Закладные

Я замерла с письмом на пороге, никак не решаясь выйти из комнаты. Харрингтон-младший сверлил мою спину пристальным взглядом: я ощущала его, словно прицел лазерной винтовки, упертый между лопаток.

— В чем дело? — осведомился он наконец. — Почему ты медлишь?

Я обернулась с жалостливым выражением лица.

— А как же отцовские закладные? — поинтересовалась я. — Когда раскроются неблаговидные дела твоего папаши, мой тоже пострадает, стоит только выплыть этим самым распискам. Это так несправедливо…

— Несправедливо?! — Харрингтон едва не подавился собственным возмущением. — Твой отец… то есть отец мисс Синглтон — хладнокровный убийца…

— Не совсем хладнокровный, — вставила я.

— … убивший Алисию…

— По принуждению.

— … и едва не убивший меня!

— Тебя собирались просто припугнуть, не утрируй.

— Кира!!!

Я стиснула кулаки, пытаясь перебороть жалость к мистеру Синглтону, несчастному наркоману, впавшему в руки к по-настоящему безжалостному человеку.

— И все-таки мы должны вернуть эти расписки, — сказала я. — Пожалуйста!

Харрингтон замотал головой, словно деревянный болванчик.

— Ты совсем без царя в голове, — подивился он моему предложению. — Как мы, по-твоему, должны это сделать?

— Просто выкрасть их, и дело с концом.

— Просто выкрасть?! Откуда и как?

Его скептицизм лишь утвердил меня в правильности принятого решения.

— Послушай, — начала я излагать свой гениальный план, — уверена, что все важные бумаги хранятся в сейфе у твоего папаши. У моего тоже есть такой: в библиотеке за пасторалью с пышнотелыми пастушками. Так вот, если бы мы могли забраться к нему в кабинет…

— Я, если ты не забыла, даже встать с этой кровати не могу самостоятельно, — напомнил мне Харрингтон, и я поджала губы. Вот ведь разрушитель гениальных девичьих планов!

— Тогда это могу сделать я…

— А как же шифр от сейфа? Ты и его случайно подберешь?

Мне почти захотелось покусать эти плотно сжатые от недовольства губы.

— Не будь букой, — сказала я, приблизившись к кровати и присаживаясь на самый краешек. — Уверена, решение найдется. — Я провела мальчишеской рукой по его колючей щеке и с мольбой посмотрела в голубые глаза: — Ты ведь такой умный, придумай что-нибудь. Пожалуйста! Кира будет тебе очень благодарна.

Харрингтон еще посопротивлялся для вида, а потом предложил следующее…

Любимым заведением для телесных утех оказался у Харрингтона-старшего тот самый бордель на Пердагол-стрит, на котором, собственно, и располагался его частный, так сказать, мужской клуб для курильщиков опиума.

Близкое соседство, должно быть, сыграло в его предпочтениях не последнюю роль…

Будучи уличным мальчишкой и якобы уволенной со службы личной горничной без рекомендаций мы легко проникли в стены данного борделя: всего-то и требовалось, что разыграть небольшое представление… Я сказала, что подобрала бедняжку на улице, что той некуда идти, а потому, припомнив добрый нрав мамаши Кларенс, привела девушку к ней на «постой». Сердобольная старушенция сверкнула глазами, осмотрела Хелен со всех сторон, словно скаковую лошадь, а потом отсчитала мне пару медяков.

Мы знали, что Харрингтон заявится в бордель тем же вечером и польстится, без сомнения, на свеженькое личико красотки Хелен. Небольшая рекогносцировка не оставляла в этом никакого сомнения…

— Боже, если они начнут меня лапать, я дам им по яйцам! — не могла успокоиться Хелен (читайте: Брайан), запахивая на себе полупрозрачную тунику, выданную ей по случаю. Ее бордовые соски и темный треугольник внизу живота недвусмысленно выделялись под всем этим недоодеянием, даже я, будучи девчонкой в душе, невольно засматривалась на все эти выставленные на показ красоты.

— Куда ты смотришь?! — в который раз одернула меня девушка, гневно сверкнув глазами.

И я не стала юлить:

— Ты жутко красивая! — сказала с искренним восхищением. Должно быть, Джонни внутри меня был полностью со мной солидарен…

Хелен закатила глаза и отвесила мне легкий подзатыльник.

— Мал ты еще на женщин засматриваться, засранец, — сказала она. — Иди давай на кухню, некоторым, знаешь ли, работать надо.

