцепиться надоедливой пиявкой и всеми способами мешать ей повернуть тупую башку в мою сторону. Была бы змеюка одна, я бы не колебалась — поднырнула бы как можно ниже и пропустила мимо себя, надеясь на быстрое течение и какой-нибудь камушек возле самого дна, за который можно ухватиться и распластанной лягушкой переждать опасность. Однако их было две, и вторая вполне могла перехватить инициативу у своей голодной товарки. А от двух «драконов» не уйти даже самому расчудесному пловцу.

Пришлось поневоле выкручиваться.

Не знаю, как уж меня не ударило бесцельно бьющимися в пене копытами, как не смело конским телом напрочь и не швырнуло в разинутую пасть изготовившейся к броску змеи, но, видно, не зря я упорно не граблю храмы Двуединого — пронесло, хвала его милости и благословенному терпению. Дождавшись, когда длинная морда проплывет мимо груди, я всеми четырьмя конечностями вцепилась в живое бревно, одновременно отращивая острые когти на пальцах. Понадеялась, что страху все-таки смогу это сделать. Сделала, к собственному изумлению. Затем прижалась как можно крепче, обвила для верности дергающееся тело ногами, обхватила одной рукой точно под пастью, а второй почти без замаха ударила. Потом еще раз и еще…

Вокруг мгновенно воцарился сущий ад: река вспенилась и зашлась тугими змеиными кольцами, закипела, забурлила и щедро окрасилась кровью. Меня швырнуло в одну, в другую сторону, попыталось сбросить с речного «коня», но не тут-то было — рысиные коготки надежно держались в неистово мечущемся теле, а вторая рука безостановочно терзала прочную чешую, с поразительной легкостью срывая с чужой шеи неподатливые чешуйки. Еще бы! Если уж им камень не мог противиться, то какой-то червяк-переросток и подавно не сдюжит. На миг я почувствовала гордость за свои способности, но отчаянно бьющийся змей не дал мне возможности перевести дух. Свернувшись вокруг меня гигантской пиявкой, попытался обвить ноги и туловище, процарапал хвостом длинную борозду на голени, больно кольнул левую пятку, заизвивался, забился…

В мгновение ока караван и попутчики оказались в непроглядной дали: могучее течение неумолимо потащило нас дальше, не дав людям ни единого шанса кинуться мне на выручку. Мелькнули и пропали распахнутые в беззвучном крике рты, полные ужаса глаза, белые лица и судорожно сжатые кулаки. Исчезли из глаз выбравшиеся на высокое повозки. Заплясало, как взбесившись, далекое небо. Огромный солнечный диск заволокло алой пеленой, в уши забился тяжелый рокот бурной реки, смешанный со слабым шипением раненой змеи. Перед глазами взвились тысячи воздушных пузырьков, но мне некогда было разглядывать — сильное тело подо мной неистово металось во все стороны, пытаясь сбросить и отшвырнуть подальше, длинные зубы безостановочно клацали, щедро выплевывая воду и силясь дотянуться до надоедливой пиявки. Мощный хвост то и дело оплетался вокруг моих бедер, мимолетно сжимаясь в агонии, а потом снова быстро опадал с тем, чтобы следующим захватом подняться чуть выше и все-таки попробовать скинуть меня прочь.

Я не сдавалась, потому что отлично понимала: едва разожму руки, эта тварь мгновенно развернется, и тогда у меня не останется ни малейшего шанса — один щелчок громадных челюстей мигом завершит эту странную схватку. Поэтому я только крепче вцепилась в проклятую живучую зверюгу и продолжала терзать когтями неподатливое горло. Ровно до тех пор, пока ее рывки не стали постепенно затихать, пока тугие кольца не опали бессильными канатами, пока вода вокруг не посветлела, а страшная пасть не прекратила щелкать в опасной близости от моего лица. Но и тогда не смогла остановиться, разрывая в клочья вяло трепыхающегося змея даже тогда, когда он безвольно обмяк и начал отчетливо тянуть вниз.

