6

В школе я не любила математику, и химию, и биологию и ещё много предметов, которые просто не тянула и не желала напрягаться. А вот иностранные языки меня завораживали с начальной школы. Способность понимать людей другой культуры с других континентов, это восхитительно. Изучая чужой язык, я старалась исследовать историю этого народа, знакомиться с традициями.

Поэтому ничего удивительного, что я с детства танцевала танец живота, танец с саблями и стыдно себе признаться, что до шестнадцати лет я мечтала попасть в гарем, к какому-нибудь шейху. Танцевать любимому мужу каждую ночь эротичные танцы, жить в дорогих апартаментах и беседовать с евнухами о погоде. Да, именно поэтому я так самозабвенно учила арабский. В гарем я передумала после встречи с ним.

Моя новая мачеха Маша была двоюродной сестрой майора полиции Ерёменко Валерия. Дядька Валера заядлый рыбак имел на границе с Финляндией домик, в котором мы с мачехой останавливались до поездки за границу и после. Условия хорошие, деревня рядом можно и продуктов купить, по озеру на лодке покататься. Одним словом, мы часто там задерживались, к папе ни я, ни Маша возвращаться желания не имели.

Как появилась Маша это отдельная история. Кухарка мне рассказала, что папа в неё влюбился и насильно взял в жёны. А она ведь педагог со стажем, такие вещи не понимала, поэтому привыкала к папе Серёже очень долго. Сбежать за покупками или в гости к родственникам для нас в то время, святое дело.

На семейных посиделках у костра за домом мы жарили шашлык из форели, пили чай из самовара, что дядька Валера топил шишками и проводили прекрасно время, пока здоровый пёс немецкой овчарки Рольф не залаял на нежданных гостей. Местные полицейские приехали к старшему по званию с большой неприятностью.

В деревне поймали мужика восточной наружности, который, по их мнению, незаконно проник на территорию России, при себе не имеет документов, по-английски говорит плохо и поёт арабские песни. И всё бы хорошо, сами бы разобрались, но эта навязчивая мысль, что он террорист не давала никому покоя. А когда речь идёт о терроризме, в дело вступают другие органы исполнительной власти, названия которых мой папа даже вслух боится произносить. Чтобы разобраться в ситуации Ерёменко нас с Машей пригласил в уазик и, нахлобучив фуражку, согласился съездить посмотреть нарушителя.

Он. Он изменил мою жизнь, моё мировоззрение, вкус на мужчин и форму поведения. Полицейский участок занимал старинную постройку из камня. Маленькие окна, небольшие помещения. И не высокий потолок поэтому наверно, мужчина казался огромным.

Я в толстовке и спортивных штанах, в шлёпках, вся растрёпанная, вдавила голову в плечи, когда меня просили не бояться и подойти ближе к решётке. А он, как зверь в клетке. Стоял ко мне широченной спиной и лысым затылком. В тусклом свете казался чернокожим. Мужчина, настоящий араб, повернулся, а у него глаза раскосые, чёрные в полутьме горят, и борода, страх из детства Карабас Барабас или Бармалей, кушает маленьких детей или таких, как я. Горилла, чудовище, чем только таких кормят и сколько оно ест. Красный язык облизал губы в этой страшенной бороде. Как бык на красную тряпку, он впился взглядом в собравшихся, а потом заметил меня и замер.

Я опустила глаза, чувствуя, что на меня падает его внимание, как стена кирпичная, такое тяжелое почти невыносимое. Он стоял босыми ногами на бетонном полу, курчавые чёрные волосы покрывали кожу. Колени спрятаны под широкими чёрными шортами, которые съехали на бёдра и было чётко видно очертание мужского органа. Но я взгляд не отвела, смотрела выше, волосатая дорожка до пупка, а живот в кубиках. Я думала такое только в фильмах бывает, нет, они существуют кубики на мужском прессе. Широкий волосатый торс, накаченные плечи. Сильными руками он опёрся по обе стороны от решётки, нависнув надо мной. Почувствовала запах вина и сигарет. Арабы портвейн не пьют.

У него был такой восторженный взгляд, что я невольно сама улыбнулась. Он стал говорить и я не сразу поняла некоторые фразы, но старалась их запомнить, потом переводила и краснела до кончиков волос.

— Белая, — сказал он на арабском языке при этом причмокнул языком. — Похожа на сметану. Ты такая красивая, сметана, у меня на тебя встал. Ты это видишь, и краснеешь. Давай я выломаю эту решетку и заберу тебя в лесную чащу, где буду лизать тебя сметана, потому что ты вкусная.

— Спроси у него имя, фамилию, — потребовал Ерёменко, ему не нравилось, что его от отдыха отвлекают.

— Сам спроси, — хмыкнула я. — Он русский. Говорит с акцентом и ударение неправильно делает.

Воцарилась мертвецкая тишина, только слышалось, как секретарь щёлкает по клавиатуре. И неожиданной этот огромный чёрный мужик рассмеялся, запрокинув голову назад. Красиво так, по-брутальному хохотал и блестели белизной его зубы в чёрной бороде. И совсем он не страшный, а даже приятный.

— Кярня, блядь, — ругался дядька Валера, оттаскивая меня к выходу. — Ещё раз так пошутишь, звёзды полетят.

— Товарищ майор, — виновато промямлил местный полицейский, косился зло на русского араба.

У двери я обернулась, чтобы посмотреть на него. Мужчину крыли трёхэтажными матами, а он усмехался и глаз с меня не сводил. И зачем нужен шейх с его гаремом, когда прямо под носом мужчина моей мечты.

Я вспоминала эту историю часто. Когда надо было поднять настроение и не погибнуть в этом грёбаном мире. Когда меня ругал и бил отец, когда учёба не шла, когда я ненавидела свою внешность, когда понимала, что парням не нравлюсь, а те, кому нравлюсь последние подонки, я вспоминала его взгляд, его слова его смех и эту невероятную мужскую фигуру окутанную таинственной аурой харизматичности. Мне первый год даже хотелось узнать, кто он, где живёт. Это в силах дядьки Валеры. Стеснялась. А теперь время утеряно, если в шестнадцать меня ещё пускали с Машей в магазин и за границу, то в девятнадцать надо мной тотальный контроль и мрачная перспектива замужества по расчёту, как случилось с подругой Эвелиной.