Глава 6

Влад по привычке отогнал мысли о Лизе. Никчемные и рвущие душу. И сосредоточился на хитрющем озорнике, пытающемся маленькими пальчиками вырвать клок щетины.

– Больно, солнышко, – остановил сына Казаринов, отводя ручонку в сторону. Но Антошка воспринял это как личную обиду и, моментально вспомнив о режущемся зубе, жалобно заплакал снова.

– Давай его, – вскинулась Элка, поднимаясь с кресла, и тут же с шумом плюхнулась обратно.

– Что? – обеспокоился Влад. А сыночек даже кукситься перестал и удивленно воззрился на мать черными как вишня глазищами.

«Весь в папочку», – мысленно усмехнулась Элка, а вслух пробормотала:

– Спина, зараза…Нужно на массаж пойти.

Неожиданно для себя Казаринов представил обнаженную Эллу, лежащую на массажном столе, а рядом какого-то амбала, растирающего руки маслом.

– Ну нет, – вырвалось у Влада. – Еще нарвешься на коновала какого-нибудь…

– А ты не рано начал тут командовать? – хмыкнула Элла, пытаясь встать. Не получилось.

– Сиди уже, – нетерпеливо поморщился Казаринов и как ни в чем не бывало объяснил, будто это она его неправильно поняла: – К специалисту ты в лучшем случае только завтра попадешь. И то тебя отвезти придется. А помощь нужно оказать немедленно. Сейчас Антон Владиславович угомонится, и я тебе спину разотру. Мазь имеется?

– Есть, врач прописал, – промямлила Элла. – Я пару месяцев назад спину надорвала. Антошка в весе прибавил, вот и результат.

– Я сам массаж сделаю, – невзначай бросил Казаринов. – Между прочим, когда-то на курсах учился. Говорят, у меня руки волшебные…

– Только руки? – ехидно заметила Элла, любуясь сыном.

– А что? – самодовольно улыбнулся Влад. – Красивый чудесный малыш. Жаль, что мы только сейчас познакомились. Ну ничего, наверстаем, – пробормотал он ребенку.

– Не воображай, что ты вот так сразу станешь образцовым папочкой и примерным семьянином.

– Почему нет? – вскинулся он. – Теперь ты от меня не отделаешься, красавица. Нужно обговорить дату свадьбы и под марш Мендельсона сходить в ЗАГС.

– Нет, – мотнула она головой. – Лизу свою туда веди или еще кого. А мне хочется замуж по любви. Чтобы просыпаться и тянуться к любимому, нежиться вместе в постели, чувствуя тепло друг друга, чтобы скучать в разлуке и молчать вместе, а не по отдельности, говорить глупости и нежности, дурачиться…

– Зачем? – изумился Казаринов и добавил усмехаясь: – Может, и я на что сгожусь…

– Ты любишь другую, – отчеканила Элла. – А это для семейной жизни самый большой недостаток. Добивайся свою Лизу и оставь нас в покое.

– Не выйдет, милая, – бросил Влад и растерянно добавил: – Элк, он уснул. Что делать?

– В кроватку положи. Только аккуратно. А потом возьми тюбик, около моей кровати стоит. И если натрешь мне шею и плечи, то тебе зачтется. На Страшном суде.

Когда Казаринов вернулся с мазью, Элка приспустила с плеч майку и, положив руки на подлокотник, замерла.

«Целомудренная ворона, – добродушно хмыкнул про себя Влад. – Любая другая уже скинула б с себя всю одежду, зажгла свечи и улеглась на кровать, раздвинув ноги. А эта даже маечку снять не подумала».

– Так не пойдет, – словно великий знаток, поморщился Казаринов. – Снимай майку, Элла, если шея зажата, нужно от лопаток массировать. А просто гладить шею – только время терять.

Она воспротивилась и даже простонала что-то, наотрез отказываясь раздеваться. Но он пренебрег ее мнением и, наклонившись над ней, быстро стянул майку, а потом после секундных раздумий и штаны.

– Ложись уже, – протянул, невзирая на ее возмущение. – Сама подумай, что я там не видел?

Элка распласталась на диване, но отвернулась обиженно.

А Владу захотелось отвесить самому себе подзатыльник.

«Это ж надо такую чушь сморозить, – отругал он себя. – Похоже, у тебя все мозги, Владислав Алексеевич, перетекли из головы в другое место».