Наконец, я в изнеможении отпустила мертвую тушу, позволив ей безнаказанно исчезнуть в бурных волнах. С неимоверным трудом вынырнула, отплевываясь и откашливаясь, но почти сразу поняла, что долго на плаву не удержусь — пойду ко дну быстрее Олеровой секиры, потому что эти за несколько минут выложилась так, как, пожалуй, никогда в жизни. У меня просто-напросто не осталось никаких сил. В голове после лютой болтанки отчаянно мутилось, в глазах все плыло, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а руки висели, как чугунные ядра, неумолимо утягивая ниже и ниже. Ног я почти не чувствовала, хотя где-то на задворках теплилась слабая надежда, что мне их не должны были откусить. Но потом пришла подлая мысль про вторую змею, которая вполне вероятно находится где-то рядом, и это как-то разом испарило весь задор, прежнюю ярость и даже желание шевелиться. На меня вдруг навалилась такая усталость, что в какой-то момент стало все равно: выплыву я отсюда или нет. Есть ли поблизости вторая зверюга или ей хватило моего несчастного коня. Устала я… так дико устала… хочется свернуться клубочком и спать, спать, спать… накрыться голубым покрывалом, улечься на дне и отдаться на волю ласковым волнам, которые там, внизу, становятся совсем не страшными…

Потом под руку требовательно ткнулось что-то теплое, живое. Меня несильно толкнули в бок, невежливо дернули, подтолкнули к заметно отдалившейся поверхности. Потом снова пихнулись и, наконец, бесцеремонно влезли под живот, настойчиво выволакивая из мутной водицы. Перед глазами мелькнуло черное, меня выбросило на свежий воздух, чей-то могучий тычок заставил судорожно вдохнуть и сдавленно закашляться, а потом и прийти в себя.

Еще не понимая, что к чему, я вцепилась в мощную шею, зарылась пальцами в густую шерсть, инстинктивно прижалась и только спустя несколько секунд смогла сообразить, что повисла неудобной ношей на резво плывущем тигре, который, прихватив зубами мою руку, настойчиво выворачивал к берегу. Не обращая внимания ни на холод, ни на быстрое течение, ни на стремительно приближающиеся пороги, куда меня едва не снесло.

Надо же… кто бы мог подумать…

Едва под ногами оказалась твердая почва и исчезла опасность моего утопления, Ширра проворно выскочил на сушу, в три прыжка одолев немалое расстояние. Шумно отряхнулся, оросив густые заросли камыша холодными брызгами. Торопливо осмотрелся по сторонам. Даже на задние лапы привстал, уподобившись дрессированному суслику… но я не смотрела — в этот момент меня некрасиво рвало в сторонке, буквально выворачивая наизнанку. Рвало долго, муторно, с болезненными спазмами в животе, заставляя расстаться со всем, чего я успела наглотаться — водой, чужой кровью, комками зеленой тины и грязного ила… жалкое и отвратное зрелище, надо сказать. Я была мокрой, грязной, со спутанными волосами, прилипшими к лицу и спине, в изодранной в клочья одежде, которую не пощадила колючая змеиная чешуя. Бледная, как полотно, и тщетно старающаяся сдержать болезненные стоны, потому что мне давно не было так плохо. И отчаянно не желающая, чтобы в этот момент на меня кто-нибудь смотрел, брезгливо отодвигая в сторону чистые лапы, морща чувствительный нос или насмешливо кривясь, злорадно наблюдая за моими нескончаемыми мучениями.

Ширра не морщился и не злорадствовал. Он вообще ничего не говорил — просто поддерживал мокрой мордой меня под живот, помогая избавиться от речной воды, а широкой лапой прижимал к себе, чтобы не дать мне рухнуть обратно в воду. И терпеливо ждал, когда пройдут мучительные спазмы. Странно спокойный и слегка настороженный. Я не раз ощущала на коже его теплое дыхание, не раз слышала встревоженное сопение над ухом и подмечала осторожное прикосновение холодного носа, от которого жгучее чувство стыда и полной беспомощности накатывало с новой силой.