— Я буду присматривать за тобой, — пообещала я, и та фыркнула:

— Слюной-то не истеки, защитничек ты мой неугомонный.

А потом мы увидели Харрингтона, обводящего взглядом женский цветник в откровенных нарядах, и Хелен, призывно улыбнувшись, потупила взгляд. Где Брайан этому научился? Даже я купилась на эту мнимую добродетель, а уж Харрингтон и подавно: он направился напрямую к ней и погладил по высокой груди.

— Хороша, — произнес он довольным голосом. — Новенькая?

— Только сегодня приступила, милорд.

— Как тебя зовут?

— Хелен.

— Будешь Сюзанной, — легко отмахнулся от ее имени знатный вельможа, продолжая оглаживать высокую грудь.

Только бы Брайан стерпел, только бы и в самом деле не дал ему по яйцам, взмолилась я мысленно! А тот приобнял Хелен-Сюзанну, позволив рукам пройтись по ее правой ягодице, и заключил:

— Пойдешь со мной, Сюзанна. Уверен, твоя скромность только напускная, и у тебя есть чем удивить мужчину, вроде меня. — И в сторону мамаши Кларенс: — Вина — к нам в комнату. Я беру эту девушку!

Та заулыбалась счастливой улыбкой, и они направились наверх под ее радушные уверении в исполнении всех прихотей клиентов.

Я проскользнула вверх по лестнице следом за ними и притаилась в полутемном закутке, дожидаясь, когда же Хелен позовет меня в комнату. Отовсюду раздавались недвусмысленные пыхтение и стоны — похоже, дела у мамаши Кларенс шли ох как неплохо. А вот время затягивалось, и я уже начала было волноваться, когда Харрингтон-старший приоткрыл дверь и поманил меня к себе согнутым пальцем…

Я послушно юркнула в комнату и удивленно распахнула глаза, заметив плачущую фигурку Хелен (теперь уже настоящую Хелен), кутающуюся в тонкое покрывало… Под ним она была абсолютно обнажена, и я поглядела на Харрингтона вопросительным взглядом.

— Этот урод никак не желал прерываться даже на глоток вина, — пояснил он рассерженным тоном, — начал лапать меня, как полоумный… Сказал, что я дивно как хорошо… можно подумать, я и сам об этом не знаю!

Я ревниво сощурилась, и Харрингтон-старший пожал плечами:

— Но Хелен, действительно, красотка, уж мне ли, столько времени находившемся в ее теле, не знать этого. — Потом он зевнул и захлопал глазами, как человек с трудом пытающийся не поддаться сонливости.

— Что с тобой? — удивилась я.

— Не знаю, — произнес тот, снова зевая. — Быть может, эту, так называемую, превращайку нельзя смешивать с вином, как думаешь? У меня не было другого способа заставить его выпить жидкость из флакона.

— Жутко хочется спать. Может, я посплю тут немого… Так, самую малость.

— Нет, — возмутилась я. — Так не пойдет. Нужно уйти отсюда как можно скорее! — и я бросилась к хнычащей Хелен, с ужасом глядящей на меня. — На, одевайся скорее, — сказала я, кинув ей в руки загодя приготовленный по случаю плащ. Та укуталась в него, словно в кокон, и нехотя спустила ноги на холодный пол.

— Помоги мне вывести этого мужчину на улицу, — попросила я девушку, — подыграй, если нужно. Только не плачь, умоляю тебя! — И решила припугнуть для пущего эффекта: — Будешь реветь, нас отсюда не выпустят! А это ни много ни мало самый настоящий бордель, понимаешь? Такие, как ты, мужчинам очень нравятся.

Хелен тяжело задышала, борясь с подступающими слезами, но сумела сдержаться. Харрингтон, между тем, осел на кровать, напевая какую-то незамысловатую колыбельную, и я похлопала его по плечу:

— Эй, пора идти, приятель! Просыпайся.

— Да-да, — пробубнил он себе под нос, — пора ложиться спать. — Тело его начало заваливаться набок, и я залепила засоне смачную пощечину.

— Что ты себе позволяешь? — возмутился он, распахивая глаза.

— Не спи, — велела я строгим голосом. — У нас есть дело, ты не забыл?

— Не забыл, но очень уж спать хочется, Ки…

— Подхватывай его! — велела я Хелен, и мы поволокли Харрингтона-старшего вон из комнаты в сторону лестницы для слуг.