Он уверенно прошелся ладонью по шейным позвонкам. От седьмого до первого. Потом подушечками больших пальцев очертил напряженные мышцы и круговыми движениями попытался их расслабить. Затем под Элкин довольный вздох принялся разминать плечи, не торопясь спустился ниже по позвоночнику и долго с усилием растирал спину. Элла, растянувшись на диване звездой, просто млела от каждого прикосновения. Она попробовала отругать себя за то, что слишком близко подпустила Влада. Но внутренний прокурор обычно плохо справлялся со своими обязанностями, да и боль в спине внезапно прошла. Элла наслаждалась каждым движением, понимая, что почти за два года воздержания и этот целомудренный массаж приравнивается к эротическому безумию, хотя Казаринов вел себя прилично и с непристойностями не лез. Но стоило только так подумать, как Влад, хрипло прошептав что-то, перевернул ее на спину. Прошелся теплыми ладонями по животу, а потом накрыл ими грудь. Элка застонала и тут же с ужасом осознала, что ничего не может с собой поделать. Только сдаться на милость победителя и молить. Если уж не о пощаде, так о продолжении. Но умолять никого не пришлось. Влад точным и опытным движением стянул с нее трусики и на ходу расстегнул брюки.

Элла поняла, что пропала. Казаринов лихо довел ее до самого пика, а потом, не бросив, улегся рядом, нашептывая ласковые словечки, рассказывая в подробностях, что сделает с ней в следующий раз. Элла наивно полагала, что сейчас он встанет и уедет восвояси, но Влад присоединился к ней в душе, раз и навсегда опровергая теорию, что в ванной можно только мыться, потом, вернувшись на диван, снова навис над ней тенью. После они долго лежали, прижавшись друг к другу, и Элла уже начала засыпать, когда Влад осторожно поднялся.

– Уходишь? – сонно осведомилась она, не желая отрывать голову от подушки, и уже собралась велеть ему захлопнуть дверь и калитку. Влад, застегивая рубашку, наклонился над ней и пробормотал, усмехаясь:

– Вот видишь, солнышко, мы прижимались, дарили тепло и чувствовали дыхание друг друга, я шептал тебе всякую ерунду, а теперь поскучай немножко. Тебе ведь этого хотелось перед свадьбой?

Эллу пружиной подкинуло на постели. Она даже попыталась ударить Казаринова, но он смеясь отскочил в сторону.

– Ты! – прошипела она, боясь разбудить сына. – Ты… сволочь… убирайся, и чтобы ноги твоей тут больше не было.

– Не надейся, милая, – улыбнувшись как мартовский кот, промурлыкал Влад и велел: – Лучше дай ключи, я запру за собой двери.

– Обойдешься, – процедила она и снова повторила: – Убирайся, а не то позову Джона.

– Эту ручную милую собачонку? – хмыкнул Казаринов, вспомнив, как в самом начале сексуального марафона суровый пес моментально оказался рядом и ухватил захватчика за лодыжку.

– Иди на место, Джон, – сурово бросил Влад и строго посмотрел на собаку. Глаза в глаза. – Иди. Я не причиню твоей хозяйке вреда. Со мной она в безопасности.

Ротвейлер набычился и отошел в сторону, а заслышав Элкины стоны, и вовсе, развернувшись, ушел на кухню.

Закрыв за незваным гостем дверь и понадеявшись, что калитку захлопнет он сам, Элла прошла на кухню и с укоризной посмотрела в сонные собачьи глаза.

– Джонни, детка, тебе лишь бы спать, – недовольно пробормотала она и, заглянув в детскую к спящему ребенку, вернулась в зал и, яростно сдернув с дивана покрывало, ставшее свидетелем ее позора, быстро засунула его в стиральную машинку и запустила стирку. Но если вода с порошком за час с небольшим смыли все следы ее фиаско, то в памяти каждый эпизод сегодняшней любовной гонки снова и снова повторялся во всех бесстыжих подробностях.

«Да как ты могла? – отругала сама себя Элла. – Как вообще позволила к себе прикоснуться? Массаж! Разве сразу не догадалась, чем дело кончится? Почему, Элла, почему? – завел свою шарманку внутренний прокурор. – Два года строгого режима, – взял слово внутренний адвокат, – это долгий срок, и моя подзащитная нуждалась в любви и ласке. Пусть сегодня ей достался суррогат. Ни о какой любви речи не идет, но для здоровья полезно!»

– Вот именно! – тяжело вздохнула Элка и тихонечко заплакала, проклиная себя за бесхарактерность и мягкотелость, а наглого Казаринова за беспринципность и обаяние, заставившее ее сдаться на милость победителя.

Домой Влад вернулся в приподнятом настроении. На несколько часов забылись нависшие над головой проблемы, да и боль утраты притупилась немного. Он зашел в гостиную, где мать и сестра, несмотря на поздний час, смотрели какой-то сериал про султана.

«Поднялась все-таки», – довольно подумал Казаринов, глядя на хрупкую фигурку, напряженно застывшую в кресле. Спина выпрямлена, подбородок вздернут.

Мила вздохнула и миролюбиво заметила:

– Что так поздно?

