22

Пусть все мои пробуждения будут такими же сладкими и…колючими. Щетина Ертаева колола мне шею, губы его трогали кожу, а язык оставлял влажную дорожку на плече, потом перебрался на спину. Приятно чувствовать его ласки и как крепчает член над моей попой. Я потянулась, утопая в нежных объятиях своего волка. Возвращалась мысленно в прошлую ночь и не могла вспомнить какую боль испытывала и как боялась. Было и прошло и даже между ног не саднило, что не удивительно, кто-то старательно раны мне зализывал. За это я, пожалуй, поцелую его.

Безудержный, ретивый под накалом чувств, опрокинул меня под себя и прильнул к моим губам. Несдержанно вошел в лоно. А мне и больно и приятно. Удовольствие словно уносит меня в другое пространство. Хочу сливаться с ним, хочу обниматься и ласкаться. С ним, одним. Он мой любимый и родной. Я больше не вернусь домой.

Его пальцы тронули мой клитор и я напрягая мышцы поймала оргазм, с силой обхватив мужские бёдра ногами, подавшись вверх. Не удержалась и закричала от удовольствия.

— Доброе утро, зайка, — усмехнулся взмыленный Саша.

— Привет. Нужно заправить кальян и принести пастилу? — наверно, зря я это сказала.

Улыбка не сползла с его лица, но он не ответил, направился нагишом в душ. А я даже не расчесалась, накинула платье на голое тело понеслась угождать своему мужчине. Кальян, чай, жарила бекон, как сам Ертай делал. Даже не заметила, как он подкрался сзади и приобнял, я ойкнула. Гладко выбритый, в глаза звезды горят, на губах улыбка блуждает. Нет никого его краше и желанней.

— Завтракай, — предложила я сама на столе вытряхнула содержимое моей сумочки. Мне нужна была любимая расчёска, она хоть и маленькая, но очень мягкая массажка. Положила обратно в сумку, косметичку, свой заграничный паспорт, телефон и браслет. Золотое украшение, которое мне подарил папа. Широкий состоящий из подвижных частей. Белые и зелёные камни закреплены в ярко-желтый металл, как сказал папа золото почти, как в слитках. Вещь очень дорогая, старинная, привезена из Ирана. Просил меня носить, но он спадал с моей руки. — Он мне велик, — сказала я Саше, когда заметила, как он смотрит на украшение.

Пришлось затихнуть и вникнуть в суть его молчания. Лицо стало непроницаемым, напрягались мышцы. Ертаев сжал кулаки и заметно побледнел. Глаза его чёрные стали светлеть и приобрели глубокий карий цвет. Не делая резких движений, я подплыла к нему ближе. Моя голова строила предположения и выдала единственную правильную картину.

— Ты узнал его, — прошептала я, отложив браслет подальше. — Это твоя вещь… он сказал, что это вещь его погибшей жены. Этот браслет принадлежал твоей маме?

Можно было догадаться, что папа ничего просто так не делает. Носи, доченька, всегда с собой папочкин подарок. Вот ведь гад! Курбатов специально дразнил Ертаева. Лишь бы мне виноватой не остаться.

— Она не погибла, — наконец-то ответил Саша, — он убил её. Вначале пропал мой отец, у которого Курбатов охранником работал. А потом Курбатов женился на моей матери, мне тогда было пять лет. Через пару месяцев наша богатая семья обнищала, Курбатов продал все наши магазины, забрал все украшения и сбережения. Он убил мою мать, зная, что я прячусь под кроватью. С убитой снял этот браслет.

Я резко отвернулась от него. Слёзы покатились по щекам, горло сдавило так, что тяжело было дышать.

— Мой отец был иранцем, а мать из Киргизии.

— Как тебя зовут? — я вытирала слёзы, посмотрела на него.

— Бахрам.

— Он знает, кто ты и зачем приехал, — прошептала я. — Он очень, очень опасен.

— Это тебя не касается, — он резко привлёк меня и прижал к себе. — Здесь ты в безопасности.

— А ты? — я не выдержала и зарыдала. — Ты хотя бы своих помнишь. А я так и не знаю кто моя мама и куда он её дел. Страшно, Бахрам.

Он услышал своё имя из моих уст и вздрогнул, отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Как впервые увидел. Тоже плакал, но с печальной улыбкой на губах.

— Родная моя, — прошептал он. — Называй меня так, мне нравится. И не бойся ничего.

Он взял себя в руки, вздохнул, окинув взглядом стол с приготовленным завтраком, и усадил меня рядом с собой.

Завтрак меня не успокоил. Дурное предчувствие засело в груди, зудело, как мухи на окне, донимало внутренним напряжением. Ертаев оставил меня одну в квартире, обещал приехать через час, просил из квартиры не выходить и на звонки отца не отвечать.