Тот, кто хоть однажды побывал в роли утопленника, должен меня хорошо понять. И наверняка знает, почему в такие моменты так остро хочется побыть в одиночестве. Хочется спрятать унизительную слабость, затолкать ее поглубже, не дать никому возможности видеть тебя такой. Но оборотень не желал уходить, а у меня не осталось никаких сил, чтобы его оттолкнуть или хотя бы отодвинуться самой.

Наконец, я смогла отдышаться и на подламывающихся конечностях отползти на пару шагов. Дрожащей рукой умыла лицо, от слабости едва не упала, но была вовремя подхвачена за шиворот и бережно возвращена на берег, где со стоном скорчилась на траве и измученно прикрыла глаза. Плохо… боже, как же мне плохо…

Ширра обнюхал мое лицо и вопросительно рыкнул, но я только отвернулась, не желая сейчас ничего, кроме теплого одеяла, кружки горячего травяного настоя и благословенной тишины. Кажется, он понял, потому что, убедившись, что помирать я пока не собираюсь, милосердно перестал меня теребить, еще раз оглядел пустующий берег и (вот уж от кого не ждала!) осторожно улегся рядом, вытянув лапы вдоль тела, прижавшись теплым боком и тихонько дыша в мою шею.

Я не стала оборачиваться. Но и брыкаться не пожелала — зачем? Глупо думать, что этим можно чего-то добиться, тем более тогда, когда он заведомо сильнее, а у меня нет никакой возможности этому воспротивиться. Да и теплее так, он прав. А я, хоть и упрямая, но все же не дура — понимаю, где можно рыпаться, а где лучше смириться и сделать вид, что вовсе ничего не замечаешь. Пусть лежит, если хочет. Гнать не буду — просто не могу. Да и не хочу, если уж на чистоту: теплый он все-таки, мягкий, дышит ровно и горячо, не пихает в бок, не толкает и не стягивает на себя одеяло… гм, которого тоже нет… а если и покушается на мое горло в гастрономических целях, то я все равно ничем ему помешать не могу. Так что пусть лежит… спокойнее с ним, что ли…

Кажется, я ненадолго задремала. Пригрелась, так сказать, и как-то необъяснимо расслабилась. Правда, совсем чуть-чуть, потому что полуденное солнце даже не успело напечь мне щеку и добавить красноты на покрытую ссадинами кожу, но даже это мимолетное мгновение покоя сильно помогло. Так что когда оборотень осторожно ткнулся носом в ладонь, сгоняя легкий сон, я уже вполне осмысленно приподнялась на локте и вопросительно посмотрела.

— Что?

Ширра настойчиво, но несильно потянул за рукав, явно намекая, что пора и честь знать.

— Сейчас, погоди… — я осторожно села, с удивлением обнаружив, что вполне пришла в себя, и быстро осмотрелась.

Так, мы все еще на берегу. Никаких змей и речных драконов поблизости не виднеется. Вода по-прежнему бурная и быстрая. Даже думать не буду, каким образом я там вообще выжила. Трава вокруг густая, нехоженая, сочная. Камышей вокруг — видимо-невидимо, но от воды в мою сторону тянется широкая просека, проломленная могучим телом огромного тигра и, разумеется, моей скромной персоной. Сам тигр — вот он, нетерпеливо мнется в двух шагах. Немного взъерошенный, но вроде невредимый. Огромный, как водится, но совсем не злой. И смотрит так странно…

