Разговор по душам

Не знаю, забыл ли отец о своих ночных откровениях, только следующие два дня пусть он и ходил словно в воду опущенный, зато улыбался мне с прежней невозмутимой доброжелательностью, заставляющей думать о его полнейшем забвении.

Так только к лучшему…

Я сотню раз представляла себе его нападение на Алисию: «Здравствуй, Алисия! Не видела мою дочку?» — и укол в вену.

Или:

«Вот, попробуй этот лимонад. Очень освежает!» — и все тот же укол в вену длинной иглой.

Почему она не кричала? Не звала на помощь? Просто не успела? Отец, по словам Брайана, невероятно силен. Возможно, он зажал ей рот ладонью, припугнул ножом или револьвером… Это не укладывалось в моей голове.

— Какое счастье, моя дорогая! — матушка вплыла в комнату, подобно бригантине. — Наш дорогой Мэтью пришел в себя, и его врач полон оптимизма. Как думаешь, нам уже можно навестить его и выразить свои пожелания скорейшего выздоровления?

Бездействие и ожидание настолько измотали меня в эти два дня, что, едва услышав эту долгожданную новость, я даже расплылась в широкой улыбке. Что маменька, конечно же, посчитала признаком сердечного расположения к своему нареченному…

— Полагаю, мы должны немедленно отправиться к Харрингтонам и попроведовать его, — откликнулась я.

И матушка с радостью подхватила эту идею.

Хелен, завидев мое сияющее лицо, с порога спросила:

— Он пришел в себя?

— Именно так. И мы с маменькой собираемся навестить его в ближайшее время! — Потом схватила девушку за руки и закружила по комнате в радостном нетерпении. Когда, тяжело дыша, мы замерли друг подле друга, и наши глаза встретились, она притянула меня к себе и поцеловала в уголок губ.

— Жду не дождусь, когда смогу сделать это по-настоящему, находясь в мужском теле. Внешность Харрингтона тебе импонирует, насколько я знаю, — и многозначительно сверкнула глазами.

— Когда ты станешь Харрингтоном, я снова буду тощим подростком мужского пола, — сказала я, высвобождаясь из объятий Хелен. Еще не хватало быть застуканными в такой двусмысленной близости… — Поможешь надеть выходное платье?

Девушка продолжала глядеть голодными глазами, вернее мужчина в ней продолжал пожирать меня голодным взглядом, и я повторила:

— Помоги с платьем, пожалуйста.

— С превеликим удовольствием.

Руки Хелен, скользя по моей коже, рождали в душе тысячи разнообразных радуг… Дыхание сбивалось. Сердце клокотало у самого горла.

— Ваши чулки, мисс. — Она опустилась на колени и провела пальцами от щиколотки и выше… до внутренней стороны бедра, так что я на секунду задохнулась. Закусила губу. Застонала в голос…

— Мне нравится, как ты это делаешь, — сказала она, с довольным видом поднимаясь на ноги. — И понравится еще больше, когда мы встретимся при других обстоятельствах…

В этот момент на пороге появилась маменька с недовольной физиономией:

— Ты еще не готова, капуша? — И с беспокойством: — Что это с тобой, не заболела ли ты ненароком? — Она приложила руку к моему лбу. Я горела, словно в лихорадке…

— Все хорошо, просто стало немного жарко.

Хелен улыбнулась лукавой полуулыбкой, от которого я снова вспыхнула.

— Даю тебе пять минут, — сказала маменька. — Поторопись!

Едва за ней закрылась дверь, как Хелен протянула мне флакон с янтарно-желтым содержимым.

— Все получится, даже не сомневайся, — произнесла она проникновенным голосом, касаясь моей обнаженной шеи. — У нас все получится.

Я приоткрыла рот, и та капнула на язык волшебной жидкости.

Снова оказавшись мальчишкой и найдя себя на заднем дворе с полу очищенным яйцом в правой руке, я с разбегу запихнула его в рот, едва не подавившись желтком, и поспешила в комнату Харрингтона. Проскользнуть незамеченной под бдительным оком строгой экономки оказалось ох как непросто, но я справлялась с задачами и посложнее, и, юркнув в двери хозяйской спальни, приникла к ней с довольным видом.

— Эй, Брайан, ты здесь? — спросила я, приближаясь к высокой кровати. Харрингтон, похоже, спал: его бледное, с синяками под глазами лицо казалось восковой маской неживого человека. Я даже испугалась, что он умер, настолько тихо вздымалась прикрытая одеялом грудь.

— Что ты здесь делаешь? — Харрингтон открыл глаза и поглядел на меня недовольным взглядом. — Кто тебя впустил в мою комнату? Хочешь поживиться моими вещами, маленький негодник… — И он потянулся к колокольчику над кроватью.

Я так перепугалась, что кинулась вперед и перехватила его руку раньше, чем тот успел дернуть за него, призывая слуг.

