Глава 42

Толпа прянула в разные стороны и передо мной вдруг выросло странное существо, до того страшное и нелепое, что я поначалу онемела и вообще не поняла, что происходит. И только спустя несколько секунд до меня дошло…

Это был староста. Изувеченный, без ног и кисти одной руки, покореженный весь, словно смятая бумажная фигурка, выкинутая в корзину за ненадобностью.

И этот человеческий огрызок висел на руках двух дюжих мужиков и буквально хлестал ненавистью и черной злобой, отравляя вокруг даже воздух:

- Что смотрите, люди! Это она! Гадина! Огнем ее!

Я на секунду прикрыла глаза и заставила себя вспомнить, что за моей спиной дети. Не здесь, не сейчас, в церкви, но в жизни. И Веж. Мой защитник, сейчас он тоже зависит от того, смогу я выстоять, или струшу.

Этого мгновения хватило, чтобы взять себя в руки. Я неторопливо осенила себя знаком Святого Круга и вроде бы негромко, но так, чтобы слышно было по всему Храму, сказала, обращаясь к беснующемуся от злобы человеческому огрызку:

- Кого бог наказать хочет, того разума лишает. А тебя, гляжу, Господь за грехи покарал немало. Уж не мне судить, да жаловаться. Прощаю я тебя и за слова твои злобные, и за дела нехорошие. Иди с миром, мил человек.

И, обращаясь уже к окружающим, все тем же «учительским» голосом, негромким, но слышным:

- Жалко болезного. Как его в Храме божьем корежит, не раскаялся, видать.

- Ах ты тваааарь! - староста окончательно потерял человеческий облик и сорвался на визг. Смотреть даже со стороны было неприятно,и выглядело действительно так, словно в него бес вселился и корчится. - Твааарь!

Я демонстративно вздохнула, обернулась и по наитию протянула руку к чаше со святой водой, что стояла здесь справа у алтаря. Те, кто подходил за благослованием опускали туда руку и касались воды кончиками пальцев.

Вот и я окунула туда руку, а потом легонечко брызнула святой водой на беснующегося старосту:

- С Божьей помощью, да простятся нам все грехи вольные и невольные, - начала я каноническую здешнюю молитву, и ее вдруг подхватили еще несколько голосов, а через пару минут вслух молились все, включая батюшку.

Дикий визг бесноватого утонул и захлебнулся в этом хоре голосов, то ли этот придурок до обморока доорался, то ли на самом деле свои грехи вспомнил и впечатлился, но дергающийся обрубок человека обмяк в руках своих охранников.

- Ты б, Киримон, дядьку своего унес от греха, - услышала я между слов молитвы громкий шепот. К двум бугаям-носильщикам старосты со спины подошел какой-то дюжий солидный мужик и наставительно проговорил. - Давно у него с головой-то неможется, ишь как на барыню взъелся. О чинах и приличиях позабыл. Не иначе бес его грызет. Уноси из храма, а не то сами поможем.7d423c

Бугаи помялись и как-то боком-боком поспешили на выход.

А я уже и не смотрела в ту сторону, вдохновенно повторяя нужные слова уже под руководством опомнившегося священника, и когда спонтанная всеобщая молитва закончилась троекратным окружием и поклоном, выдохнула и улыбнулась батюшке.

Он смотрел на меня без прежней настороженности, спокойно и с любопытством. Да и остальной народ в церкви ожил, ко мне стали проталкиваться прежние знакомые, здороваться, спрашивать о детях, о том, как перезимовала.

Я степенно и приветливо отвечала всем, мол, перезимовали хорошо, спасибо припасам, жаль только, дорогу так замело, что вот только-только к людям выбралась. Медведь? Какой медведь? Да господь с вами. Старосту порвал? Ох, горе… нет, не видела, и не знала даже. (Тут я мысленно попросила прощения за полуправду. Действительно не видела, как старосту рвали, только догадывалась, а что он покалеченный уполз совсем ни сном, ни духом.) Я же с осени в селе и не бывала. Дел-то на заимке сколько! Дети, хозяйство… легко ли женщине одной? Тут не до прогулок и медведей.

Заодно и передала служке вышитый аналойник, и выдохнула внутренне от облегчения - мой дар приняли весьма благосклонно, а некоторые хозяйки поглазастее уже явно оценивали узоры, работу да разные приемы вышивки. К месту пришлось, удачно я придумала.