Влад приподнял бровь, давая понять, что отвечать на подобные вопросы не намерен. Развернувшись, он направился на кухню, собираясь что-нибудь съесть перед сном, но мать и сестра притащились следом.

– Ты ешь копченую колбасу? – прошипела мать. – Это вредно, Владик.

– Кристина придерживалась здорового питания, – раздраженно хмыкнул он. – И это ей не помогло.

– Не смей! – мать схватилась за сердце, а сестра принялась давать ей таблетки. С одной стороны, Казаринов прекрасно понимал и жалел мать, но интуиция подсказывала о начале театрального представления. Прозвучал третий звонок и занавес раскрылся.

– Хватит мне делать замечания, дорогие мои родственницы. Вы же знаете, что бесполезно, – пробормотал он недовольно и полез в кухонный бар, где хранились початые бутылки. Достал почти полную бутылку виски и стакан. Налил половину, а потом повернулся к матери и Милке.

– У меня сын, между прочим, родился, – заметил примирительно.

– Когда? – поинтересовалась Мила.

– Кто мать? – нервно бросила мамаша.

– Давно, – хмыкнул Влад. – Мать ребенка зовут Элла, но ты ее не знаешь, мам.

– Ах, эта… – поморщилась маменька и, тяжело поднявшись, медленно пошла к себе.

– Я полагаю, вы обе в курсе? – напряженно рыкнул Казаринов. – И когда собирались сообщить мне?

– Эта женщина не для тебя, – скривилась мать. – Слишком простая и недалекая.

– Вы знали, – ошарашенно повторил Влад. – И ничего не сказали мне…

– У нас своих проблем хватает, – попыталась объясниться Милочка.

– Ах вот оно что! – догадался Казаринов. – Вы боялись, что с появлением в моей жизни ребенка ваши дотации сильно сократятся?

– Эта дурочка из тебя все соки вытянет, – просипела мать, прислонившись к стене.

– Поздравляю, вы просчитались, – ернически заметил Влад. – Эта самая недалекая дурочка – лучший дизайнер в городе. И на жизнь ей хватает…

– Кристиночка говорила, что она танцовщица в клубе! А это позор, понимаешь?

– Твоя любимая дочь врала, – оборвал мать Казаринов. – А ты считаешь не позорным, чтобы мой единственный сын воспитывался на стороне и не получил от меня ни копейки помощи? Кем бы ни была его мать, я обязан, понимаешь?

– Ты слишком щепетилен, сынок! – вскрикнула мать.

– Да, – кивнул Влад и обдал родственниц волной холода. – Да! И ты даже не представляешь насколько!

Он выскочил из кухни и, поднявшись к себе, принялся швырять вещи в дорожную сумку, потом достал с полки свой «Кэнон» и, повесив его на шею, направился к двери.

– Ты пожалеешь, – предупредила мать. – Я тебя не прощу!

– Знаешь, – устало пробормотал Казаринов. – Самое большее, что ты можешь сделать, это лишить меня наследства. Но твоя покойная дочь позаботилась, чтобы дом пошел с молотка. Я собирался завтра встречаться с мразью, потребовавшей сто тысяч евро, но теперь не стану. Разбирайтесь сами.

– Что? – вскрикнула мать, кулем опускаясь на стул в прихожей. – Кристина не могла! – У человека на руках договор займа, заверенный нотариусом, а там роспись твоей любимицы.

– Кто? – сипло поинтересовалась мать. – Кто требует денег?

– Некто Павлуша Померанцев, – хмыкнул Казаринов, устало ставя на пол наспех собранный баул. – Тебе известно, кто это?

– Павлик? – пролепетала мать и, не обращая внимания на предупреждающий взгляд сестры, добавила: – Это Кристиночкин друг. Они жениться собирались.

– Когда люди женятся, то деньги друг у друга не занимают.

Внезапно вспомнились Элкины размышления о любви и браке. Цельные и такие правильные. Про любовь и совместную жизнь, когда сносит голову от одного прикосновения. А уж если сестра собиралась замуж за ПоПу, значит, того же поля ягода.

– Я поехал на Миусскую, – предупредил Казаринов, выходя во двор и щелкая сигнализацией от машины.

– Ты не можешь, – запричитала Мила. – Ты бросаешь нас?

– Нет, – поморщился Казаринов. – Просто не хочу видеть и жить под одной крышей. В вашей жизни мало что поменяется, но … если попробуете снова распоряжаться моей, останетесь с носом. Ясно?