— Брайан! — взмолилась я, стискивая все еще бессильную ладонь Харрингтона, и в тот же момент почувствовала, как тот перестал сопротивляться и уронил руку на одеяло.

— Что здесь у вас происходит? — спросил Харрингтон совсем другим тоном, и я сразу же поняла, что моя мольба услышана. Упала ему на грудь и с облегчением выдохнула… — Ну-ну, полегче, ты вышибла из меня весь воздух! — попенял он мне, поглаживая по спине.

— Почему ты задержался?! — набросилась я на него с укором. — Этот… другой Харрингтон чуть не обвинил меня в воровстве. Хотел позвать слуг… Мне пришлось схватить его за руку. — И в отчаянии: — Что теперь будет с Джонни, когда Харрингтон придет в себя и припомнит этот случай?

— Подумает, что все это было сном. Успокойся! А я задержался, чтобы рассказать мисс Синглтон… настоящей мисс Синглтон о свершившемся на ее жениха нападении и о предстоящем визите к одру его болезни. Сама понимаешь, в противном случае мог бы выйти конфуз: девица ровным счетом ничего об этом не знает…

Я сразу же признала его правоту, но успокоиться все еще не могла: сердце так и клокотало в груди. И я, присев на край постели, позволила рукам Харрингтона поглаживать меня по спине… Так нас и застала его матушка: ворвалась в комнату с сообщением о визите миссис Синглтон с дочерью и даже застыла посреди комнаты, завидев, как я вскочила на ноги.

— Я давал мальчику поручение, матушка, — пришел мне на помощь мужчина. — Не серчайте на паренька!

Та все же нахмурила брови.

— Не позволяй ему излишнего самовольства, дорогой, — сказала она. И, раздвинув портьеры, осветила комнату солнечным светом. — Я скажу, что ты проснулся… — И уже в мою сторону: — Брысь отсюда, крысеныш.

Я выскочила из комнаты и затаилась за мраморной статуей у лестницы, и, едва леди Харрингтон покинула комнату сына, шмыгнула назад с самым важным вопросом:

— Где мне спрятаться?

— Лезь под кровать. Оттуда сможешь слышать весь разговор без помех…

К чести домашних слуг будет сказано: под кроватью было абсолютно чисто, и я разместилась под ней с должным комфортом. Утянула с кровати Харрингтона подушку и сунула ее себе под голову… Вскоре послышались шаги на лестнице, и в комнату вплыли три пышных платья на кринолинах.

— Ах ты наш дорогой мальчик, — воскликнула с порога миссис Синглтон, тяжко вздыхая. — Какое несчастье… Кто бы мог подумать!

В том же духе она продолжала ближайшие минут пятнадцать, а потом больной слабым голосом попросил:

— Могу ли я остаться с мисс Синглтон наедине. Совсем ненадолго… — И еще жалостливее: — Не откажите в желании едва оставшемуся в живых человеку!

Я представила, как лица миссис Синглтон и миледи Харрингтон перекашиваются от противоречивых чувств: оставить молодых наедине — верх неприличия, но и отказать полуживому человеку вовсе не камильфо… В конце концов, последний фактор возымел решающее значение, и обе матроны засеменили к двери.

— Подойдите ближе, — подозвал Харрингтон свою нареченную, и та приблизилась как-то уж очень медленно, почти испуганно, что никак не вязалось с ее характером. Сказать, что я была удивлена — значит, ничего не сказать… Вот и молодой человек на постели поинтересовался:

— Вы боитесь меня, Джоанна? Что тому причиной?

— Вам, верно, показалось, — отозвалась она. — Просто немного смущена, не более того. — И спросила: — Зачем вы упросили маменек оставить нас наедине? Это не совсем прилично, чтобы вы знали.

— Не совсем прилично таиться от будущего супруга, Джоанна, — отбил ее выпад Харрингтон. — Не хотите поделиться со мной своими тайнами, дорогая?

Я увидела, как колыхнулась широкая юбка и шаркнул по восточному ковру башмачок девичьей туфельки.

— Присядьте, — велел ей Харрингтон. — Нам предстоит непростой разговор.

Мисс Синглтон тяжело осела на предложенный стул.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пролепетала она еле слышно. — У меня нет никаких тайн, кроме разве что привычных девичьих, слушать о которых вам будет совершенно неинтересно.

— Позвольте мне судить об этом, — произнес молодой человек безапелляционным тоном. И добавил: — Я знаю о вашем с Алисией промысле шантажом, равно как о тайном любовнике и ребенке, растущим в вашем животе.

На последних словах девушка вскрикнула, глухо, полузадушенно, словно вскипевший в ее душе ужас захлебнулся излишками кислорода в гипервентилируемых легких.

— Видно укол морфия не прошел даром для вашего восприятия, — попыталась отшутиться она, — вы все еще бредите самым престранным образом.