И только выйдя из Храма на площадь, я почувствовала, как дрожат коленки, а в груди медленно отпускает сжатое, как стальная пружина напряжение. Я повернулась в последний раз к образу Святого Круга и мысленно попросила:

«Спаси и сохрани… Ты един везде, во всех мирах, я знаю. Прости мне ложь невольную, это только ради его спасения. Ты же понимаешь все, знаешь все сам. Спасибо за то, что дал сил выстоять, не сломаться, не струсить. Надеюсь, и дальше не оставишь своей заботой...»

- Леди Аддерли! - вдруг окликнул меня вышедший следом священник. - Вы не могли бы немного задержаться? Хотел бы с вами побеседовать. Да и не только я, тут к вам еще один человек приехал.

Сердце тревожно бухнула, но я бросила еще один взгляд на золотящийся купол и выдохнула. Если уж верю,значит верю.

- Конечно, батюшка, буду рада.

- Тогда пройдемте в дом ко мне, матушка как раз вчера пироги поставила, с местной брусникой, объедение, - улыбнулся молодой священник. - Посидим, чаю попьем, побеседуем да познакомимся. Я о вас, признаться,слышал много. Но привык, простите, сам о людях мнение составлять, только после личного знакомства. Заодно и с гостем моим встретитесь, чтоб не впопыхах на улице разговаривать.

- Буду рада, - немного натянуто улыбнулась я, потому что не рассчитывала задерживаться в селе надолго. А ведь мне еще к Астасье надо заглянуть и дела обсудить… дети и Веж там изволнуются, пока меня нет.

Дом священника был тут же неподалеку, справа от храма, за добротным дощатым забором. Только войдя в гостеприимно распахнутую калитку, и рассмотрев телегу с еще явно не распакованными баулами и узлами, я поняла, что старого-то батюшки в Храме на службе не видела, значит, он либо уехал, либо… ох, господи… да вроде не было с иродами у кареты тогда его?!

- Отец Ваносий этой зимой прихворнул, сдал приход, да и уехал к детям на юг империи, - немного смущаясь беспорядка, пояснил новый священник, и я выдохнула. - Вы уж извините, мы еще толком не обустроились, а уже в гости зову. Но я же понимаю, в село вы не часто заходите, сейчас по весне дел столько.

- Да ничего, отец Симеон, все мы люди, - засмеялась я, поднимаясь на крыльцо. - Идеальных на земле нет.

- Вот верно говорите, леди Аддерли, - вздохнул мужчина. - Ваяна! Душа моя! Принимай гостью! - крикнул он в глубь комнат, помогая мне снять стеганое пальто на шерстяных оческах.

Румяная, дородная, подстать рослому широкоплечему мужу женщина выглянула из боковой двери, и засияла приветливым солнышком:

- Ой, добренько як! Заходьте, будьте ласки! Зараз к пирогам, с пылу с жару! От я на стол соберу скоренько. И князюшко, глядишь, выйдет к нам, а то не поутренял ведь! Не дело это! Все ходыть и ходыть по комнате, як той конь на привязи, мается!

Она рассыпала свой южный говорок, как звонкие хрустальные горошинки на медный поднос, весело и вкусно, сразу хотелось улыбнуться в ответ. Но слова о неком князе меня насторожили. Хотя… как-то не верилось, что в этом теплом доме, где так приветливо и искренне встречают гостей, меня подстерегает опасность.

Долго теряться в догадках мне не пришлось. Заскрипели под тяжелыми шагами ступеньки и с мансарды спустился…

Я в первый момент онемела. Вежеслав?!

Да нет же. Похож, очень похож, особенно пока не вышел из тени на солнечный квадрат у окна. Таким, наверное, Вежеслав мог бы стать лет через пятьдесят.

На меня пристально смотрел высокий, еще явно сильный мужчина, которого не согнули годы. Знакомые черты от времени стали только чеканнее, четче. Даже глубокие морщины не испортили породистое лицо, сделав его благороднее и мудрее.

Есть мужчины, которым идет возраст и седина. Неизвестный князь оказался из таких.

- Ну здравствуй, веда, - сказал он негромко, и чуть прищурился оглядывая меня от войлочных ботинок до платка на голове. - Вот, значит, какая ты.