Я внимательно оглядела свои руки и тяжко вздохнула, обнаружив на коже многочисленные, но неглубокие порезы. Проклятая чешуя… на предплечьях живого места не осталось, пальцы вообще страшно приличным людям показывать. Когтей, конечно, уже не видно, но вот ногти и ладони — без слез не взглянешь. То же самое творилось на груди, животе, бедрах… рукава и штанины ниже колен превратились в живописные лохмотья — видно, я слишком тесно прижималась к бьющемуся в судорогах змею, вот и рассекла все, что можно. На левой пятке вообще зияет глубокая, почти в палец шириной рана, явно оставленная шипастым хвостом. Одного ножа как не бывало, но ремень на месте. И вместе с ним — пустые ножны и старательно вшитые золотые кругляши, которые я с таким тщанием прятала от чужих взглядов и жадных рук. А еще — одна из острых чешуек, невесть как застрявшая в толстой коже и каким-то чудом не вывалившаяся на землю. В остальных местах виднеются многочисленные синяки, ссадины, кровоподтеки и, в довершение всего хорошего, живописные клочья тины. Волосы мокрые, свисают неопрятными прядями, руки еще подрагивают от напряжения, голос хриплый… впрочем, могло быть и хуже: девять десятых из тех смельчаков, кто рискует устраивать охоту на водяных драконов, или бесславно погибают, или на всю жизнь остаются калеками. Я же не похожа ни на тех, ни на других. И вообще, надо сказать, легко отделалась. Спасибо когтям и моим необычным способностям. А то, что мой мохнатый спаситель так внимательно изучает это потрепанное тело… что ж, другого-то нет.

— Что, хороша? — невесело усмехнулась я, чтобы хоть как-то отвлечься. Но Ширра, на удивление, промолчал и вообще сделал вид, что вопрос обращен не к нему. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Рукава и штанины ниже колен я, поразмыслив, решила отрезать — и мешаться не будут, и выглядеть стану приличнее, да и тряпицы для перевязки найдутся. Починке они все равно не поддаются, запасная одежка сейчас недоступна. Сапоги и куртка остались где-то выше по течению, вместе с дорожным мешком и драгоценным эльфийским «эликсиром». Так что пришлось обходиться тем, что есть. Волосы я, конечно, тщательно промыла, избавляясь от налипшей тины и всякого сора, но заплетать обратно в косу не стала — побоялась перепачкать кровью из порезанных ладоней. Кое-как распутала колтуны, отряхнулась, как могла, привела себя в порядок и только потом решилась встать.

М-да-а… ходок из меня сейчас — лучше не придумаешь. Если бы не вовремя подставивший холку тигр, я бы, наверное, упала. Но он оказался умнее, чем я, и правильно сообразил, что самой мне пока не справиться. Пришлось мысленно согласиться и, держась за мокрую шерсть, осторожненько идти по нагретой солнцем траве, постепенно приходя в себя и надеясь на то, что обо мне не забыли. И что кто-нибудь рано или поздно сообразит проскакать вдоль неуютно пустого берега, разыскивая мою потерявшуюся душу.

Разумеется, я недолго терпела унизительную роль увечной спутницы: как только почувствовала, что силы понемногу возвращаются, попыталась отстраниться и идти дальше самостоятельно. Не завися от непредсказуемого оборотня или его переменчивого настроения. Но тот не дал мне никакой возможности улизнуть — едва мои пальцы, словно невзначай, соскальзывали с его шеи, а ноги начинали постепенно отдаляться от когтистых лап, мягко ступающих в унисон, он неуловимым движением придвигался ближе, легонько толкал мое бедро и вынуждал покачнуться. После чего мне оставалось только падать в мокрые камыши, где весело квакали лягушки и наверняка обитало немало голодных пиявок, или вцепляться снова в его шерсть, пытаясь таким образом удержать хрупкое равновесие.

Падать я не хотела.