Харрингтон продолжал сверлить ее недовольным взглядом, именно этим, как я поняла, объяснялось затянувшееся между ними молчание. После он произнес:

— Вы не глупы, Джоанна, и прекрасно понимаете, что придумать такое даже моему одурманенному наркотиком разуму было бы просто невозможно. Вы беременны от собственного грума… и это из-за вас погибла бедняжка Алисия. Перестаньте отпираться — я на вашей стороне.

Стул скрипнул под поникшей фигуркой мисс Синглтон, и я услышала ее полный горечи голос:

— Я не думала, что все так получится: я просто хотела заполучить немного денег для нас с Магнусом. Сначала это были несколько любовных писем, ничего особенного, если подумать: эти холеные хлыщи жаждали скрыть свои интрижки и платили с готовностью, не доставляя нам никаких хлопот. Алисии нравилось водить их за нос: улыбаться на званых обедах, строить из себя пай-девочку, а потом вымогать у них деньги, будучи хорошо осведомленной о грешках каждого из них. Все переменилось после того письма… Оно выпало из кармана одного из друзей отца, он даже этого не заметил. Там говорилось что-то о поставках опиума для «Розы Востока», мол, корабль с грузом вошел в порт, назначьте время разгрузки и все в том же духе. Когда я поняла, о чем идет речь, не на шутку испугалась: человек, открыто выступающий в парламенте за закрытие опиумных курилен и радеющий за здоровье нации, оказался двуличным Янусом, в тайне наживающимся на том же пороке, что и все остальные.

Я не единожды пожалела, что показала письмо Алисии: та не желала упустить такой шанс к обогащению. Сказала, что этот человек озолотит нас ради соблюдения своей тайны, и взялась самолично наладить с ним связь и затребовать назначенную сумму.

— Вы знаете его имя? — поинтересовался Харрингтон, и я замерла в ожидании ответа.

— Я полагала, что вам и самому оно известно, — ответила девушка. — Полагала, что ваше сватовство — идеальное прикрытие для моего устранения.

Что, подумала я, о чем она говорит, и Харрингтон озвучил нечто подобное:

— Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Разве это не вы что-то делали с моей головой? — удивилась мисс Синглтон. — Я ничего не помню ни про бал в вашем доме, когда моя добродетель была якобы поставлена вами под удар, ни о смерти Алисии, на которой якобы присутствовала… Я даже не помню ее похорон. Все словно в тумане! Я полагала, что это действие какого-то наркотика… Что вы согласились на наш брак ради лучшего алиби в случае моей гибели.

— Ничего подобного я не планировал, — уверил ее молодой человек, и девушка выдохнула, словно давно удерживающий дыхание глубоководный пловец. — Могу вас уверить, мне ничего неизвестно о личности человека, о котором вы мне говорите. Кто он, скажите уже наконец?

И мисс Синглтон выдохнула еще раз.

— Ваш отец, лорд Харрингтон.

Думаю, мы с Брайаном округлили глаза почти синхронно…

— Мой отец?! Но этого не может быть. Не далее, как две недели назад меня хотели убить двое неизвестных, а потом покушение повторилось на кладбище… Разве стал бы родной отец устранять собственного ребенка?!

— Возможно, это было сделано для острастки, — предположила его собеседница, — и убить вас на самом деле никто не планировал.

— Но почему он вообще решил, что я причастен к вашему шантажу?

— Нашу связь с клиентами мы совершали через Аннет, горничную Алисии, она была шустрой и бойкой девчонкой, дружной ко всему прочему с девушкой из вашего дома. Возможно, люди вашего отца проследили ее от места передачи письма до вашего дома, возможно, между вами произошло случайное столкновение… Вы ничего такого не припоминаете?

Харрингтон сделал вид, что задумался.

— Ничего не приходит в голову. — И добавил: — Мы должны передать это письмо в полицию.

— Вы готовы пойти против собственного отца?! — изумилась мисс Синглтон.

— Я на стороне справедливости, — ответил молодой человек. — Поэтому прошу вас передать письмо моему мальчику-слуге, он последует за вами и станет ждать у черного входа.

— Я сделаю это.

— И еще, — произнес Харрингтон. — Обещаю больше никогда не упоминать о нашем с вами разговоре. Более того, я хочу помочь вам покинуть берега Англии, если на есть ваше желание…

— Значит, вы отпускаете меня? — снова удивилась девушка. — Разорвете нашу помолвку?

И Харрингтон произнес:

— Этот брак не нужен ни одному из нас, не так ли, Джоанна? Я буду счастлив освободиться от столь тягостной обязанности.

На глазах мисс Синглтон выступили слезы, и она с чувством проговорила:

— О вас говорили, как о волоките и пьянице, вас обвиняли в сотне различных грехов, но теперь я вижу, что на самом деле у вас самое благородное сердце из всех. Спасибо, Мэтью, я никогда этого не забуду!

В этот момент в комнату вернулись сердобольные мамаши, и Харрингтон шепнул девушке:

— Просто будьте счастливы!

— Как и вы, — отозвалась она, поднимаясь со стула и продолжая играть роль благовоспитанной девицы.