24

Большой дом, скорее даже терем из бревна расположен в лесу на берегу северного озера. Вид из окна завораживающий, какая-то фантасмагория с бесконечными скалами, окутанными сине-зелёным лесом. И это свинцовое тяжёлое небо с тучами причудливых форм. В этом месте холодно и моросит дождь.

В контраст с хмурой природой уютная моя спальня с большим, панорамным окном. Кровать широкая почти на полу, печь. Уголок с туалетным столиком, моим компьютером и книгами полностью из сосны, источает приятный аромат древесины. Шкаф с узорами на деревянных ставнях совсем небольшой по сравнению с моим прошлым гардеробом, но в нём всё самое необходимое, свитера и шерстяные носки. Ещё у меня есть розовые резиновые сапоги и розовый плащ. Я утром выхожу гулять и пью свой какао, сидя на пристани.

Внизу большой зал, по изящной деревянной лестнице вниз, попадаешь в просторное помещение с вертикальными брёвнами, что поддерживают пролёты, исполняют роль колонн. На них мы с Сюзанной распределили кашпо и посадили свисающие цветы.

После небольшой прогулки я вернулась в дом. Невысокий мужчина в кепке, его привезли специально сюда из ближайшего города, настраивал рояль. В круглом кресле у стола сидел Курбатов и дымил сигарой, просматривал какие-то документы. Рядом с ним стоял мрачный Анатолий Талов. Жалко его до слёз.

— Ты же человек, сбежал бы, — прошептала я ему, не стесняясь старика.

— Он не может, — Курбатов посмотрел на меня с улыбкой. Теперь его взгляды, его движения изменились, и я часто чувствую его ручищу на своей талии или ещё хуже попе.

— Прошу, девушка, — радостно сказал человек, приглашая меня присесть за рояль.

— Сыграй мою любимую, — попросил Сергей.

— Обойдешься, — рявкнула я, и без партитуры выдала Вивальди «Лето».

Настройщик покачивал головой в такт музыке, переживал за мою игру, пока его не вывели из зала чуть ли ни под руки.

— Талый, поговори со мной, — попросила я, не отрываясь от клавиш.

— Прости меня, — тут же отозвался мой опекун. — Я не должен был учить тебя курить.

— Собака, — шепнул Курбатов.

— Папа, не мешай.

— Не называй меня папой, — ласково попросил Сергей. Он теперь не огрызался, не злился и вообще вёл себя, как мой жених.

— Ты навсегда останешься для меня папой. И как ты можешь себе представить наше совместное будущее с разницей в возрасте сорок шесть лет.

— Знаешь такую поговорку, х*й ровесников не ищет, — посмотрел на пса, — хватит сопли глотать, оборачивайся, Талый.

Я престала играть, уныло поглядела за окно. Только теперь я поняла, что не жила до встречи с Бахрамом Ертаевым. Потому что с таким зверем, как Сергей Курбатов жить невозможно, рядом с ним надо впадать в спячку и не видеть, что он творит.

Талый стал медленно накренятся к полу. Одежда его исчезала в белой дымке, которая медленно стала превращаться в мех. Огромный белый алабай с большой мордой, на которой было два шрама. Уши и хвост купированы. Я не первый раз вижу Оборотного, но впервые у меня колдовство вызвало восторг. Те существа, в которых превращались Ертай и Эдмунд были страшными, а это мой Талый, мой славный мохнатый пёса.

— Папа, пожалуйста, не кастрируй его. Пусть хорошо живёт.

— Он уже отжил своё хорошо, — рыкнул Курбатов в руках его появились ножницы похожие на садовый секатор. — Его любая Машка в течке поманит, он тебя и бросит охранять. Лежать!

Пёс послушно лёг на пол, а я рванула вон из комнаты. Мне в спину донёсся отчаянный собачий визг.

Ненавижу, ненавижу всё это. Выскочила на крыльцо дома. На большом дворе стояли чёрные внедорожники. Папины бойцы замерли, и стали мне улыбаться. Набрав полную грудь воздуха, я закричала на арабском языке:

— Бахрам! Забери меня отсюда!

Мужики переглянулись, а я, отвернувшись от них, пошла на пристань смотреть на зеркальную гладь прекрасного северного озера.