Здесь нам не повезло: я увидела огромного верзилу, что-то вроде помеси телохранителя мамаши Кларенс со свирепым домоуправителем, и он напрямую направлялся к нам.

— В чем дело? — осведомился он, поглядывая на полусонного Харрингтона, повисшего на наших руках.

— Господин захотел забрать девчонку с собой, — сказала я ему, — хозяйка дала добро.

— Что с ним?

— Перебрал малость, но Хелен, уверена, сумеет и мертвого оживить.

Девушка изобразила что-то вроде улыбки, и верзила смягчился:

— Надеюсь, он не попортит «добро», — кивнул он в ее сторону. — Знаем мы этих богатеньких хлыщей…

— Я прослежу за этим, — пообещала с улыбкой.

Громила усмехнулся: видно, мои детские габариты не очень убедили его в моей способности помочь Хелен при необходимости. Только кинул, взваливая Харрингтона себе на плечо:

— Помогу вам добраться до кэба.

Так мы и вышли на улицу и, поймав первый же проезжающий кэб, направились в сторону Оксфорд-стрит. Дом встретил нас полнейшей тишиной, и, впустивший нас вовнутрь камердинер Харрингтона, удивленно воззрился на меня полусонными глазами… Я ущипнула его хозяина за руку, и тот, с трудом разлепив веки, произнес:

— Пойду-ка я почитаю корреспонденцию.

— В такой час, сэр? — удивился верный слуга. — Не лучше ли отложить все дела до утра…

— Цыц, — одернул его Харрингтон, — я сам знаю, что и когда мне делать. — И милостиво взмахнул рукой: — Иди спать, мальчишка мне поможет!

Камердинер был явно удивлен поведением своего господина, однако, привыкший быть послушным любым его капризам, покорно удалился прочь по коридору.

— В кабинет! — скомандовала я, и потащила Харрингтона в нужном направлении. По пути осведомилась: — Ты выяснил нужную нам комбинацию цифр?

— Почти.

— Что значит почти?! Ради этого и был устроен весь этот маскарад.

Я бухнула мужчину на диван и, выхватив из вазы букет садовых цветов, плеснула ему в лицо слегка застоявшейся водой. Он замотал головой, словно огромный пес и зафыркал почти столь же по-песьи…

— Гадость какая, чем ты меня окатила, несносная девчонка?! — возмутился он, несколько приходя в себя.

— Зато ночной горшок опорожнила…

Харрингтон взвыл и вскочил с дивана.

— Врешь!!!

Я подивилась его легковерию и, сложив руки на груди, просветила:

— Ночные горшки не ставят в рабочих кабинетах, балда. Давай лучше сейф вскрывать — хочу покончить с этим, как можно скорее.

С этими словами я обошла кабинет, заглядывая под каждую картину на стенах, и обнаружила искомое за натюрмортом с дохлыми утками.

— Кошмар, — не сдержала я комментария, — такими картинками разве что малых детей пугать. Говори цифры! — И поинтересовалась: — Как, кстати, ты их узнал?

— Попросил Харрингтона назвать три числа наугад, — отозвался мужчина, направляясь в мою сторону, — наплел что-то про гороскоп и расположение звезд. Исходя из практики, он должен был назвать именно те числа, которые являются для него наиболее значимыми…

— И?

— И он назвал два… только на третьем замешкался: видно понял, что слишком уж откровенничает.

— То есть третье число ты не знаешь? — уточнила я на всякий случай.

— Не знаю, — повинился Харрингтон, прокручивая реле сейфа дважды и опуская руку.

— И как же нам быть?

Мужчина улыбнулся, щелкнув меня по носу.

— Положимся, как ты и говорила, на мышечную память. Вдруг сработает! — он снова занес руку над цифровым реле и замер… Я перестала дышать, боясь спугнуть эту самую память хотя бы легким присвистом воздуха между щербатых зубов Джонни.

Прошла минута… другая… на третьей я почти готова была взорваться от нетерпения, но тут Харрингтон крутанул реле третий раз, и тихий щелчок отозвался прямо у меня в сердце.

Получилось!

Получилось!!

Получилось!!!

Я едва сдержала радостный вскрик, зажав рот ладонью, и потянула дверцу сейфа. Тот был забит по завязку… Нам понадобилось не меньше часа, чтобы отыскать расписки мистера Синглтона, и, когда те оказались у нас в руках, я самолично бросила их в огонь.

Мы смотрели, как они превращаются в пепел, и груз ответственности, как будто бы, становился меньше. Истаивал, облегчая мне душу…