28

Я этого не хочу. Не хочу, чтобы меня оборачивали в волчицу. Какой ужас, с моим телом будут происходить странные метаморфозы, болезненная трансформация. Ради чего? Это похоже на принудительную операцию по изменению тела. И Сергей Юрьевич объяснил, что это пока он мне противен, а после оборота сама на него вешаться начну. Вот только этого мне не хватало, по собственному желанию в постель к старику запрыгнуть.

В моей комнате было холодно. Я просила, чтобы не топили. Велено из комнаты без разрешения не выходить, а я жару плохо переношу. Ни телефона, ни интернета. Курбатов заставил мужиков перенести рояль на второй этаж. Принесли, даже ни разу не уронили. Теперь я у окна с видом на лесное озеро беспрерывно музицировала, что даже пальцы побаливают от постоянного напряжения.

Моё одиночество скрашивали три старушки-веселушки и горничная Сюзанна. Все дружно торчали в комнате, и пока я изучала новое для себя произведение, они пили чай и тихо беседовали. Обсуждали сериалы, а потом погоду. Оказалось, в этом месте двадцать лет назад снег выпал в октябре, и не растаял. А весна была ранней и тёплой, так что на восьмое марта все ходили в туфлях. Как мило. Была бы здесь Маша, провела бы курс йоги или пилатеса, она любительница снимать стресс физическими нагрузками.

— Милана Сергеевна, чайку не желаете? — спросили они.

— Нет, спасибо.

Тоска въедалась в сердце всё глубже и глубже. Такая тяжелая, заполняющая собой моё существо. Казалось, нет выхода из тоски, что болезненное состояние души бесконечно. Печали подвержены все в той или иной степени, теряя близких, попадая в непредвиденные тяжелые обстоятельства, но моя тоска едкая, насаживающая в голову мысль, что не вылезу из унынья никогда. Нет выхода из сложившейся ситуации, я обречена.

Самый лучший вариант моей болезни, это зависимость вызывающая привыкание, от постоянного пребывания в тоске и упорного самобичевания. Вечный поиск утешения и жалости со стороны, как пьяница ищущий вина. Это Маша однажды повернула мою депрессию в желание поплакаться в жилетку кому придется. Она поступила правильно, пыталась спасти меня от суицида. Очень хотелось пожаловаться женщинам, что мне плохо. Но они малознакомые, кроме кухарки и Сюзи, и те, далёкие от моих проблем. А Тоска смертная нашёптывала свое мнение, приводя душу к саморазрушению. Я себя не жалею и уже не хочу жалости со стороны, я медленно умираю, и опять думаю о самоубийстве.

Курбатов разговаривал с Ерёменко в моём присутствии, а до этого со своими бойцами. Они убили Ертая, а я не могла разобраться, верю в смерть любимого или нет.

— Милана Сергеевна, — горестно обратилась ко мне Сюзанна.

У неё вытянутое лицо, тяжелый подбородок и большой нос. Близко посаженые глазки и при её большом росте очень короткая шея. Некрасивая девушка, но очень добрая и понятливая.

— Сюзи, ты можешь сделать для меня кое-что?

Я перестала играть, и голыми ногами зарылась в белую шерсть огромного алабая, что как коврик развалился возле рояля.

— Всё что угодно. На вас смотреть больно…

— Возьми мою сумочку чёрную, спустись в кабинет и положи в неё золотой пистолет. Он у папы в верхнем ящике письменного стола лежит. Там камеры повсюду, будь осторожна. Сделай вид, что пыль вытираешь, навались как-нибудь на стол.

— Хорошо, — шепнула Сюзанна, — но вы покушаете?

— Несите кушать, — усмехнулась я.

Она умница, принесла мне обед вместе с сумочкой. Надеясь, что в туалете нет скрытых камер, уединилась там. Проверила барабан чёрного револьвера, там шесть патронов. Мне хватит, я стреляю без промаха.

Ближе к вечеру, меня попросили спуститься вниз. Отец пожелал со мной поужинать и предстоит прогулка в лес. Сегодня полнолуние, меня будут оборачивать. Широкие чёрные штаны, широкий черный свитер, сумка с револьвером через плечо, нелепая причёска. Я стараюсь ничем не вызывать у Курбатова желания.

Ужинаю на счастье в одиночестве. У старого волка какие-то неприятности ходит по своему кабинету из угла в угол и орёт в трубку, отдавая приказы всех мразей расстрелять. От охраны в доме становится душно. Десять человек в гостиной, пять в столовой за моей спиной. Я уже поела в своей комнате, куски жареного мяса скармливаю белому псу, у него хвоста нет, виляет задом и попрошайничает ещё вкусненького.

— Милана!

Я подняла глаза на старика. Он улыбнулся и замер на некоторое время.

— Что? Он тоже кушать хочет.

— Я не об этом. Выряделась ты не для леса.

— Мне нравится. Могу я хотя бы одеваться, как пожелаю? — он опять в задумчивости смотрел на меня. По его самым смелым планам, у нас секс после полуночи.