Так и шли: я недовольно косилась на него, он исподтишка посматривал на меня. Ловко пресекал все мои попытки зайти с другой стороны, где мне уже не грозили бы мокрые кусты и общество голодных пиявок. Заодно, цепко поглядывал по сторонам, умело перехватывал редких змей, рисковавших перебежать нам дорогу. Внимательно следил за тем, чтобы я не поскользнулась, но и не давал отстраниться даже на крохотный шажок. Обложил со всех сторон, как барсука в норе, прицепился репьем и бессовестно пользовался моей слабостью, зная, что на длительное сопротивление я еще не способна. Куда мне с такой-то пяткой? В конце концов, просто притер к краю резко обрывающегося берега и окончательно пресек все мои попытки сопротивляться.

— Нахал, — процедила я, в очередной раз хватая его за холку.

— Шр-р-р, — с достоинством отозвался Ширра, замедляя шаг, чтобы я не вздумала обойти его сзади. Говорю же: нахал. Еще и хвостом подтолкнул под коленки, чтобы, значит, я не наделала глупостей.

— А если я тебя стукну?

Он чуть повернул голову и бесшумно приподнял верхнюю губу.

— В морду? Или в ухо?

— Шр-р-р, — это уже с легким намеком на возможные последствия.

— Тогда под зад?

— Шр-р-р!!

— Шр-р-р, — печально согласилась я, разглядев у него в пасти великолепный набор белоснежных клыков, и опустила занесенную руку. — С тобой связываться — себе дороже… иди уж, вымогатель!

Он только усмехнулся.

Надо ли говорить, что далекий, но быстро приближающийся стук копыт я восприняла, как чудесное избавление от всех мытарств? А на размытый на солнце силуэт полуголого всадника со смутно знакомой трепаной черной макушкой посмотрела не иначе, как могучего рыцаря на белом коне? Гм… конь, конечно, не белый оказался, но все равно приятно. Неужто это за мной? Неужели кто-то додумался? Искали меня? Беспокоились?!

В душе неожиданно потеплело, на сердце разлилась блаженная истома, а губы сами собой расползлись в широкой улыбке. И даже зловредный оборотень, жестоко измывавшийся надо мной всю дорогу, вдруг показался не таким уж плохим. И вообще, солнышко светит, птички поют, я жива и почти невредима, за пазухой незаметно пригрелась немаленькая чешуйка с бока речного дракона, за который мне в Приграничье отвалят немалую денежку… хорошо-то как…

— Три-и-с!!! — радостно завопил знакомый голос, завидев меня среди зарослей осоки, и кто-то активно замахал руками, чуть не сверзившись на полном скаку. — Три-и-и-ис!!

Я радостно вздрогнула.

— Яжек…

— Трис!!! Живая!!! Ширра, ты нашел ее!! Да ты просто герой!!!

Оборотень изумленно вскинул голову, на мгновение искренне опешив, потому как был еще не в курсе, что мы уже давненько дали ему новое имя. Опрометчиво остановился, пропуская меня вперед, неловко споткнулся на ровном месте и ошарашено разинул пасть, на какое-то время просто выпав из реальности. А я даже не заметила, как внезапно подогнулись мои ноги, как бессильно соскользнули пальцы с подсохшего загривка, как резко потемнело в глазах, а уши заложило невесть откуда взявшейся ватой. После дикого напряжения последних часов вдруг накатило такое неимоверное облегчение, что я самым натуральным образом осела прямо на землю, слабо улыбаясь и еще не понимая, что происходит. Где-то мимо сознания проскочила неуместная мысль, что, дескать, вот она, расплата за недавние геройства. Только больно долго она не наступала, милосердно дав мне время добраться до своих. В тот же момент мир некрасиво перевернулся, что-то мягкое ударило в спину. В мою щеку немедленно ткнулся мокрый нос, откуда-то очень издалека донеслось полное искренней досады урчание. Кто-то с громким воплем бросился навстречу, с хрустом ломая камыши и с руганью продираясь сквозь колючий кустарник. Затем сверху нависли два бездонных черных омута, в которых все быстрее разгорались нечеловеческие золотые искры, в них на мгновение метнулся настоящий страх…

А больше я ничего не помню.