Оставшись одна, я переоделась в домашнюю одежду, которую мне заботливо приобрёл Бахрам. Я постоянно повторяла его имя, чтобы не забыть. Белые шортики и маечка. Я убрала волосы в высокий хвост и принялась хозяйничать. Поставила вариться мяса в большой кастрюле, помыла посуду, всё убрала. В гостиной стащила с дивана покрывало и решила его встряхнуть на балконе. Вышла на широкий балкон, застеклённый. Только собралась приоткрыть одну стеклянную створку, как вросла в пол, обомлев. Под окном в квартиру сидел Талый и крутил в зубах зубочистку.

— Допрыгался я, — сказал мне Талый, — хозяин будет меня кастрировать. Взболтнул Машке лишнего.

Хозяин Талова это мой отец. Если предположить, что Анатолий тоже Оборотный, то он скорей всего собака. По-иному пёсью верность Курбатову не объяснить. Делает всё, что прикажут и даже согласиться на кастрацию. Но меня то это волновать не должно. Я метнулась обратно в квартиру. Даже пикнуть не успела, как почувствовала в районе шее резкую боль и потеряла сознание.

Тошнило, и кружилась голова. Мотало из стороны в сторону. Почувствовала тепло, я лежала под одеялом, полулёжа. Гудели колёса, слышались знакомые голоса.

— Перед смертью не натрахаешься, — язвительно усмехался Курбатов.

Я открыла глаза. Лежала на откинутом кресле в большом автобусе, укрытая приятным мягким одеялом. За окном проносился лес, было видно кусочек хмурого серого неба. Рядом сидел папа и внимательно изучал экран своего ноутбука, что лежал на его коленях. Я как то не заметила, а он за неделю до неузнаваемости изменился. Седые волосы падали прядями на лоб, исчезла противная полнота, живота не было. Он будто весь подтянулся и напрягся.

— А вдруг? — рассмеялся Талый где-то в конце автобуса, там же вскрикнула Сюзанна.

Огляделась. Недалеко сидела наша кухарка и укоризненно качала головой. Бойцы талого Данила и Вольдемар. Две незнакомые женщины. И папин юрист, сухонький мужичок в очках.

— Папа, куда мы едем? — тихо спросила я.

— Попытаемся тебя вытащить из дерьма, — ответил он не отвлекаясь от своего ноутбука. — Ертай похоже решил тебя за решётку засадить. Собрал на наши фирмы компромат.

— Тебя, а не меня, — поправила я.

— Тебя, тебя. Думаешь, такой, как он не знает, что ты владеешь фирмами уже полтора года? — он сверкнул ледяными голубыми глазами. — Он тебя как оружие мести решил использовать, а ты и развесила свои заячьи уши. Небось, ещё и в любви клялся.

— Я ни единому твоему слову не верю.

— Ещё бы, — зло хмыкнул Курбатов. — Тебе хоть понравилось?

— Да, — так же зло ответила я.

— И то радость, а то бы целкой в тюрьму угодила. Снежана мне рассказала о его планах, решил мне больно через тебя сделать. Не получилось.

Я насупилась, сложила руки на груди. Начнут сейчас обрабатывать, врать со всех сторон. Уже приготовилась отражать атаку, но папа замолчал и больше слова не сказал, пока мы не приехали в маленький городишко. Это место было мне не знакомо. Наш автобус заехал на территорию у полицейского участка. Выбежал нас встречать мужчина в полицейской форме, за ним в штатском долговязый. Было в их движениях раболепие и нервозность.

Нас с папой, его юристом и Талым сопроводили в кабинет. Несколько столов были завалены документами, открыты сейфы с папками.

— Уже наведалось ФСБ, — шептал полицейский наминая свои пальцы.

— Каков результат? — поинтересовался наш юрист.

— Вырубки спасти не удастся, и с заводом придется расстаться. Милане Сергеевне предъявят обвинение в течение пяти часов. Мы всё организуем, залог, подписка о невыезде и домашний арест. В прессу не проскочит, обещаю. Делу не дадут хода, если Ертаев не вынесет всё на свет белый. По нашим данным он там такого накопал, что сядем все.

— Если имущество отожмут? — поинтересовался Курбатов.

— Самый лучший вариант, — кивнул полицейский. — И я хочу предупредить, подполковник Ерёменко больше не с нами.

Они разговаривали, а я изучала бумаги. Сеть продуктовых магазинов «Еда-да!», торговый центр. Обалдеть, как я богата. Вот так вот живёшь и не знаешь. Надо следить за своими паспортами. Я приметила моё удостоверение личности. Привет родной, мой дорогой паспорт. Я улыбнулась, взяв документ в руки. Посмотрела на свою фотографию, я на ней счастливая, мне тогда казалось, что я уже взрослая и скоро свобода, бесконечные перспективы и отличная работа переводчицы. Полистала паспорт, нашла свою прописку. Она оказалась именно в этом маленьком городке. Но больше всего в паспорте меня удивила отметка из загса. Мои руки задрожали, и сердце биться перестало. Какого ху…дожника…. Я в ужасе прочитала имя и фамилию своего мужа, с которым якобы расписалась в шестнадцать лет.

— Папа! — закричала я на весь кабинет.

— Не беспокойся, зайка. Папочка обо всём позаботился.