— Поехали, зайка. Нам пора, — что-то в его голосе было неприятное. Страшное затишье.

В машине Курбатов держал меня за руку. Мы сидели на заднем сидение внедорожника, впереди Данил и Вольдемар дружки Толика. Сам Талый-белая шкурка лежал в багажнике.

Тёмный лес, фары не включены. Оборотные в темноте видят, а я нет. Дорога плохая вывела к старому погосту. Я невольно захватила руку Курбатова, пытаясь высмотреть в темноте старые надгробья. Хотя папаша мой и демонический, к нему я привыкла. Пусть бы он отцом оставался, а так ещё страшнее становится.

— У них алтарь здесь, ничего сверхъестественного, — и это сказал мне оборотень.

Действительно, ничего необычного не происходит. Только вот всё вокруг нечеловеческое, потустороннее и от этого скулит в животе холодный страх и трясутся колени.

— А что для оборота нужно? — испуганно спросила я. Мне эти сатанинские ритуалы на кладбище совсем не нравились.

— Чтобы человека обернуть, нужно десять оборотней волков, с каждого взять по капле крови. И пару человеку. Твой волк тебя кусает в шею, ты выпиваешь кровь Оборотных…

— Не выпиваю, — в отвращении я покачала головой.

— Не бойся, я взял с собой твоё любимое вино. И вообще, зайка, расслабься, папочка обо всём…

Зашипела рация. Гавкнул пёс, получил тут же от Сергея по морде и заскулил.

— Курбат, — шипел голос. — Минут сорок времни и Туманные будут здесь! Не ожидали, думали через пару, тройку часов их караван подтянется, а они пробили наш первый кордон. Я своих собираю, но проблема наши и их медведи объединились. Бойня предстоит кровавая.

— Оружие раздавай, — спокойно ответил старик. — Можете даже не оборачиваться, перестреляйте их всех и дело с концом.

— А если переговоров попросят?

— Тогда звони мне, с удовольствием поболтаю перед их смертью.

Машина остановилась. Курбатов отобрал мою сумку. Но не заглянул в неё. Нужно было предвидеть, что этот зверь знает всё, что происходит в его доме. Темнота кромешная. Ночь, и полную луну закрыли тучи, и я надеялась только на руку мужчины, он вёл меня, и даже приподнимал над землёй, когда проходили овраги. Хорошо, что я не надела каблук, а обошлась кроссовками. Мимо оградок мы прошли в заросли леса, где могилы стали теряться среди стволов сосен, с горящими глазами к нашей процессии присоединялись волки.

С каждым шагом мне становилось всё страшнее, ноги слабели, а сопротивляться сил не было никаких. Самое настоящее насилие. И мне душераздирающе боязно, кровь в жилах стынет. Я панически начала уклонятся от предстоящего дикого обряда. Не издав ни звука, пятилась назад, пока не отнялись ноги. Курбатов подхватил меня на руки и вышел к другим Оборотным.

Старуха. Я определила это по скрипящему старческому голосу. Она стояла в обществе десяти человек. Мужчины и женщины закрыв глаза, взялись за руки и встали в круг. Мы с Курбатовым и странной бабкой оказались в центре.

— Без памяти, как обещала? — рыкнул Сергей.

— Без памяти, — прокряхтела ведьма.

— Папа! Нет! Я хочу помнить! — я дёрнулась, но Курбатов скрутил мне руку до боли

Вышла луна из-за туч, осветив красную гранитовую плиту под ногами Курбатова. Старуха в спортивном костюме внешне от себе подобных ничем не отличалась. Седые волосы в хвосте. Обычное старческое лицо. В сморщенных костлявых руках она держала деревянный кубок. Откупорив зубами полупустую бутылку «Бастардо» Массандра моего любимого вина, старуха налила его в кубок.

Взяв нож, она стала по очереди подходить к каждому из десяти Оборотных. Кончиком острого лезвия протыкала на шее вены и забирала по капле в кубок. Каждый, кто был надколот, открывал светящиеся глаза и начинал очень тихо подвывать. Хор воющих волков усиливался, звуки переходили в пение, напоминающее шаманское. В кубок старуха, кроме десяти капель крови высыпала ещё чёрный порошок.

Я дернулась ещё раз, бесполезно. К выпивке с порошком, я относилась очень плохо. После такого коктейля, что подносил мне Мудя, я вырубилась, а теперь меня хотят лишить памяти. Мне бы закричать, но сил на сопротивление не осталось.

Курбатов зажал мне нос, старуха подошла и стала вливать в меня содержимое кубка. Я чувствовала только вино. Вкусное с шоколадными нотками. Пение вокруг из дружного хора стало превращаться в какофонию. Мне затуманило сознание, страх стал исчезать, уже поздно что-либо изменить.

Мир вокруг поплыл, и я посмотрела на небо. Круглая полная луна, как недожаренный блин на чёрной плите. Завораживала и волновала меня. Резкая боль в шее, а потом холод по всему телу. И только луна бездушно и безмолвно, словно поощряя все действия, освещала ритуал.