Похищение

Первым, что я увидела, была маленькая тихая улочка с рядами однотипных домов и… наемный экипаж, притаившийся поодаль, за раскидистыми липами, сама я сидела на каменной ступеньке и пожевывала зубами сухую травинку.

Первым делом я выплюнула ее на мостовую, а потом уже принялась гадать, что я, собственно, здесь делаю… Долго гадать не пришлось: Харрингтон появился на пороге дома в компании светловолосой женщины, обвившей его на прощание руками и запечатлевшей на его губах смачный поцелуй. Я постаралась ничем себя не выдать, хотя удержаться от комментария было непросто, а уж скривиться от омерзения — святое дело. Но и этого я не сделала! Просто плюнула на мостовую. Дважды.

— Вызови экипаж, — обратился ко мне Харрингтон, продолжая наслаждаться объятиями страстной незнакомки. Могу представить, что она себе позволяла за закрытой дверью, если даже посреди улицы вела себя подобно коралловому полипу.

— Так вот же он, прямо под носом, — буркнула я, направляясь к ранее подмеченному экипажу. — Эй, кэбмен, ты туточки? — вопросила я на полпути, однако ответа так и не получила. По крайней мере, ожидаемого ответа: поскольку стремительно распахнувшаяся дверца едва не огрела меня по носу, и выскочившие мужчины — числом не менее трех-четырех — толкнув меня на мостовую, побежали в сторону Харрингтона, все еще миловавшегося с блондинистой кокоткой.

— В чем дело, господа? — прокричал тот, выхватывая из кармана револьвер. Вот только один из нападавших сумел перехватить руку Харрингтона прежде, чем тот сумел направить на него оружие.

— Лучше не трепыхайся, — прохрипел этот детина под два метра ростом. — Иначе урою. Все понял?

Жертва покорно мотнула головой, а я, сумев наконец-то подняться на ноги, бросилась вперед и вцепилась зубами в руку одного из бандитов. Тот дико взвыл, почувствовав на себе мои острые зубы, и залепил такую оглушительную затрещину, что я на мгновение потеряла всякое представление об окружающей меня действительности. Даже ноги ослабели…

— Беги отсюда, Джонни! — прорвался до меня голос Харрингтона, другой же, глухой и захлебывающийся, прогоготал:

— Ничего не получится, приятель, нам лишние свидетели ни к чему, — и меня, подхватив за воротник, швырнули рядом с Харрингтоном в недра экипажа.

Говорить при похитителях мы не могли и потому последующие две четверти часа, никак не меньше, тряслись по дороге в полнейшей тишине, нарушаемой лишь чавканьем одного из громил: тот жевал отвратительно вонючий табак, провонявший как саму его одежду, так и воздух внутри экипажа одуряющим амбре самого пренеприятнейшего толка.

Наконец мы прибыли к месту назначения, и все та же шальная троица препроводила нас в полутемное помещение, похожее на каменный «мешок» в каком-нибудь средневековом замке.

— Ждите, — велели нам таким тоном, словно мы явились непрошенными гостями на званый светский раут.

И я сказала:

— А у нас есть выбор?

Харрингтон тут же повернулся ко мне и щелкнул по кончику носа:

— Я же велел тебе сидеть дома, непослушная ты девчонка!

— Девчонок не терплю! — отозвалась я, подбоченившись. И другим тоном: — Я волновалась. И не зря, как видите.

— Проку, однако, от тебя было немного.

— Это еще как посмотреть.

Мужчина покачал головой, мол, некоторых не переспорить, и вдруг… взъерошил волосы на моей макушке.

— Мальчишкой ты нравишься мне даже больше, — сказал он с улыбкой. — Дерзишь и умничаешь, как настоящий бесенок. Интересно даже, как ты выглядишь на самом деле?

— Маленькой и очень даже хорошенькой, — отозвалась я, припомнив себя обычную. — Я играю на фортепьяно, ты знал?

— Впервые слышу. И как, тебе это нравится?

— Очень. Большая фуга си-бемоль мажор Бетховена — моя любимая! — И спросила: — А где ты живешь?

И тот ответил:

— В Лондоне… на Кортни-лейн, в Ислингтоне.

— Так и я живу там же, в трех улицах от тебя. — От удивления я даже позабыла, где мы находимся, и весело рассмеялась. — Здорово будет встретиться дома, в обычных обстоятельствах. Увидеть нас настоящих!

Харрингтон не казался воодушевленным подобной перспективой, и я начала было пытать его новыми вопросами, но тут появился мужчина в черной полумаске, маскарадной, как мне подумалось, и обратился к Харрингтону:

— Ну что, попался, голубчик?! Так и знал, что эта девка Хэнсли не могла действовать самостоятельно. У нее бы мозгов не хватило провернуть нечто подобное… — И с особой язвительностью: — Значит, вот кто стоял за ее спиной — богатенький Мэтью Харрингтон — очень и очень любопытно!

— Можете не утруждать себя маской, дружище мой Кирквуд, — произнес Харрингтон насмешливым тоном, — я достаточно изучил ваш голос минувшей ночью. Полагаю, Вудворт тоже где-то рядом, не так ли?

— Так вы признаете свою причастность к шантажу? — осведомился мужчина, стаскивая с головы ненужную теперь маску.

— Признаю, — произнес Харрингтон спокойным тоном, так, словно признавался в карточном проигрыше. И спросил в тон: — Так это вы подослали ко мне убийц в пабе на Ленктон-стрит? В день бала, когда умерла Алисия Хэнсли…

— У тебя много «друзей», как я погляжу, — усмехнулся Кирквуд в ответ на заданный вопрос. — Нет, это были не мы, Харрингтон. О твоей причастности к грязным делам этой девки Алисии мы узнали только этой самой ночью, из твоих собственных слов. — И добавил: — Зря ты злоупотребляешь выпивкой, приятель, — в твоих обстоятельствах это небезопасно.

Харрингтон изобразил мнимое раскаяние:

— Больше не буду: язык мой — враг мой. — И выстрелил новым вопросом: — Это вы вкололи бедняжке смертельную дозу морфина?

Кирквуд мгновенно побледнел и даже схватился за горло, словно шейный платок перекрыл ему приток воздуха.

— Мы ее не убивали, — выступил из тени Томас Вудворт, глядя прямо в глаза Харрингтону. — Мы даже не были уверены, что это именно она шантажирует нас этими письмами… Только после ее смерти все встало на свои места: послания с требованием денег перестали приходить, и мы, сложив дважды два, догадались, кто был нашим анонимным мучителем. Итак, верни наши письма, и мы отпустим тебя подобру-поздорову.

— Отпустите меня сейчас, и к вечеру письма будут у вас. Обещаю!

Вудворт отрицательно покачал головой.

— Нет, пойдет твой мальчишка, — сказал он непреклонным голосом.

— Мальчик ничего не знает о моих делах, — возразил ему Харрингтон.

Но тот снова покачал головой.

— Ты не выйдешь отсюда, пока письма не будут в наших руках.

Харрингтон поглядел на меня и выдал неожиданное:

— Их привезет моя невеста.

Я глянула на него полными ужаса глазами и прошептала:

— Больше ни капли превращайки.

И, когда Харрингтон поджал губы и поглядел на своих похитителей задумчивыми глазами, извлекла из кармана опустевший флакон и в трепетной надежде лизнула слегка влажную крышечку.