Прыгнув в ЛендКрузер, он дал по газам, направляясь в центр города, где года два назад купил стройвариант и даже сделал ремонт, но так и не удосужился переехать. Лишь время от времени привозил на квартиру девиц или с друзьями устраивал холостяцкие попойки. До сегодняшнего дня его вполне устраивало жить в отчем доме. Играть по выходным с племянником в стрелялки, веселиться в душе, наблюдая за племянницей-воображалой, оттачивающей на нем женские хитрости. Нравилось каждое утро находить свежую рубашку и завтрак на столе. Все, как он любит: яичница-глазунья с беконом и чай с пирогом. Но в одночасье все закончилось, лишь на душе остался осадок брезгливости и негодования, будто по недосмотру вступил замшевыми мокасинами в гуано, да так и не сумел их очистить.

– На развязке с круговым движением поверните налево, – попросила механическая женщина, но Влад увидел поворот слишком поздно, а там уже съехать на нужную развилку не получилось, пришлось нестись по трассе до самого Тарнауса. Казаринов собрался развернуться и поехать обратно в город, но неведомая сила повела его Крузак вглубь поселка и остановила рядом со знакомой калиткой. Он с изумлением воззрился на тьму, укутавшую видневшуюся часть двора.

«Нужно ехать к себе на Миусскую, – в сердцах подумал Влад, но уезжать не хотелось. Он усилием воли удержал себя от того, чтобы снова не вломиться к Элке. – Но дважды за один день… это слишком даже для меня», – усмехнулся он про себя и, положив руки на колени, откинулся в кресле.

«Что теперь с этим делать? – размышлял Казаринов, уныло глядя на тусклый фонарь, висевший как раз около калитки Нининых родителей. – За один день столько новостей. Тут бы одну переварить. Не удивлюсь, если выяснится, что сестры и мать третировали Лизу. Не могла же она вот так просто бросить меня? А еще сын и Элла. Как вести себя с ребенком, еще понятно, а вот его мама? Как быть с ней? Жениться, чтобы Антошка рос в полной семье? Или лучше навещать? Тут Элла права. Жить вместе с нелюбимым человеком – та еще каторга. Может, и не стоит мучить себя ради ребенка. Все равно вырастет, не поблагодарит. А жизнь, единственная и неповторимая, из яркого приключения превратится в рутину. Хотя с Элкой трахаться прикольно. Такая податливая и нежная». Влад вспомнил, как занимался любовью с Лизой, и тяжело вздохнул. Утонченная и изысканная любовница не любила эксперименты и считала самым важным собственное удовольствие, нимало не заботясь о партнере. На фоне Элки, бескорыстно дарящей любовь, Лиза казалась эгоисткой.

«Можно на одной жениться, а к другой приезжать время от времени. Да и Антошка – отличное алиби!» – Казаринов тяжело вздохнул, все еще не понимая, почему сидит под калиткой в Тарнаусе. Он через силу поставил ногу на газ и завел двигатель.

Часы, мигающие синими цифрами, показывали половину первого ночи.

«Езжай домой спать», – велел сам себе Влад.

За своими глупыми размышлениями он не заметил, как на первом этаже дома напротив колыхнулась занавеска.

Мать Нины Тарантуль с сомнением посмотрела на часы, потом снова на большую черную машину, припаркованную около соседей, и решительно сняла трубку.

– Нина, я не разбудила? – опасливо осведомилась она и, получив заверения, что никто еще не ложился спать, даже Катюшка, продолжила:

– Около Эллы весь вечер стоял незнакомый автомобиль. Ну знаешь, такой, как у Миши. Потом уехал. А сейчас снова стоит. Только никто не выходит. Человек сидит внутри. Следит за домом, что ли?

– А номер ты видишь, мам? – насторожилась Нина и, схватив ручку, записала цифры, что продиктовала мать.

– Что случилось? – поинтересовался Цесаркин. – Что-то с тещей?

– Пробей номер, пожалуйста, – попросила Нина и наскоро передала информацию мужу.

– Ну, во-первых, – вздохнул Денис. – Положим, я знаю, чья эта машина. Твоей Элке точно ничего не грозит. А во-вторых, ты заметила, где записала номер? Это вообще-то исковое заявление…

– Ох, прости, – пробормотала ни капли не раскаиваясь Нина и хитро глянула на мужа. – Дёнь, а кто это приезжал к Элле? Ну скажи… Кто-то из твоих клиентов?

– Да я и сам не пойму, Нинуль, – хмыкнул Цесаркин и тут же уставился на жену, пораженный догадкой. – Трахни в бок меня, медуза! – расхохотался он.

– Денис, – Нина застыла в недоумении. – Что?

– Ай да теща, – восторженно протянул он. – Такое дело раскопала. Придется проставиться.

– Цесаркин, будь человеком, – начала терять терпение жена и запустила в Дениса подушкой.

Известный адвокат, пораженный попавшим в него снарядом, упал навзничь на постель и притворился убитым.

– Теперь и вовсе ничего не скажу, – пробормотал он, приоткрыв один глаз, а когда Нина, смеясь, нависла над ним, сгреб в охапку и принялся целовать.